Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

         С гонцом было отправлено письмо в котором ХваГан доложил радостную весть о том, что Безликий, красноволосый слуга и ещё двое были пойманы. Поиски были прекращены, а осмотры провинций завершены. ХваГан с небольшим отрядом направились обратно во дворец Мин, а пойманные были с ними. Они быстро проходили обратный путь, но ближе к ночи остановились на ночлег в приближенной к северным провинциям одинокой деревне. Староста с большим гостеприимством встретил нежданных гостей, как только понял что перед ним приближенные люди императора. Четырех пленённых оставили в одной комнате. Она представляла собой что-то хранилища для старых и ненужных вещей. Половина была заставлена разными сундуками, поблекшими тканями и другими предметами. Она была небольшой и всем едва ли хватало места, но другого им ничего не предложили, насильно затащив всех троих. Чимина занёс на плече ХваГан, так как он был без сознания. Им всем связали руки, так как двое — альфа и Безликий, в особенности представляли большую опасность для них. Бету и омегу не брали в расчёт, но всё же решили ограничить в движениях и их тоже. У дверей небольшой комнатушки стоял один из военных, в обязанности которого входило не выпускать всех из виду, всегда быть рядом и при надобности разобраться, если пленники начнут буянить. Их страж находился внутри комнаты, поэтому нельзя было даже заговорить или по другому взаимодействовать друг с другом. Дон, ЛиБин и Тэхён давно пришли в сознание, когда они ещё были в пути, но сам Безликий долгое время находился в отключке. Красноволосый омега не понимал, почему его искали так же, как и самого Чимина практически наравне, ведь он был обычным слугой и не представлял большой ценности. Но позже его посетила догадка, что император хотел лично расправиться с каждым человеком, кто помог его предназначенному сбежать из дворца. Это было одним из более вероятных предположений, ведь времени, чтобы подумать и всё осмыслить было много. Спать им пришлось на полу, поэтому Дон, молча прижавшись к стенке спиной, смотрел на пол и не смел поднимать головы. ЛиБин вновь тяжело перенёс дорогу, поэтому чувствовал себя паршиво. Его усадили рядом с альфой, поэтому, подставив плечо, Дон прислушивался к спокойному дыханию лекаря. Дело близилось к полуночи, а снаружи был беспроглядный мрак. ЛиБин уснул первый, а Ин всё также продолжал смотреть неотрывно в одну точку и долго не мог сомкнуть глаз. Он долго корил себя за свою трусость и не мог не думать об этом. Всё вышло бы по-другому, если бы только завидев войска он ушёл, а не оставался высматривать их. К тому же он запаниковал и не сразу додумался запутать врага в следах на снегу. Даже несмотря на слова Чимина о том, что если бы не он, то всех взяли бы ещё в их убежище, Дон не мог простить себя. Он мог бы выиграть время. Даже та уловка не особо помогла. Когда он отправился как приманка в другую сторону, но не успел сориентироваться в лесу из-за выпавшего снега и был нагнан врагами. Даже тогда он верил, что Безликий и остальные смогут скрыться, но им помешал этот чёртов снег, который выпал так не вовремя и спутал все их карты, вернее оставил следы. Дон долго не спал, так как муки совести сжирали его изнутри, оставляя только поникшую оболочку.

         Тэхён был рядом с Чимином. Красноволосый омега также прижался спиной к стене, а на его коленях покоилась голова брата. Руки были связаны впереди, поэтому Тэхён мог аккуратно поглаживать ярко-рыжие пряди. Омега надеялся на то, чтобы Чимин как можно дольше не просыпался и оставался в этой спокойной неге. Он понимал, что они с Хосоком любили друг друга и что его брат очень болезненно перенесёт его утрату, Тэ самому было больно от осознания, что он погиб. Чон был тем, кто когда-то поддерживал его брата, был верным другом, товарищем. Именно он поднимал бунт на западе, понимая, что может поплатиться за это жизнью, это он смог сделать Чимина счастливым, дал надежду, любовь, веру в хорошее будущее и смог поддержать в трудный момент. Это Хосок бесстрашно бросил вызов врагу, потому что хотел уберечь Пака и спасти ему жизнь, жертвуя собой.

         Тэхён тихо шмыгал носом, так как было страшно. Страшно не только за себя, но и за брата, Дона и ЛиБина. Он понимал, какая судьба была уготована Чимину, поэтому сколько бы он не пытался сдерживаться, слёзы текли сами. Красноволосый пытался быть как можно тише, чтобы не разозлить стражника, который уже зло поглядывал на него, но слёзы текли, а сердце болело в преддверии чего-то страшного. Связанными по запястьям руками, он вытирал солёную влагу и никак не мог остановиться. ЛиБин и Дон спали, так как была уже глубокая ночь, а Чимин до сих пор пребывал без сознания. В комнате было бы темно, если не оставленная одинокая свеча, которая бросала размазанные тёмные блики на стены и низкий потолок.

— Прекрати ныть, — стражника начали раздражать его слёзы. Он тяжело вздохнул, желая услышать долгожданную тишину, но омега продолжал шмыгать носом и копошится сидя на полу.

— Что бы Вы делали на моём месте? Когда бы у Вас забрали свободу и погубили друзей, а впереди ожидала неизвестность? — голос Тэхёна дрожал, а тихий ропот едва был различим.

— Я никогда не был бы на твоём месте. Ты слабый омега, а значит обязан беспрекословно подчиняться более сильному. Если вы решили сбежать, то должны были прекрасно понимать, что будет если вас поймают.

— Разве омега виноват, что родился таким? Почему он не достоин быть кем-то больше, чем просто прислугой? — всё так же тихо шептал Тэхён, которого распирало от такой несправедливости.

— Вы рождены для того, чтобы прислуживать, угождать и удовлетворять потребности сильных.

— Но Вы рождены от этих слабых и низших существ. Неужели даже они не достойны хоть капли уважения? — шмыгнул носом Пак.

— Это их обязанность.

— А в чём кроется Ваша обязанность? Если Вы сильный, то так же обязаны защищать слабых, а не пытаться к чему-то навязать своё мнение и сломить их.

— Это уже не тебе решать о моих обязанностях. Ты всего лишь сбежавший слуга, поэтому как только тебя вернут, то ты вновь будешь вылизывать ноги и пытаться угождать всем. А сейчас заткнись, если ещё раз пискнешь, то пеняй на себя, я предупредил.

         Тэхён блестящими от слёз глазами смотрел на него, опираясь спиной о стенку, и продолжил нежно поглаживать связанными руками рыжие пряди. Омега отвернулся, чтобы не злить альфу и старался привести себя в порядок, успокоиться, даже наблюдал за бликами от свечи, чтобы отвлечься и попытаться уснуть, но как бы он не старался не мог сделать этого. Тэхён изредка поглядывал на альфу, но сразу же отворачивался, чтобы не схлопотать от него. Не хотелось проверять на себе правдивость его слов. Только ближе к утру, от бессилия, переживаний и вымученности он провалился в сонную негу.

***

         ХваГан чувствовал себя намного лучше, чем в предыдущие дни, наполненные страхами, мучениями и бессонницей. В доме старейшины, где их приняли как дорогих гостей, помимо него было ещё пятеро солдат. Когда до их отправки оставалось ещё немного времени, то он лично решил навестить свой налог императору за свою жизнь — Безликого. Когда он узнал, что с того момента, как он приложил его ещё в лесу, омега так и не просыпался, то альфу охватили некие опасения. Он решил добудиться до него и, буквально вырвав несопротивляющееся тело из рук красноволосого слуги, он вновь закинул его к себе на плечо, так как рыжеволосый был довольно лёгким. Остальные подтянулись за ним, чтобы увидеть ради кого рисковали жизнью и обыскивали столько деревень. Безликого вытащили на улицу, чтобы освежить. Его руки развязали. С его тела сняли тёплую одежду, оставляя лишь в обуви, штанах и лёгкой рубахе, а после один из военных, смеясь, притащил небольшое ведро с холодной водой. Двое придерживали Чимина под руки, а третий выплеснул на него воду. ХваГан, так же смеясь, наблюдал за тем, как омега начал судорожно дышать и отходить от сна. Был только рассвет, а за домом старейшины уже собрались все, только трое пленных и один страж ещё были внутри. Сам старейшина и его семья с интересом наблюдали за так называемым Безликим и поражались, что совсем юный омега мог сотворить что-то подобное. Военные же были разочарованы, что из-за этого они рисковали своей жизнью, к тому же погибло несколько людей. Они представляли на его месте то ли альфу, то ли бету, по слухам с исполосованным шрамами лицом, но вместо этого был омега, к тому же с ошейником, цепь которую постоянно натягивали, чтобы полюбоваться тем, как он начинал задыхаться. Снаружи было холодно, к тому же влажная одежда прилипшая к телу, заставляла Чимина сильно дрожать. Ему не давали вырваться, продолжая держать под руки и без того ослабленное тело, которое из последних сил пыталось дать отпор и вырываться. Омега, измученный не только физически, но и морально, едва ли стоял на ногах. Но кто-то решив навести больше смеху, крикнул, чтобы Безликого перед ними поставили на колени на холодный снег. ХваГан так же посмеивался и наблюдал за всем этим. Он решил ещё минут пять понаблюдать со стороны, но потом вернуть его обратно, как никак он был нужен ещё живым. Никто из присутствующих, кроме него, не догадывался, что он предназначен императору, но Безликому хотелось отомстить за то, что он заставил его рисковать собственной шкурой, поэтому молчал, когда другие пытались разговорить его, причиняя при этом боль. Двое удерживали на месте и практически выворачивали, но не ломали руки, третий излюбленно натягивал цепь ошейника, заставляя Чимина краснеть и задыхаться, а четвертый, обойдя со спины, схватил за ярко-рыжие волосы, чуть ли не вырывая их. Они отросли и скрывали пол лица, поэтому один из альф решил всем предоставить вид на его лик. Он продолжал одной рукой сильно сжимать волосы на затылке, а второй убрал часть волос. У омеги были покрасневшие щеки оттого, что цепь натянули, а ошейник сильно сжимал горло, не давая ему продыху.

— Лин, не тяни, сдохнет же, — посмеиваясь, отозвался один из тех, кто держал волосы. — Смотрите, а? Какой хорошенький, — задыхающегося Чимина начали несильно хлопать по щеке, — если бы не эта тварь, то были бы мы сейчас во дворце, не зная бед.

— Живучая сволочь, — отозвался Лин, ещё раз резко дёрнув за цепь. — Если бы только императору он не нужен был бы, то прирезал бы его на месте. Из-за него погиб Лань, вернее его погибший дружок и прибил.

— И зачем такого убивать? Можно было бы для начала пустить по кругу, он же омега, а там когда надоест и прирезать, да, чертяка? — Пак получил сильную пощёчину. — Хотел бы познать сразу нескольких альф, ммм? Наверное только по одному брал, а не сразу нескольких, да? Что молчишь? А тот, которого наш командующий убил, твой дружок был?

— Ты бы видел как он у его мёртвого тела ползал, — с разных сторон послышался громкий смех. Чимин стиснул зубы и больше всего мечал оглохнуть в этот момент. Он не хотел слышать чужие голоса, что забирались в самую глубину его измученного сознания, и каждая подобная фраза прокручивалась в голове омеги ещё несколько раз. Сердце болезненно сжималось, прямо как ошейник на его шее, за цепь от которого продолжали тянуть, лишая возможности нормально дышать. Он сдерживал слёзы, стараясь не вспоминать того ощущения горячей крови на своих руках, потухающего блеска жизни в глазах напротив и невздымающуюся, но ещё тёплую грудь.

— Ооо, может он не друг, а его ёбырь? Вон он мятой пахнет, помечен, ещё к тому же на нём и другой запах бергамота, вот только он куда слабже. Значит, с ним сбежал, со своим хахалем.

— Да, только вот теперь этого во дворец, а того в землю.

— Зачем он вообще императору нужен? — Чимин обессиленно закрыл глаза и начал глубоко дышать, обжигая лёгкие холодным воздухом, и дрожать, чувствуя по всему телу мурашки от влажной одежды и снега, на котором он стоял на коленях.

— Так он же пару раз покушался на него. Вот и хочет наверное отомстить. Хотя не понимаю почему изначально оставил в живых. А может он его уже того?

— Ну это всегда можно проверить, я не откажусь быть первым, — усмехнулся Лин, отпуская цепь. — Только взгляни какая задница. Грех такого перед смертью не трахнуть. Тем более скорее всего император и поступит, так к чему же не воспользоваться им? Всё равно ничего не скажет, а нам удовольствие принесёт, тогда даже можно будет ещё на часок другой задержаться здесь. К тому же не будем забывать и про второго, тот тоже симпатичный и запах у него потрясающий — вишнёвый.

— Рты закрыли, только попробуйте их тут обесчестить, ещё чего не хватало, — ХваГан решил, что веселье затянулось и пришло время заканчивать весь этот балаган. Тем более, если рыжеволосый это предназначенный Мин Юнги, то за эту выходку будет отвечать именно он. К тому же омега околел на холоде, а возвращать больного не особо хотелось. Главное, что Безликий очнулся, а там и ладно.

         Омегу подняли со снега и так же под руки потащили обратно. К тому времени он уже практически не сопротивлялся, а шёл на ватных ногах сам, не ведая куда. Его вновь швырнули обратно в туже комнату, оставляя там его верхнюю одежду, которую сняли ещё на улице, когда обливали холодной водой. Они должны были скоро отправляться в путь, поэтому активно собирались и даже решили не связывать рыжеволосого, так как он и без этого был слишком слаб. Тэхён мало что мог сделать связанными впереди руками, но попытался кое-как допроситься до военного помочь одеть Чимина, так как он был не в состоянии и лишь дрожал. Страж отказался, но чтобы не выслушивать этот рёв, лёгким движением кинжала разрезал путы на руках самого Тэхёна. Красноволосый поблагодарил его, не смотря на холодность и злость со стороны альфы, а после начал быстро прижимать к себе брата. Омега подтянул его ближе и быстро снял с него промокшую насквозь рубаху, прикрывая наполовину обнаженное тело с меткой верхней одеждой, чтобы быстрее согреть его. Тэхён косо взглянул на сундуки, а потом на стражника. Военный в недоумении посмотрел на него:

— Что пялишься?

— Могу я что-нибудь посмотреть там из одежды? Она лежит здесь значит вряд-ли ещё понадобится, а то эта влажная. Он может простудиться.

— Мне то что с этого?

— Прошу, я правда вас больше не побеспокою.

— Как же ты уже надоел мне, тебя нужно обратно связать и кляп в рот засунуть, чтобы молчал, когда повезём обратно во дворец.

— Но он же действительно может заболеть, а что если что-то случится и возникнуть осложнения? — встрепенулся ЛиБин, смотря на то, как Чимин, оперевшись на брата, прижал к себе ноги и, закрыв глаза, сильно дрожал.

— Об этом даже не узнают. Или же хотите, чтобы он ехал столько времени во влажной одежде? — сверкнул глазами Дон.

— Пожалуйста, — Тэхён прижимал к себе дрожащее тело и пытался согреть, но остальная одежда тоже была влажная. Альфа поджал губы, злобно смотря на всех, долго не мог решиться. Он понимал, что если не согласится, то этот плакса вновь начнёт ныть и не даст покоя.

— Скоро выходить, поэтому у тебя пять минут, — вяло пробубнил стражник и, косо взглянув на Безликого, вышел из комнаты, продолжая стоять у двери только снаружи. Красноволосый омега, аккуратно уложил Чимина на подстеленную им одежду и, быстро поднявшись с пола, начал осматривать сундуки. Найдя более подходящие Чимину вещи, он вернулся обратно и надел на него сухую одежду. Дон отвернулся, когда Тэхён помогал брату со штанами и со всем остальным. Только красноволосый начал застёгивать пуговицы верхней одежды, как вновь вернулся стражник. Через десять минут им дали скудный завтрак, после чего вновь посадили со всадниками, не забыв крепко привязать к себе. Пленного сажали спиной к спине одного из военных, а после крепили двумя веревками, чтобы те не упали.

         На протяжении всего пути, путники сделали лишь один привал и то только на полчаса, а затем, уже ближе к вечеру, они приблизились к городу. ЛиБину было плохо, но на это не обращали никакого внимания, отмазываясь тем, что они уже через пару часов будут на месте. Чимину, привязанному спиной к ХваГану, не раз приходилось слушать разные ругательства и обвинения в свой адрес, связанных с проблемами из-за его поисков. Рыжеволосый омега лишь закрывал глаза и углублялся в свои мысли. Он молчал, ничего не говорил, не плакал, так как понимал, что это не поможет вернуть его. Первое время он долго не мог принять этот факт, отказывался, отрицал, а чем дольше думал об утрате, тем хуже ему становилось. Пак был измотан не только физически, но и эмоционально. В какой-то промежуток времени он вовсе потерял нить с собой и с реальным миром, полностью погружаясь в себя и уходя в свои мысли. Чимин никак не реагировал ни на слова ХваГана, ни на его действия, хотя альфа не раз пытался завести разговор и выяснить о его принадлежности к императору, как предназначенного. Но омега ничего не говорил и вёл себя так, как будто душа покинула его бренное тело, а для всех осталась лишь пустая оболочка. Командующий отрядом понимал, что по всей видимости убил далеко не простого друга.

— Значит, один из моих людей был прав и тот альфа твой возлюбленный? — он засмеялся. — Запах и метка от одного, а чувства к другому, значит? Красивые омеги необычайно распутные. Уж в этом я убедился воочию.

— Скоро прольётся и твоя кровь, — Чимин не понимал почему был настолько уверен в правдивости своих слов. Будто то чувство, которое ещё раньше тревожило его в предчувствии беды, не отпустило.

— Сейчас ты связан, а уже к вечеру мы расстанемся и больше не свидимся. И когда ты собираешься расправиться со мной? Мы уже сражались однажды, я видел тебя в бою. Может тебе и удалось когда-то одолеть более сильного противника чем ты, но против меня у тебя нет шансов.

— Ты погибнешь не от моего меча и тебе осталось дожить лишь этот день, — спокойно произнёс Чимин.

— Сегодня тот день, когда я буду благословлен самим всевышним, ибо ты — залог, который нужно внести за мою жизнь. Мы направляемся во дворец и ты рядом. Срок выйдет завтра, а мы приедем уже сегодня.

— Тебе дали этот срок не меня найти, а дожить свою жалкую жизнь. Радуйся чужому горю, пока есть время, ведь позже твоему порадуюсь я.

— Думаешь твои слова хоть как-то задели меня? Ошибаешься, ты даёшь мне всё больше и больше поводов радоваться этой жизни, — грозно усмехнулся ХваГан.

— Не забывай, смерть идёт по пятам.

— Заткнись, если не хочешь, чтобы в добавок ко всему этому тебе завязали ещё и рот, — альфе было уже не смешно. Омега был слишком уверен в своих словах, но командующий старался не придавать этому большой значимости.

***

         Гонец с письмом вернулся во дворец намного раньше и о приезде командующего Мин прекрасно знал. Во дворце их уже ждали с минуту на минуту. Юнги был в тронном зале, где находилось ещё несколько стражей и слуг. Император уже дал указание по приготовлении специальной комнаты для Чимина. Он решил раз омега вновь находится в его руках, то теперь не станет ждать, когда его природа проявится сама, поэтому захотел ускорить процесс. От прошлого лекаря он узнал достаточно, теперь уже другой беспрекословно приступил к приготовлению нужного отвара. Он не стал отнекиваться и даже заикаться о возможных последствиях, так как понимал, что это может стоить ему жизни.

         Чонгук был в своих покоях и уже был предупрежден о скором возвращении сбежавших. Он мучился ожиданием, хотя понимал, что уже совсем скоро Тэхён будет рядом. Сомнений насчёт того, что он является его предназначенным, не осталось. Из-за слабости в теле он находился у себя и ждал возвращения сбежавших.

***

         Путники остановились у конюшен. Им помогли развязать верёвки и ссадить людей. Как только ноги Чимина коснулись земли, он едва ли не упал полностью обессиленный и вымотанный. Его подхватили и по приказу ХваГана, омеге связали руки в переди, что сделали и с остальными. На одного пленного приходилось по двое стражников. Каждого брали под руку и вели к императору. Всю эту колонию возглавлял довольный собой ХваГан, который шёл впереди и уже чувствовал, как представит их Мину в знак того, что смог за данную ему неделю, найти сбежавших. Его совершенно не волновало то, что он упустил больше половины, главное — это был Безликий и красноволосый слуга. Оба омеги.

         Они шли через длинные коридоры, сопровождаемые копошением и гулкими шагами. Уже через десять минут они находились в тронном зале. ХваГан низко поклонился императору и, провозгласив, что в данный им срок он выполнил приказ и привёл сбежавших в числе которых был Безликий, красноволосый слуга, лекарь и один бывший пленный. Затем повернувшись, он кивнул головой и, двое военных, удерживающих Безликого, отпустили его. Сам Чимин продолжал также молчать, только теперь он, не отрываясь, бесстрашно смотрел прямо в омут чёрных глаз, кусая внутреннюю часть щеки. ХваГан подхватил его за руку и ближе подвёл к императору, который поднялся со своего места и не разрывал зрительного контакта со своим предназначенным. Чимин смотрел на Юнги и видел лёгкую усмешку, превосходство над ним и власть, которая безмерна во всём Китае, вот только не смотря на это его же омега не собирается подчиняться этой самой власти. Чимин начал чувствовать нарастающую злобу и ненависть. Постепенно в его пустую оболочку возвращалась душа, и к омеге начали приходить те утерянные силы и энергия, которые оборачивались против него самого, ведь возвращалась не только жизнь, но и боль от утраты любимого человека. Перед глазами вновь замелькали отрывки из вчерашнего дня, к горлу подступил горький ком, а глаза начали обжигать невыплаканные слёзы. Чимин сдерживал их, ибо никогда не посмеет плакать и унижаться перед этим человеком. Только он хотел съязвить, как ХваГан подтолкнул его вперёд, отчего омега повалился на колени. Подняться ему не дали, но дали возможность поклониться императору в знак уважения, вот только Чимин не собирался делать этого и начал вырываться. К ХваГану на помощь пришло ещё двое и уже перед Юнги было четверо людей один из которых его предназначенный.

         Мин нахмурился, так как сразу почувствовал запах бергамота на своём омеге. Запах был отчётливым и задержавшимся, он не принадлежал никому из присутствующих, но как только он хотел что-то сказать, то ХваГан пояснил:

— Как нам удалось выяснить, Безликий имел некую близкую связь с одним из пленных, он погиб когда покушался на мою жизнь.

— Близкая связь? — протянул Юнги, злобно прищуриваясь.

— Да, но как я и сказал ранее, — он погиб от моего ме… — не успел договорить ХваГан, как Пак перебил его:

— Ты сдохнешь этой же ночью ты слышишь меня?! — Чимин попытался подняться с колен, продолжая кричать и проклинать командующего. Альфа же напротив был горд своим поступком.

— Заткнись! — рявкнул Мин, подходя ближе к Чимину и хватая того за волосы. Омега сильно поморщился, так как один из военных уже чуть ли не выдрал ему клок волос, в надежде получше разглядеть его личико. Двое стражников приподняли Чимина, чтобы тот стоял наравне с императором, но не смог ничего сделать.

— Стоило тебе лишь на неделю покинуть пределы этого дворца, как ты уже бегаешь за всеми, как последняя продажная тва…

— Да, я последняя продажная тварь, — Чимин уже не мог сдерживаться от переполнявшей его злобы, — так же тебе больше нравится, ну что, что ты чувствуешь, когда твой предназначенный такой распутный? Хочется меня брать после всех предыдущих? Хоче… — вскинув руку, Юнги, не задумываясь, наотмашь ударил омегу по лицу, не желая слушать продолжение.

— Не трогайте его! — Мин оторвал взгляд от краснеющей щеки Чимина и взглянул на красноволосого омегу, что поёжился от холодного взгляда чёрных глаз. Юнги прищурился и, усмехнувшись, повернулся к рыжеволосому:

— Похоже ты нашёл не только того, кто воспользовался твоим телом, но и сторонниками обзавёлся среди слуг в моём дворце? — Мин медленно, словно паук ползущий к очередной жертве, направился к красноволосому, обходя Чимина и приближаясь к омеге, который бледнел сильнее по мере приближения императора к нему. Он едва ли мог находиться в сознании, когда Юнги встал напротив него и немного подался вперёд, всматриваясь в лицо.

— Тэхён? — омега шумно сглотнул, судорожно кивая головой. По коже прошёл жуткий холодок, стоило лишь императору хмыкнуть: — Где-то я тебя уже видел, вот только не припомню где и когда, хотя сейчас это совершенно не важно, — Чимин дёрнул плечом, смотря себе за спину и наблюдая за действиями Мина. Он вздрогнул, когда увидел кинжал в руках Юнги, направленный в сторону его Тэхёна и начал вырываться пуще прежнего.

— Не смей его трогать, он ни в чём не виноват! Я уговаривал его помочь мне, он тут совершенно ни при чём. Не трогай его, он мой брат! — Юнги сначала повернулся к Чимину, а затем вновь вернулся к белому, как полотно, Тэхёну, глаза которого округлились при виде кинжала, находящегося так близко от него. Мин не сомневался в правдивости слов своего предназначенного, потому что хорошо знал рыжеволосого омегу. Он не тот, кто прикрывается за чужими спинами и всегда пытается спасти то, что ему дорого. В этом его и погибель.

— Думаю... — двери в тронный зал открылись, а внутрь зашёл Чонгук. Позади него было ещё двое слуг. Он встал как вкопанный стоило лишь завидеть до боли знакомую красную копну волос. Запах был смешан, поэтому запах вишни путался в нём. Альфа перевёл взгляд на Юнги, который стоял напротив Тэхёна, а после вновь на красноволосого, подходя ближе к ним. — Думаю, что это решать уже не мне, как поступать с ним, — Мин одним резким движением острого кинжала срезал путы веревок с запястий Тэхёна, а после, схватив его за левую руку, убрал рукав, срывая повязку с ладони, рана на которой только начала заживать. Он быстро взглянул на его метку, а затем усмехнувшись, взял за место чуть выше запястья и, несильно сжав, поднял, показывая подходящему другу белое перо на смуглой коже.

— Теперь можешь забирать его себе на полном основании. Двое братьев и оба предназначены нам, — засмеялся Юнги, смотря на то, как Чонгук жадно хватает красноволосого за руку и несколько секунд всматривается в маленькую похожую как у него метку. Тэхён ничего не понимал, поэтому попытался вырвать свою руку из мёртвой хватки брюнета, чем только сильнее провоцировал альфу, побуждая к действию. Юнги отдал Чону кинжал со словами: «ещё пригодится», а после вернулся к своему омеге, не обращая внимания на громкие визги красноволосого. Чонгук подхватил Тэхёна на руки, как пушинку, а после понёс в свои покои сопротивляющееся тело, которое извивалось и кричало в надежде вырваться из сильных, лапающих его тело, ненавистных ему рук.

— Не смей прикасаться к нему! — Чимин беспомощно бился в руках стражи, смотря на то как его брата схватили и куда-то потащили. Он не верил в то, что они предназначенные, но даже если это действительно было так, то всё равно рыжеволосый не хотел, чтобы к Тэхёну прикасались эти гадкие руки. Он продолжал кричать, проклинать и обзывать Чонгука, требуя вернуть своего брата и не трогать его. Но Чон не слушал его и быстро скрылся с визжавшим Тэхёном на руках, который уже бился в сильной истерике.

— Отпусти его, — Юнги вновь встал напротив тяжело дышавшего Чимина, который не оставлял попыток сбросить с себя руки стражи. — Он здесь совсем ни при чём… — альфа обхватил рукой его лицо, сжимая щёки омеги и приближая его ближе к себе.

— Ещё как при чём. Он является слугой, а значит и моей собственностью. К тому же Тэхён помогал тебе в побеге, в этом я более чем уверен, значит он должен понести наказание за это. И самое главное — он является предназначенным омегой Чонгуку и у них уже вязка, поэтому не упущу возможности расправиться с ним подобным образом, отдав Чону право распоряжаться с ним так, как только его душе угодно.

— Он совсем юн! — поморщился Чимин, понимая, что сейчас может произойти с Тэхёном, от этого становилось больно, к тому же Юнги сильно сжимал пальцы на его щеках, лишая возможности нормально говорить.

— Думаю, Чонгуку это будет не важно, когда он…

— Нет… — пробубнил рыжеволосый, пытаясь сбросить с себя его руку.

— Ещё как да, — оскалился Мин, — переживаешь за своего брата, хотя даже не представляешь, что ждёт тебя самого. Мои требования сохраняются, вот только теперь будут другие условия. Мне плевать, хочешь ты этого или нет. Своим поступком ты только испытал моё терпение. Теперь я не буду ждать, когда начнётся твоя течка, для тебя уже подготовили комнату, в которой тебе придётся жить всё это время, поэтому, начиная с сегодняшнего дня, для тебя начинается крайне веселая и полная приключений жизнь.

— Я ненавижу тебя! — из последних сил пролепетал Чимин. Лицо саднило от крепкой хватки, было больно, но омега продолжал бесстрашно смотреть в омут чёрных глаз.

— Мне не нужна твоя любовь, — прищурился Юнги.

— Ваше Высочество, вы же понимаете, что вмешательство в его цикл принесёт много проблем его здоровью, — ЛиБин едва ли мог говорить и уже тяжело дышал. Его сердце болело за этих двоих, к тому же крики Тэхёна до сих пор звенели в ушах, отзываясь болезненным эхом. Он прекрасно понимал, что планы императора губительны для Чимина, но Юнги лишь косо взглянул на бету и альфу позади своего предназначенного, приказывая увести их. Сам он остался с Чимином и ХваГаном, который молча наблюдал со стороны, двумя стражниками удерживающих омегу и ещё с несколькими слугами.

— Своим побегом ты подставил не только себя, — продолжил Мин, — но и тех, кто дорог тебе. Даже тот человек с которым у тебя что-то было, погиб из-за тебя! — Чимин начал мычать и закрывать глаза в попытке скинуть с себя руку императора, но Юнги сильнее сжал пальцы, продолжая говорить. Он даже не понимал, что сейчас каждое сказанное им слово оставляло на сердце омеги глубокие кровавые полосы: — Ты всему причина. Причина смертей многих восставших, смерти моих людей и смерти того человека, которым по всей видимости дорожил, — Мин так же продолжал стискивать щеки Чимина, но вдруг из едва приоткрытых глаз, начали капать крупные горячие слёзы. Было видно, что Пак старался сдерживаться, но эта горькая правда, слова сказанные с целью ранить его, попадали четко в цель. Чимин начал дрожать, содрогаясь всем телом от сильных судорог в животе. Он закрыл глаза и чувствовал, как щёки начало щипать из-за солёной влаги. Император лишь брезгливо хмыкнул, чувствуя тепло его слёз на своей руке.

— И всё же ты слабый, никчёмный и распутный омега. Но мне плевать даже на это, потому что совсем скоро ты будешь совсем одинок. У тебя не будет никого, даже твоего брата и того лекаря, будет лишь время... Время, когда ты будешь жить только своим прошлым, в котором погубил много невинных жизней. Надеюсь за этот период поймёшь насколько ты ужасен. В отличие от тебя, я не ношу маску и не скрываю своего лица. Я не прикрываюсь благодетельностью, совершая ужасные вещи. У тебя будет время обдумать мои слова, — чуть ли не в плотную приблизился Юнги, разрезая душу омеги в клочья своим ядовитым шёпотом. Но Чимин уже ничего не видел из-за пелены слёз, ничего не чувствовал и не слышал, проваливаясь в спасительную темноту.

         Когда тело омеги обмякло в руках стражи, Мин отпустил его лицо и ещё несколько секунд смотрел на него. От чужого запаха на теле Чимина, руки непроизвольно сжимались в кулаки, от осознания, что он всю эту неделю был с другим и возможно уже переспал с ним, воротило. Юнги шумно сглотнул и попытался успокоиться, чтобы не задушить омегу на месте. Он смотрел на его лицо, шею, торчащий ошейник и цепь, думая о том, что ко всему этому прикасались чужие руки. Мина выворачивало от подобного, поэтому он отдал приказ, чтобы Чимина хорошенько отмыли и на нём не оставалось никаких посторонних запахов кроме его мятного. Новый лекарь же должен был осмотреть его тело не только на случай каких-то ранений, полученных при их поимке, но и на вероятность того, что он был с кем-то близок помимо самого императора. Тело омеги подхватили на руки и понесли сразу же в купальню, чтобы избавиться от запаха бергамота, осмотреть, а позже перенести его в новую комнату, где ему предстоит жить ближайшее несколько дней.

***

         Тэхён пытался вырваться из рук Чонгука, но всё было тщетно. Альфа быстро принёс омегу в свои покои и швырнул его на кровать. Он расположился рядом и завёл его руки за голову, зафиксировав всё его тело, не давая возможности отвернуться или сбежать.

— Отпусти меня! — Тэхён сопротивлялся из-за всех сил и старался скинуть с себя тяжёлого альфу.

— Ты мой омега, поэтому мне решать что с тобой делать. Единственное, на что ты имеешь право находясь в этой комнате, так это умолять меня двигаться быстрее и глубже, не более, — омега начал быстро вертеть головой из стороны в сторону и продолжал вырываться. — Всё это время я страдал из-за тебя! Теперь настал час расплаты, поэтому пора приступить к делу. Твоё сопротивление не поможет, это бесполезно. Не будь дураком и прекрати это делать, если конечно не хочешь, чтобы я порвал тебя, когда я завладею твоим телом. Тебе же понравился наш прошлый раз, не так ли? Мне уже не терпится вновь услышать эти сладкие стоны. После нашего соития прошло много времени, будешь ли ты таким же узким и горячим как в первый раз? — его глаза блестели нездоровым блеском. Чонгук дышал рвано и прерывисто. Мысль о том, что Тэхён снова рядом и он является ЕГО омегой сильно возбуждала. Усилившийся вишневый запах заполнял все лёгкие и дурманил голову альфы. Сдерживаться было уже невозможно, поэтому Чонгук положил руку на подбородок омеги и, приоткрыв его рот, быстро завладел мягкими губами, углубляя поцелуй. Тэхён запищал, продолжая отталкивать его от себя, упорно не отвечал Чону и пытался впиться зубами в его язык в попытке не быть повторно изнасилованным. Чонгуку это не нравилось, хотелось взаимности и чтобы омега сам принял его, но собственное желание было неконтролируемым и куда важнее омежьего. Он будто в один момент отбросил всё человеческое, обращаясь в зверя, которого волновала лишь одна мысль — быстрее завладеть этим стройным и юным телом. До белой пелены перед глазами хотелось покорить его, поставить метку, не оставить ни одного сантиметра его кожи не исследованным и трахать до тех пор пока не пропадёт это чертовски сильное желание. Он не мог больше тянуть и, разорвав поцелуй, убрал руку с его подбородка. Альфа начал лихорадочно срывать с него одежду и целовать, немного приоткрывшуюся от этой схватки, шею и грудь. На глазах омеги появились слёзы, он прикусил губу и откинул голову назад. Тэхён понимал, что из-за безумия Чона его сопротивление ничего не значит. Он решил схитрить, поэтому перестал бороться с ним и обмяк в руках Чонгука.

         Альфа чувствовал, что предназначенный смирился со своей судьбой, но всё же продолжал некоторое время удерживать его руки за головой. Немного выждав, всё же отпустил запястья, чтобы быстро развязать на нём пояс. Чон снимал одежду, расстёгивал пуговицы, раздевал свою вишенку, продолжая судорожно цепляться за шею, целовать и вылизывать её. Что-то пришлось даже рвать прямо на Тэхёне, чтобы поскорее стянуть все эти ненужные тряпки. Чонгук изнывал от сильного возбуждения и с облегчением вздохнул, когда на самом прекрасном теле напротив осталась лишь одна большая серая рубаха, которая была ему по длине — до середины упругих бёдер. Только он схватился за края, как вдруг омега резко дёрнулся и толкнул его в грудь. Он быстро подполз к краю кровати в надежде спрыгнуть и побежать к двери, но Чонгук схватил его за щиколотку и потянул на себя. Рубаха от такого резкого движения задёрнулась до пояса, оголяя бёдра и ягодицы. Тогда Тэхён перевернулся на спину и второй хотел ударить альфу в живот, но Чон перехватил её и уже за обе ноги притянул его обратно к себе, при этом как можно шире раздвигая стройные ноги и становясь между ними. Чонгук расположил одну руку напротив красноволосой головы и хотел опять обездвижить его, но совсем отчаявшись, омега не задумываясь и исподтишка замахнулся, а после со всей силой ударил Чонгука ладонью по лицу. В комнате раздался громкий звук пощёчины. Тэхён тяжело и очень часто дышал, продолжая лежать в скудном одеянии и с широко разведёнными ногами. Он сильно дрожал и не мог отвести взгляда от яркого розового следа от его ладони на левой щеке Чонгука. Альфа даже не моргнул, когда омега ударил его. Он как будто проснулся от того сна, которым управлял его внутренний зверь и смотрел на вмиг побледневшего Тэхёна перед собой. Чон ничего не делал. Он не пытался снять с предназначенного последнюю рубаху, не целовал и не домогался, он продолжал смотреть на омегу уничтожающим и темнеющим от негодования взглядом.

         Воспользовавшись заминкой, Тэхён на дрожащих руках резко приподнялся и отполз от альфы. Он быстро спрыгнул с постели и, запутавшись в своих же ногах, рухнул на пол. Громко вскрикнув, он посмотрел на дверь и, превозмогая ноющую боль в коленях, подбежал к ней. Чонгук продолжал стоять на том же месте и, выпрямившись, прикоснулся к горящей щеке. Альфа не мог поверить в то, что омега посмел ударить его. В глазах потемнело от ярости, а его руки непроизвольно сжимались в кулаки. Он ещё никому не позволял подобного и не хотел прощать этого даже предназначенному.

         Тэхён был обескуражен тем, что дверь не поддавалась, тогда от отчаяния он стал стучать по ней и умолять, чтобы его выпустили. Он кричал и просил помощи, но никто не пришёл и не отозвался на его крики. Тем временем Чонгук без слов взял небольшой, украшенный драгоценными камнями, кинжал, тот самый который дал ему Юнги ещё в тронном зале. Он лишь бросил на омегу быстрый взгляд, а после взял обшитое красивыми и сложными узорами тонкое покрывало начал отрезать одинаковые по ширине полосы. Услышав треск ткани за спиной, Тэхён обернулся и начал плакать ещё сильнее. Он вновь повернулся к двери, продолжая стучать и звать на помощь. Отрезав четыре полосы, Чонгук начал крепко привязывать один конец к кровати, а другой оставил для того, чтобы немного позже закрепить конечность своего предназначенного. Он проделал тоже самое и с остальными тремя. Закончив, он взглянул на заплаканного омегу, который не переставал кричать и звать на помощь. Чонгук отбросил кинжал куда-то в сторону и, развязав пояс, скинул с себя всю одежду. Когда Тэхён повернулся, чтобы посмотреть, что делал Чон, то начал истерить при его обнажённом виде. Пак уже понимал, что его вновь изнасилуют, но в этот раз ещё привяжут к постели. От такой участи хотелось лезть в петлю, но заприметив недалеко от себя вазу, быстро побежал к ней, взяв в руки, ударил о стену и схватил самый большой осколок. Омега стиснул его слишком крепко, так что по правой руке от ладони и по локтю полилась тонкая кровавая струйка. Тэхён повернулся к стене спиной и направил остриём прямо на приближающегося к нему альфу. Чонгуку было плевать на угрожающий ему кусок вазы, поэтому он быстро сокращал расстояние между ними. Омега понял, что это его не остановит, поэтому приложил осколок к своей шее и немного приподнял голову, давая Чону возможность лицезреть, как на его смуглой коже из небольшой раны появляется алая кровь. Альфа остановился напротив него, буквально врастая в пол и не смея ступить даже шага. Тэхён дрожал и продолжал прижимать острый осколок к своей шее. Он чувствовал лишь лёгкое покалывание и не мог оторвать глаз от лица Чонгука. Чон прищурился, внимательно смотря на омегу и медленно переводя взгляд на его быстро вздымающуюся грудь. От раны к ключицам текла кровь, пачкая серую ткань его скудного одеяния.

— Ты не сможешь этого сделать, — Чонгук прищурился смотря ему прямо в глаза. Он был совсем близко лишь в нескольких шагах от него.

— От куда тебе знать?! Я не собираюсь отдаваться тебе и никогда не приму тебя как своего альфу, слышишь?! — по его щекам без остановки текли слёзы, а глаза покраснели.

— Ты не сделаешь этого, — уже более спокойным голосом повторил Чонгук и сделал один шаг к омеге. — Ты собираешься оставить Чимина одного здесь? Хочешь уйти из жизни, оставив своего единственного родного человека совсем одного? Как думаешь какого будет твоему брату, когда он узнает, что ты сам вспорол себе горло? — он медленно приближался, бросая в лицо омеги резкие слова: — Так почему же ты не делаешь этого? Не можешь или боишься? — он насмехался, наблюдая за искаженным от сомнения лицом. Тэхён смотрел в карие глаза напротив и понимал, что Чон прав. Как только омега отвлекся и опустил взгляд к полу, то Чонгук быстро рванул вперёд, выворачивая правую руку красноволосого, в котором был осколок. Тэхён громко вскрикнул и выронил остатки от вазы. Он пытался ослабить хватку альфы и вырвать свою руку, но Чон дёрнул его на себя и резким движением сорвал с него последнюю одежду. Омега визжал, брыкался и вновь пытался ударить его, но Чонгук перехватил его руку и, сам, замахнувшись тыльной стороной ладони, нанёс сильный удар. Тэхён вскрикнул и на мгновение перестал сопротивляться, теряя сознание. Воспользовавшись моментом, Чон принёс его обратно на постель и, уложив посередине, схватился за его правую руку, по которой на постель капала кровь, начиная фиксировать её своеобразной лентой.

         Когда омега немного оклемался, то Чонгук уже полностью связал его, заканчивая с левой рукой. Он взглянул с ухмылкой на Тэхёна и, не разрывая зрительного контакта, прикоснулся своими горячими губами к белому перу, так чётко выделявшемуся на его смуглой коже. Он оставил лёгкий поцелуй на левом запястье и, встав прямо напротив его раздвинутых ног, начал осматривать юное тело омеги.

         Тэхён отвернул от него голову и закрыл заплаканные глаза. Ему было безумно неловко лежать нагим в таком положении перед Чонгуком. Было стыдно не только за это, но и за то, что сам альфа был обнажён. Пак был полностью обездвижен и уже не мог дать отпор. У него была возможность лишь совсем немного согнуть ноги в коленях и руки в локтях, но этого было недостаточно. Чон сделал это лишь для того, чтобы немного приподнять его под ягодицы и не более. Лицо саднило от пощёчины и вновь стало влажным из-за слёз.

         Чонгук с большим трепетом и обожанием смотрел на своего голого предназначенного. Он был прекрасен, как та нимфа из его снов: изящные изгибы тела, манящий к себе усилившийся запах спелой вишни, впалый живот, ярко выраженные рёбра и небольшой под стать омеге член с темно-розовой головкой. Чон шумно сглотнул и плотоядным взглядом продолжил исследовал его тело. Его эрекция пульсировала, а дыхание участилось, поэтому альфа вновь вернулся к своему омеге, располагаясь меж раздвинутых ног Тэхёна. Лоскуты из покрывала хорошо удерживали того на месте, не давая возможности увернуться от жадных прикосновений со стороны Чонгука. Он носом провёл от низа живота к шее, вырывая приглушённый всхлип. Чон шумно втягивал вишнёвый запах, а руками гладил его соски, грудь и живот. Брюнет языком начал слизывать кровь из небольшого пореза на шее, оставленный осколком от вазы, чем немного облегчил боль омеги, но и усилил панику перед предстоящим соитием. Тэхён не оставлял попыток докричаться до него, всё так же продолжая рыдать, проклинать и умолять ничего из задуманного не делать с ним. Но Чонгук сосредоточился только на теле и не слышал, что говорил сам омега.

         Закончив с порезом, он вновь спустился к низу живота и, расположив голову между раздвинутых ног, начал целовать внутреннюю сторону бедра, легонько покусывать и тихим рычанием тянуть на себя, вызывая громкие визги. Чонгук, продолжая покрывать поцелуями и засосами бёдра, сжал одной рукой член омеги, а второй начал массировать его сфинктер, наблюдая за тем как он ипульсивно сжимается. Тэхён смотрел на голову брюнета у низа своего живота и хотел сжаться, сдвинуть ноги вместе, но не мог. Альфа продолжал языком изучать его, кусать и целовать, не забывая при этом ласкать омежий орган, особо сильно сжимая тёмно-розовую головку. Тэхён рвано дышал в попытке сохранить самообладание, но его более слабая натура, сдала позиции, когда Чон начал поглаживать небольшую в сравнении с альфьей мошонку. Теперь как бы не старался отрицать Пак — ему начали нравиться эти наглые прикосновения к своему телу, в особенности поцелуи на внутренней стороне бедра. Чонгук тоже понял это, когда омежий член начал набухать и твердеть, к тому же выделилось немного смазки, усиленно пахнущей всё той же вишней. Своя эрекция пульсировала давно и не давала покоя, но Чон, сосредоточившись на теле уже недевственного омеги, начал подготавливать плотно сжимающий альфи пальцы сфинктер. Первый палец со смазкой вошёл легко, затем пошли второй и через несколько минут третий. Когда смазки стало ещё больше, то Чон добавил четвёртый и, соединив мизинец и указательный пальцы, затолкнул их до упора. Когда они начали поддаваться легче, то Чонгук выскользнул из омеги и, решив больше не тянуть, приставил собственное возбуждение к разработанному входу. Тэхён напрягся, когда почувствовал, что Чон готов воссоединиться с ним, и громко вскрикнул, когда он всё-таки вторгся в его тело. Омега вновь сжался, вырывая из уст альфы гортанный стон и получил за это три глубоких по самую мошонку резких толчка.

— Не причиняй ни себе, ни мне дискомфорта, несносный омега! — хрипло протянул с закрытыми глазами Чонгук, пытаясь привыкнуть к узости и судорожно сжимающимся мышцам вокруг его члена.

— Отпусти меня, — так же хрипло и замученно пролепетал омега. Он заметил как на лице альфы заходили желваки и уже через мгновение последовали новые грубые толчки, от которых на глазах выступили слёзы. — Мне больно!

— И мне тоже, прекрати сжиматься, — последовало ещё несколько глубоких проникновений, от которых Тэхён всеми силами попытался расслабить мышцы. Но из-за того, что стало легче проникать внутрь, Чонгук ускорился и уже через пару минут минут он лихорадочно вбивался в теплое нутро омеги, лежащего под собой. Пак мотал головой, тяжело дышал и плакал, продолжая задыхаться от слишком быстрых и резких движений. Он не раз просил остановиться или же двигаться медленнее, но Чон не слушал и уже начал вылизывать шею и ключицы омеги. Брюнет в блаженной неге стонал, продолжая наслаждаться связанным по рукам и ногам телом, желая в скорую разрядку пометить Тэхёна, окончательно сделав своим. Он не мог насладиться этим прекрасным мгновением, не мог надышаться вишнёвым запахом, что буквально укутал его, и не мог свыкнуться с тем, что перед ним его предназначенный. За долгое время ожидания и постоянные видения во сне и наяву, он сомневался в происходящем, но эти полухрипы-полустоны доказывали, что всё более, чем реально. Чонгук проникал в омежье тело раз за разом и не мог насытиться их близостью и отсутствием каких-либо границ. Хотелось всё больше и больше, он даже положил руки на талию и, сжимая до синяков, начал насаживать Тэхёна ещё глубже, буквально натягивая на свой член, чем вызывал бо́льшее сопротивление и плач.

         Красноволосый метался на постели, пытался выдергивать руки и ноги, плакал, кричал, так как Чонгук проникал в него чересчур быстро, но даже то, что он изредка попадал по простате, не особо спасало положение. Тэхён попытался смириться с происходящим только тогда, когда Чон сжал омежий член и начал надрачивать ему, меняя угол проникновения и попадая только по этому комочку нервов.

         Чонгук чувствовал, что вот-вот наполнит нутро истинного своим семенем, отчего сбавил скорость и перешёл на медленные, но более глубокие проникновения, не забывая про омегу и его удовольствие. Попутно альфа продолжил вылизывать заветное местечко у основании шеи, рядом с ключицами. Тэхён, не подозревая о альфьих намерениях, откинул голову назад, продолжая неспешно утопать в накатывающих волнах болезненнего удовольствия и приятных поцелуях к вздрагивающей от всхлипов шее. Он прикрыл глаза, упиваясь цитрусовым запахом альфы и собственным стыдом, который продолжал испытывать находясь полностью обнажённым под альфой.

         Чонгук же чувствовал пульсирующую жилку и уже готовился прокусить нежную кожу. Он и омега были на пределе, поэтому Чон сделал ещё несколько глубоких проникновений, а после излился внутрь своего предназначенного. Тэхён рвано вздохнул и напрягся всем телом, открывая рот в немом крике от сильных судорог, что скользнули по всему телу, заставляя дрожать и извиваться молоденькое связанное тело. Он излился на свой впалый животик и только хотел расслабиться, как почувствовал жгучую боль рядом с ключицами, от приникнувших в его плоть зубов. Чонгук из всех сил стиснул челюсти на приятно пахнущей жилке и не спешил отпускать, наслаждаясь таким сокровенным моментом. Затем, отстранившись, брюнет начал осматривать свежую метку на своём омеге, не обращая внимания на то, как тот из-за пелены слёз уже не видит ничего перед собой. На месте укуса начали выступать алые капельки крови, которые Чон тут же облизал своим языком, смакуя металлический привкус. Тэхён же быстро-быстро моргал, пытаясь слёзы по щекам размазать, чтобы сквозь мутную пелену на Чонгука взглянуть, что вновь отстранившись, не мог оторвать глаз от своего творения. Он также продолжал оставаться внутри омеги и не спешил выходить, наслаждаясь приятными и такими долгожданными ощущениями.

         Тэхён чувствовал чужой укус, прекрасно понимая, что он означает, и, обречённо повернув голову на бок, закрыл глаза. Он понимал, что это конец и теперь ничего не исправить, но глубоко ошибался, полагая, что брюнет после всего случившегося выйдет из него и оставит в покое один на один со своими мыслями. Когда Чонгук насмотрелся на покрасневший участок кожи, то с громким стоном вышел из Тэхёна. Он долго наслаждался видом спокойно вздымающейся груди и этим меняющимся смешанным запахом вишни и цитрусовых.

         Красноволосый ещё минут пять пребывал в связанном положении с закрытыми веками, пока не почувствовал, что путы на ногах ослабли, а потом и вовсе спали. Чон отвязал руки истинного и, осмотрев правую, покачал головой. От того же осколка он поранил и руку, но об этом альфа решил позаботиться чуть позже.

         Когда Тэхён почувствовал свободу, то с трудом перевернулся на бок спиной к Чонгуку и притянул к себе ноги, плотно сжимая их. Чонгук усмехнулся и притянул Пака обратно к себе, и уже хотел потянуться к его лицу, желая поцеловать, но омега шарахнулся от него, как от огня.

— Тебе всего этого было мало? — Тэхён хотел отстраниться, противясь чужим прикосновениям, но брюнет не дал этого сделать.

— Какой же ты ещё однако наивный, мой хороший, думаешь что этого достаточно? Я слишком долго ждал тебя, бредил о твоём теле, днями не спал, изнывая от дикого желания… И как только ты вновь вернулся ко мне, то думаешь, что я обойдусь одним разом? — альфа с особым удовольствием огладил ягодицы и бёдра Тэхёна, смотря в глаза полные страха. — Это только начало, — поддавшись вперёд, Чонгук прикоснулся к тёплым губам и рукой зарылся в красных волосах.