Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

          Стража притащила несопротивляющееся тело Безликого в сырую и холодную темницу, где источником света был лишь тусклый отблеск факела, расположенного напротив решетки небольшого оконца на двери. Они заковали его руки в железные оковы за спиной, а ноги обездвижили кандалами. В стену напротив двери был вбит крюк, за который продели ржавую цепь, надевая на шею пленного металлическое кольцо, которое оставило на нём царапины и неловко сжимало выпирающий кадык. Как и сказал император — его посадили на цепь, как самое настоящее дикое животное. Стражники не церемонились с преступником за повторную попытку убийства, приковали к стене и зафиксировали так, чтобы тот не сопротивлялся, добавляя несколько ударов носком сапога, проходясь по груди, рукам и ногам. После, оставив позади за спиной скулящее тело, закрыли скрипящую дверь темницы и ушли, забирая с собой горящий факел. В маленькой камере было темно, удушливо влажный запах земли душил, из-за чего Чимин сразу прикрыл глаза, понимая, что смотреть ему здесь не на что, да и сил совсем не было, с ним осталась лишь боль, как физическая, так и душевная.       

          Чимин не сопротивлялся и не пытался высвободиться. Всё это было бесполезным, к тому же цели на жизнь больше не было, так как одну единственную уже загубили, оставляя мучаться от боли и от предстоящей казни, где выведут всех пленных, включая его самого. Горло безумно першило, жажда изнуряла побитое тело намного сильнее, чем сам удар под дых. Ко всему прочему на его коленях была содрана кожа, ткань на которых сильно намокла, но даже на это омега не обращал внимание. И только спустя час душевных терзаний за своих соратников, Чимин забылся беспокойным сном.

***

          Высокий брюнет неспешно шёл на встречу с правителем. Слуги, стоявшие на входе в императорские покои, молча открыли двери, впуская альфу внутрь. Советник зашёл в просторную светлую комнату, где Юнги сидел за столом, аккуратно придерживая расширенный от локтя рукав и окунывая письменную палочку в чернильницу. Белобрысый лёгкой рукой выводил сложные иероглифы на плотном пергаменте, где рядом лежали разные свёртки и книги. Когда в его покои зашёл брюнет, то Мин отстранился от своего письма, отложил палочку и откинулся на спинку богато украшенного стула, смотря на альфу, что встал напротив стола, склоняя перед правителем голову. У него были необыкновенно большие оленьи глаза и мягкие черты лица с заячьей улыбкой. Этот альфа не раз разбивал горящие в любви сердца помешанных на нём омег, предпочитая постоянству временные связи. Его советник был самым приближённым человеком к нему из всех людей, что жили во дворце. Они были давно знакомы, с десяти лет. Оба альфы, что вместе обучались на мечах, воспринимая начало дружбы, как простую игру, которая позже переросла в нечто большее. По приказу предыдущего императора, Чонгука приставили к Юнги, когда они были ещё детьми. Из-за постоянного совместного времяпровождения, они быстро сблизились, не желая больше разлучаться. Чон был сыном близкого друга прошлого правителя, поэтому после смерти родителей маленького альфы, отец Юнги решил оставить его во дворце, приставив того к своему наследнику. У самого маленького Мина до Чона не было друзей, поэтому белобрысый быстро проникся дружескими чувствами к осиротевшему альфе. Юнги слишком строго воспитывали, пытаясь научить многому, с Чонгуком же они сражались на деревянных мечах, учились, играли, практически всё делая вместе. Отец был не против такой дружбы только потому, что благодаря Чону, его сын стал более усердно трудиться и заниматься. При восхождении на трон императора, после внезапной смерти отца, Юнги сделал Чонгука главным советником, оставляя того подле себя. Они также продолжали дружить, но теперь же разделяли своё положение, не переходя границы.       

          У обоих альф, в свои двадцать пять, не было истинной пары, что была бы рядом с ними, воспитывая потомство. В подобном возрасте у всех предыдущих правителей уже были мужья, но Юнги так и не смог его найти. Ему требовался наследник, но во всём гареме не нашлось ни одного омеги, что имел бы на запястье заветную метку. Не было такового и среди слуг, и других лиц, подобной половой принадлежности. Такая же ситуация была и у Чонгука. Но брюнета отсутствие пары рядом, казалось, совсем не волновало, так как он любил разнообразие омег в своей постели. Из-за любвеобильности, альфа не спешил обременять себя одним истинным. Он нужен был только из-за наследного сына. Юнги смеялся над ним, не раз повторяя, что будущему избраннику не избежать неверности со стороны Чона, на что тот давал молчаливое согласие. Сам же Мин предпочитал брать омег грубо и без лишних нежностей, которые с гаремными наложниками были ни к чему.

*       

          Чонгук, пройдя через покои и остановившись рядом, учтиво поклонился императору.

— И какова цель твоего визита? — сухо поинтересовался Юнги. На самом деле он был рад приходу друга, но считал, что нужно быть более сдержанным.

— Я хотел узнать о покушении на вашу жизнь. Стража доложила, что зачинщик восстания попытался совершить повторное покушение, но у него ничего не вышло, — Чонгук стоял ровно, расправив плечи, показывая всю важность своего положения.       

          Юнги усмехнулся, а в его чёрных глазах заиграл огонёк. Он вновь вспомнил того строптивого бету, его прекрасные черты лица и сильную ненависть в глазах.

— Это долгая история.

— Впереди у нас целый вечер, не вижу смысла куда-то спешить. Тем более приказ насчёт казни оставшихся пленных, приведут в исполнение уже завтра с утра. Через несколько часов в тюрьму будут доставлены зачинщики бунта из западных провинций. Казнь пленных с запада и главаря восстания состоится завтра в полдень на центральной площади.

— Замечательно, на сегодня осталось лишь написать несколько указов на счёт укрепления армии на Юге и Востоке, так как из-за бунта там поднялась смута. Некоторые люди недовольны исходом этого сражения, поэтому жду тебя через час в саду, — Юнги вновь одёрнул рукав своего одеяния и, взяв письменную палочку в правую руку, окунул её в чернилах, продолжая писать. Чонгук, поклонившись, направился к выходу.

***

          Через указанное время Мин пришёл на место, оставляя на входе в сад стражу и слуг, что постоянно сопровождали его, готовые защитить правителя и исполнить любой его приказ. Вокруг было тихо и спокойно. Из-за приближающейся осени, на улице начинало холодать, а солнце раньше садилось за горизонт, уступая тьме и мраку. Император, погруженный в свои мысли, шёл не спеша, заведя руки за спину, вновь и вновь прокручивая недавно случившуюся ситуацию. Бета не давал ему покоя, перед глазами то и дело появлялся его воинствующий образ, который никак не вязался с его внешностью. С той, что была у него, ему нужно было родиться омегой, который запросто мог бы попасть в его гарем, вот только он не омега, а бета, при том ещё и преступник. То, что он сделал, было непростительным, именно на это опирался альфа, пытаясь отвлечься на что-то другое.

          Мин невольно остановился возле пышного куста алых роз, где один из цветов наполовину увял. На фоне остальных он казался ничтожным и жалким, поэтому, протянув руку к цветку, он сорвал его, начиная медленно вертеть, разглядывая уродливую розу. Лепестки ближе к центру лучше сохранились, но края безнадёжно завяли. Бутон, как ни странно, опять привёл альфу к мысли, что таким же был тот Безликий. Прекрасный снаружи, но гнилой внутри. Сжав наполовину увядший цветок в ладони, Юнги кинул его на землю. Развалившиеся лепестки легли на землю в хаотичном порядке, но один из них, будучи ярко-алым, упал на носок его обуви. Наклонившись, белобрысый вернул лепесток к себе, рассматривая. Он был идеальным. Красным и немятым, единственный из всех, что остался в хорошем состоянии. Если этим цветком был Безликий, то чтобы мог значить этот сохранившийся лепесток? Его отвагу? Может быть непреклонность перед лицом смерти? Уложив часть сохранившегося бутона на ладони, Мин тихо прошептал: — Месть, — пальцы сжались в кулак, а белобрысый взглянул на сохранившиеся идеальные розочки. Это было единственным, что они испытывали друг к другу в равных долях. Выпустив из ладони уже измятый никчёмный лепесток, Мин продолжил свой путь. Его окружало множество разнообразных цветов и деревьев, но ничто не радовало его взор. Не за чего было зацепиться, всё казалось таким простым, обыденным и скучным.

*       

          Чонгук встретил его рядом с прудом. Они снова поприветствовали друг друга, продолжая путь вместе вдоль изысканных садов. Юнги не спеша рассказал Чону всё от начала до конца, из-за чего брюнет начал проявлять интерес к удивительному во внешности бете, уже ожидая скорой встречи с ним на его же казни.

— Знаешь, ему на вид нет и двадцати. Я думаю, что вряд ли бы такой молодой бета смог бы сподвигнуть такое большое количество людей на восстание.

— Хочешь сказать, что он пешка в чужой игре? Прикрывает тех, кто действительно всех сподвигнул на это преступление?

— Думаю, что это так. Уж слишком внешность и возраст с поступками различаются.

— В таком случае, следует приказать страже допросить его. Под угрозой жизни и не такие раскалывались. Если не получится по-хорошему, то лучше перейти к пыткам. Нет никакой разницы каким способом они добудут информацию из него. Он уже находится на грани жизни и смерти. До казни осталось считанные часы.

— Вряд ли он испугается смерти. При покушении на мою жизнь он был готов к тому, что его лишат этого дара сразу же на месте. Он знал, что если ему удастся удачно лишить меня жизни, то его бы мгновенно отправили бы на тот свет. Но мне охота увидеть выражение его лица, когда будут вести на казнь тех людей, что сейчас заперты в темнице. Безликий будет последним. Этот бета довольно интересная личность, будет ли он таким же стойким, как сегодня передо мной?

— К тому же не терпится взглянуть на него. Интересно, он насколько же красив, сколько ты про него рассказываешь? — Чонгук улыбнулся и посмотрел на беловолосого.

— Ты думаешь только одним местом и притом не мозгами, — лёгкая усмешка тронула тонкие губы.

— Я мыслю рационально, при этом разделяю свои дела со своим удовольствием. Они несовместимы. Поэтому, все мои поступки будут движимыми не моим телом, а моим разумом. Просто делаю вывод из того, что такие молодые и красивые умрут не вкусив всю прелесть постельных развлечений.

— Надеюсь, твоя пара будет не обычной омегой лёгкого поведения, которая с радостью будет обслуживать альфу за деньги. Терпеть не могу таких.

— Но всё же ты разделяешь с ними постель.

— Просто использую их по назначению, но не потерплю, чтобы мой омега был распутным, — Юнги перевёл взгляд на дорогу, не обращая ни на что внимания, занятый своими размышлениями.

— Думаю, вряд ли мне понравится какой-то девственный омежка. Они не опытны и пугливы в постели. От таких не жди удовольствия. Только время зря потратишь.

— Тебе виднее, — хмыкнул белобрысый.

— Шуга, а что ты думаешь о своей паре? Каким он будет? — Чонгук расслабился и опустил плечи, Юнги же нахмурился.

— Честно сказать, никогда не рисовал какой-то определенный образ, лишь представлял, как всё это будет. Омега, дети, наследник, — он припустил рукав на левой руке. На его запястье было одинокое крылышко бабочки. Юнги неотрывно изучал свою метку, больше всего надеясь, что он не упустит время и сможет найти своего предназначенного. Среди чиновников, верным змеем, расползались слухи о том, что у правителя не было детей, а сам он был последним представителем своей династии. Кто-то предрекал, что Юн останется без наследника, а другие, как и сам Мин, верили в более благоприятный исход.       

          Чонгук усмехнулся, приспуская свой рукав. Лёгкое белое пёрышко. Едва заметное на его светлой коже. Все омеги, что были с ним не имели подобной. А их было много. Сколько ещё предстоит ждать встречи с ним? Со своей судьбой. Прикрыв свою метку, Чон легко ткнул в плечо Юнги, который едва опомнился, возвращаясь с небес на землю и продолжая диалог.

— Не уверен, что смогу полюбить кого-то во второй раз. Достаточно было и первой любви, что пыталась убить меня, — беловолосый вскинул голову к небу, вспоминая давно проклятого отцом омегу с сиреневыми волосами.

— Знаешь, из рассказов других альф, что встретили свою истинную пару, я понял только одно — с этими людьми, что назначены нам самой судьбой, мы будем действительно счастливы. Вдруг это окажется правдой? Вот возьмёшь, встретишь своего омегу и влюбишься в него с первого взгляда, а там любовь до гроба, — Чонгук представил нечто подобное, а после стал смеяться, — Хотя, это так глупо звучит. Сам точно никогда не поверю в это.

— Этот мир умеет удивлять, — усмехнулся Юнги, потирая свою неприятно покалывающую метку.

***

          Чимин, лёжа на холодном полу, от которого веяло загробным холодом, едва заметно дрожал. Ему снились давно забытые и старые воспоминания из детства. Из былого времени, когда он был совсем юн и счастлив. С тем, что творилось с омегой сейчас, счастливое детство казалось простым сном, иллюзией, что он когда-то нарисовал у себя в голове, страдая из-за жестокости мира и плача на старенькой могиле своего отца, что заросла травой и цветами.       

«…Тэхён, совсем мягкощёкий и румяный, смеётся, пытаясь по полю умчаться от своего стремительно приближающегося брата. Чимин же догоняет. Это была тёплая весна: вокруг расцветали цветы, с приятно дурманящим запахом, щебетали птицы, а солнце ярко светило в небе, заливая своими тёплыми лучами всё пространство. Рыжеволосый омежка за пару минут нагнал своего брата, заваливая его на зелёную траву и щекоча по ребрышкам, что хорошо чувствовались через тоненькую лёгкую ткань опоясанной, великоватой для ребёнка, рубашки. Тэхён смеялся, пытаясь вырваться, но всё было тщетным. Они ещё долго играли, пока папа не позвал их обратно домой. Всё также, на перегонки, двое омежек стремительно сорвались с места, пытаясь, как можно быстрее вернуться к любимым родителям…»

«…Вновь громкий детский визг и смех разносится по всей округе. Чимин и Тэхён радостно брызгались в воде, орошая всё вокруг. Они купались на мелководье и, по наказу родителей, не заплывали дальше.       

          Рыжий ребёнок довольно барахтался в воде, пытаясь научиться купаться. Отец помогал ему, поддерживая сына на своих руках, пока омега, поочередно переставляя ручки и ножки, пытался плыть. Тэхён же, взявшись за шею папы, крепко держался, плавая только с родителем. Он не мог никак научиться купаться, судорожно боясь глубины и того, что могло находится там внизу…»       

"…Чимин несёт в руке небольшую корзинку с лечебными травами, что они старательно набирали с папой. По пути домой, где его ждал ещё совсем маленький братик, омежка начал радостно прыгать, представляя, как он сильно обрадуется увидев необычный и редкий синий цветок, что он отыскал под одним кустом. Родитель без умолку рассказывал о том или ином растении, ведая о его лечебных свойствах, пытаясь вырастить себе достойную замену и научить сына многому. Будучи в восьмилетнем возрасте, Чимин знал много о лекарском деле, благодаря своему родителю, что ещё так же возлагал надежды и на Тэхёна.       

          Уже подходя ближе к дому родитель стал нервничать. Вокруг были слышны крики. Многие рыдали. Кого-то выносили на руках. Чимин присмотрелся и ужаснулся. Их одежда была в крови, а эти люди пронзительно кричали. Папа быстро схватил сына за руку, и они побежали к своему дому. Уже забежав внутрь, родитель вскрикнул. На полу их небольшого старого дома лежало холодное тело отца. Чимин выронил цветок из своих рук, а корзинка с тихим стуком ударилась о пол. Он не плакал и не кричал, лишь молча смотрел на мёртвое тело. Он медленно подошёл к отцу. Омежка до последнего момента не верил, что его уже не спасти. Папа быстро дёрнулся в соседнюю комнатку. Там было пусто. Тэхёна забрали. Он упал на колени и начал громко плакать. На глазах Чимина наворачивались слёзы. Он подбежал к своему родителю и крепко обнял его…»       

«…Чимин смотрит на своё отражение в старом и пыльном зеркале ему уже пятнадцать лет. Его лицо было спокойным и умиротворённым. Он просто молча смотрел на себя. Глубоко вздохнув, он немного склонил голову вниз. В его руке была маска. Он аккуратно приложил её к своему лицу. Завязав длинные нити на затылке в крепкий узел, омега вновь посмотрел на себя через тоже зеркало. Рыжие волосы обрамляли чёрную маску. Они были огненно-рыжего цвета. За долгий промежуток времени они отрасли до плеч их можно было завязывать в небольшой хвост. Волосы вспыхивали вызывающим огненным цветом, как только попадал на них отблеск яркого луча солнца. Чимин взял часть волос и, приложив к ним острый клинок, отрезал прядь. Он ненавидел свой цвет. Ибо всё, что с ними было связано, было напоминанием из его прошлого. Остальные длинные локоны постигла таже участь…»       

«…В четырнадцать лет у него случилась первая течка. Он не знал об этом и был сильно взволнован. Он не понимал что происходит с ним. От Хосока он узнал, что течка это признак зрелости омеги и ввёл в курс дела, что обычно они чувствуют при этом. Тогда он пережидал пять дней в одной из провинций. Ему было крайне сложно переносить свою первую течку. Один пожилой омега, у которого тот остановился, поведал об отваре, что способен облегчить боль и убрать запах. Благодаря ему Чимин стал своего рода бетой. Только отвар приходилось очень долго изготавливать. Это был крайне трудоёмкий процесс, но крайне действенный…»       
«…Безликий ловко отбивал удары противника. Он приказал отступать своим людям в надежде, что кто-нибудь останется в живых. Но армия окружила их и взяла его войско в кольцо. Плохо обученные люди пали под натиском врага. Всё вокруг было устлано в мёртвых телах и луже крови. Со всех сторон доносились крики и звуки от удара мечей. Чимин постепенно стал слабеть. Его людей становилось меньше и меньше. Его план был безнадёжно сорван. Его же люди предали его. Безликий понимал, что его ждёт та же участь, что и воинов. Он стал слабеть. Сильные удары ему стало отбивать куда сложнее, и вот его ногой толкнули в грудь. Он упал и выронил меч. Безликий попытался вернуть себе оружие, но его вновь оттолкнули. Трое здоровых альф окружили его, но омега попытался встать и отбиться от них. Один из воинов толкнул его обратно, при этом прижимая ногой к земле. Его грудь сковало от нехватки воздуха, а рёбра были готовы сломаться в момент, стоило лишь альфе сильнее надавить на грудную клетку. Но он отстранился. Двое других взяли его под руки и, связав, потащили в неизвестном направлении…»       

«…Чимин рванулся к императору и, занеся нож, попытался ударить его в сердце. Но Юнги оказался быстрее и, перехватив кинжал, ударил ему кулаком в живот. Всё тело пронзила острая боль, и Безликий повалился на холодный мраморный пол как подкошенный…»

***

          Чимин, вскрикнув, поднял голову вверх. Он всё ещё лежал в темнице, а от холода его трясло. Ноги и руки онемели, горло безбожно болело, а голова сильно пульсировала, каждое движение давалось с трудом. Уперевшись о пол плечом, он попытался сесть на колени. У него получилось только с четвертой попытки. Оттолкнувшись ещё раз, сел на задницу и носом уткнулся в колени. Он не чувствовал своих рук. Они были заведены и скованы сзади. «Ошейник» сильно натёр нежную кожу, оставляя кровоподтёки. Закрыв глаза, Чимин вновь попытался забыться в беспокойном сне, но вдруг услышал какой-то тихий шумок откуда-то справа. Повернув голову на звук, немного отпрянул. Рядом находилась крыса. Глаза за это время привыкли к темноте, и он хорошо разобрал её силуэт. Грызун был в метре от него и пытался жевать какую-то палочку, но не найдя в ней ничего интересного, оставил её в покое. Она была довольно большого размера где-то с его ладонь, не считая хвоста. Животное пыталось найти чем бы полакомиться и, быстро передвигая лапками, приближалось ближе к омеге. У крыс были довольно крепкие и длинные зубы. Им не составит труда прокусить человеческую кожу и отхватить кусочек живой и ещё тёплой плоти.       

         Решив не рисковать, омега немного отстранился и начал шуметь кандалами в попытке отпугнуть крысу. Он не боялся её, просто не хотел стать для неё источником мяса. Крыса остановилась. Он стал шуметь сильнее. Грызун решил не приближаться к нему и быстро скрылся в какой-то небольшой щели.       

          Омега вздохнул, закрыл глаза и вновь попытался уснуть. Но услышал тяжёлые шаги где-то снаружи темницы. Они приближались к нему и уже через минуту дверь со скрипом отворилась, и внутрь зашли двое стражников. В руках одного из них был факел. Яркий огонёк вмиг осветил небольшую комнатку. Скованный по рукам и ногам омега стал ёрзать, при этом гремя цепями. Было непонятно сколько часов он тут находится. Чимин понял, что его сейчас поведут на казнь и не сопротивлялся, когда один из них убрал «ошейник» и потянул его наверх. Подхватив ослабевшего пленника под руки, они повели его наружу. Стража в буквальном смысле тащила его, так как у Чимина онемели ноги, и он был не в состоянии даже передвигать ими. Только в конце пути он смог медленно брести небольшими шагами в кандалах. Его вывели наверх. В одном из окон он заметил свет луны. Ночь. Сейчас была полночь. Но зачем его вытащили сюда? Ведь, как он понял, казнь должна была состояться в полдень следующего дня. Стражники не проронили и слова по пути, просто молча вели его в неизвестном направлении по длинным коридорам. Через двадцать минут Чимина притащили в какую-то странную комнату. В центре был стол, с углов которого свисали крепкие цепи. На стенах висели ножи, кинжалы, какие-то плётки разных размеров и другие неизвестные ему приспособления. Омега сразу всё понял — его собирались пытать. Внутри Безликого поджидали один альфа и двое бет. Стража усадила пленного на стул, сняла кандалы и цепи, а потом так же молча покинула комнату. Чимин с маленькой опаской взглянул на альфу. Тот подошёл вплотную и посмотрел на него сверху вниз, двое других остались где-то позади и ждали приказа от палача. Альфа был в тёмном одеянии. На его лице была ткань с небольшими прорезями для глаз. Только по запаху пленник понял, что перед ним находится альфа.

— Твоё настоящее имя? — омега молчал и продолжал смотреть на него, — Кто является предводителем восстания? — Чимин вопросительно поднял брови, но не проронил и слова, — Ты прикрываешь своих покровителей? Ты слишком молод чтобы сделать подобное, поэтому спрашиваю в последний раз: кто является настоящим главарем восстания? — омега усмехнулся и прервал зрительный контакт с палачом. Его забавляла эта ситуация. Они действительно считали, что он является всего лишь прикрытием? Его всегда недооценивали особенно в бою. Считали слабым и беспомощным. Омега умело пользовался этим. Он смог обратить свой главный недостаток в своё преимущество. Это не раз спасало ему жизнь, и сейчас ситуация вновь повторялась. Его вновь не ставят ни во что.

           Чимин начал тихо смеяться, а уже после залился громким смехом. Палач недоуменно смотрел на него. Он подумал, что в его руки попался какой-то безумный молодой бета. Он продолжал наблюдать за ним не отрывая взгляда.

— Серьёзно считаешь, что я буду распинаться перед тобой? Глубоко ошибаешься, — резко прекратив смеяться, произнёс Безликий, сощурив глаза. Альфа в мгновение ока схватил его за шею и притянул ближе к себе. Омега схватился онемевшими слабыми пальцами за его руку и попытался оторвать её от своего горла, но безуспешно.

— Я хотел начать по-хорошему. Проводить тебя к виселице целым и невредимым, но видимо ты не хочешь сдаваться без боя и это твоя главная ошибка, — убрав руку, он отвернулся и обратился к двум бетам, — Помогите ему забраться сюда, ведь он так этого хочет, тогда пусть будет по его желанию, — палач провёл кончиками пальцев по столу, что находился в центре комнаты и прошёл к стене напротив.       

          Слуги подняли головы, быстро схватили Безликого и подняли его, при этом укладывая на стол. Пленник решил не сдаваться без боя, пыток ему уже не избежать, но хочется немного посопротивляться, чтобы не быть совсем безучастным. Когда один из бет попытался сковать его ноги в цепи, то Безликий ударил его пяткой в грудь, а второго попытался ударить в лицо кулаком, но не успел. Бета перехватил его руку и быстро приковал её к столу. Чимин занёс левую руку, но второй слуга успел вовремя и, схватив налёту, тоже приковал цепью.       

          Им осталось лишь зафиксировать ноги. Они уже хотели схватить за щиколотку, но Чимин успел ударить одного в нос, перед тем как закрепили левую ногу. Первую беты быстро перехватили и тоже сковали в цепи. Теперь они звенели при каждом движении или шорохе с его стороны. Чимин был в буквальном смысле обездвижен. Ему оставалось лишь наблюдать за тем, как бета стирал с лица кровь. Пленнику удалось напоследок сломать ему нос. Удовлетворённо улыбнувшись, Чимин положил голову на холодный каменный стол. Обидно конечно, что сломал ему только нос да ещё и бете. А так хотелось вмазать заодно ещё и палачу, но увы. Ладно, и на этом спасибо. Облегчённо выдохнув, закрыл глаза. Интересно и что же с ним будут делать? Отрубать пальцы? Ломать кости? Выворачивать суставы? В голове был рой вопросов, но ни одного ответа. Вот и узнаем. Чимин понимал, что ужасной боли ему не избежать и к виселице его приведут уже в полумёртвом состоянии, но он не боялся. Нет. Было обидно за людей которые погибли. Они же верили и надеялись на него. А как же Хосок? Он тоже мертв? Или выжил и был взят в плен? Если так, то они встретятся на казни. Его было жалко, он был и будет самым лучшим другом. Хосок помог и поддержал его, когда было трудно. Он помогал ему справиться с трудностями на протяжении стольких лет. А Тэхён? Братик. После его смерти он останется совершенно один. За эти годы он не раз пытался найти след брата, но всё безуспешно. Сколько бы он не искал Тэхёна, но его нигде не было. Вот сейчас, ему осталось жить считанные часы, а он так и не нашёл его.       

          Открыв глаза, Чимин стал озираться по сторонам. Альфа взял какую-то связку палочек и подошёл к нему. Беты отошли поодаль и молча наблюдали за происходящим. Палач встал возле головы Безликого и, взяв его правую ладонь, расправил пальцы.

— Как твоё имя и кто твои покровители? — начал альфа, но его вновь отвергли.

— Убирайся к чёрту и захвати с собой императора. Там ему самое место… — Пак не успел договорить свою пламенную речь, как палач, одним лёгким движением рук засунул ему под ноготь указательного пальца остро заточенную длинную палочку. Из раны потекла кровавая струйка, а омега подавил крик боли, лишь тихо прошипев.

— Как твоё имя и кто твои покровители? — Чимин повернул голову в сторону и упорно продолжал молчать. Под ноготь мизинца врезалась вторая палочка, а омега, не сдержав полухрипа-полустона, зажмурился, выгибаясь в спине и напрягая дрожащие пальцы.

— Как твоё имя и кто твои покровители? — палач повторял вновь и вновь эту заученную фразу, пока не вколол палочки под все ногти на правой руке. С левой он повторил ту же махинацию. За всё это время Чимин ничего не рассказал, продолжая изнывать от боли и желая поскорее вынуть эти чёртовы палочки. Его руки были в крови, и ими было сложно и крайне больно шевелить, поэтому он решил не делать лишних движений. Сам палач сильнее и глубже засовывал заострённые палочки. Когда пальцы закончились, он не спеша взял со стены длинную плеть.

— Это довольно редкая вещица. Она сложна в изготовлении. Эта плеть крайне гибкая, но крепкая. Благодаря металлическому наконечнику она способна разорвать кожу при особо сильных ударах. Если быть крайне нетерпеливым, то можно нанести такие раны, после которых останутся шрамы. Но вряд ли ты доживёшь до того момента, как твои раны затянуться прежде, чем станут шрамами. Если не хочешь испробовать на себе её удары, то можешь просто ответить на предыдущий вопрос, и эта пытка для тебя закончится. Тебе отпустят, а завтра ты сам на своих двоих пойдёшь до виселицы. Выбор за тобой, — палач выжидающе посмотрел на пленника.

— Иди к чёрту.

— Ты сам так решил, — кивнув слугам, он стал наблюдать за ним. Беты вынули палочки и перекрепили цепи, уложив его на живот. Так же сняли с него верхнюю одежду, оставляя обнажённым по пояс. В таком положение и с израненными пальцами было сложно давать отпор, поэтому Чимин не сопротивлялся.      

          Палач вернулся к нему и вновь повторил вопрос. Получив очередное приглашение к чёрту, альфа занёс руку над скованным телом. Плеть с громким свистом быстро опустилась на спину Чимина. Тот вскрикнул, но, сжав зубы и зажмурившись, продолжал упорно молчать. Вслед за первым ударом последовал второй, потом третий, четвертый, пятый и так далее. Железный наконечник оставлял красные следы и кровоподтёки на его спине. Кожа горела и приносила адскую боль. К тому времени, как палач нанёс больше двадцати ударов, Чимин перестал что-либо чувствовать. Голова сильно пульсировала, а перед глазами появилась белая пелена. Уперевшись щекой о холодный каменный стол, омега потерял сознание.

          Он очнулся от того, что его облили холодной водой. Чимин стал судорожно хватать ртом воздух в попытке отдышаться, но рёбра болели, что не давало нормально вздохнуть. Он был в отключке лишь пару минут. За это время палач нанёс ещё не меньше десяти ударов. Из-за сильной пульсирующей боли он не мог определить сломаны ли у него рёбра или нет. Каждый новый вдох причинял мучительную боль. Альфа подошёл к его голове и, схватив за волосы, потянул наверх, так чтобы смотреть ему в глаза. У Чимина раскраснелось лицо, глаза были немного расфокусированы, а рот приоткрыт.

— Как твоё имя и кто твои покровители?       

          Чимин лишь покачал головой и закрыл глаза. Палач отпустил его волосы и вновь вернулся к орудиям пыток.       

          Беты освободили его от цепей. Они сняли с него последние остатки одежды и усадили на железный стул. Его руки прикрепили к подлокотникам. На левой руке была повязка, скрывающая метку. Беты её не сняли. На израненной шее закрепили верёвку, чтобы он сидел прямо. Чимин чуть не взвыл от соприкосновения его спины с холодным металлом. Спина нещадно горела. Палач взял какое-то приспособление и установил его на коленях пленника. Оно состояло из двух граней, соединённые двумя винтами по краям. На внутренних сторонах было по десять острых шипов. Это приспособление было рассчитано чтобы раздробить коленные суставы. Чимин лишь усмехнулся, начиная принимать свою неизбежную участь. Палач был прав, теперь вряд ли он самостоятельно сможет дойти до своей веревки. После такого останешься немощным калекой на всю оставшуюся жизнь, но ему повезло, и его не постигнет эта участь. Осталось дожить до следующего дня и прощай жизнь.      

          Палач крепче закрепил устройство на его ногах. Кончики острых шипов впились в коленные чашечки, принося небольшой дискомфорт. Альфа вновь повторил уже заученную фразу, но не услышав ответа, взялся за ручку от дробилки и стал медленно закручивать грани. Шипы стали глубже входить, уже принося сильную боль. Провернув ещё немного, шипы начали разрывать кожу. По его ногам стекала алая кровь, а Чимин дёргался и вырывался, пытаясь судорожно выбраться, но безуспешно. Это орудие приносило дикую боль. Омега лишь мычал, не позволяя себе кричать в голос. Он крепко сцепил зубы и стойко сносил новую порцию боли. Палач продолжал вкручивать винты.       

          Он не заканчивал повторять одну и ту же фразу. Голова сильно кружилась и гудела. Его раздражал голос альфы, и из последних сил он закрыл глаза и стал качать головой. Было противно смотреть как его кожу разрывают острые шипы, а по ногам льётся его же кровь. Чимина подташнивало. Его чуть не вырвало, но он сдерживался.       

          Омега не заметил как дверь открылась, а внутрь зашёл какой-то человек. Он подошёл к бетам и что-то им сказал. Один из них, которому Чимин сломал нос, остановил палача. Тот, прекратив вкручивать винты, посмотрел на бету. Он что-то быстро сказал и вновь вернулся на своё место. Человек ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Чимин почувствовал, что шипы медленно вынули и куда-то убрали. Открыв глаза, он посмотрел на свои ноги. Кожа на коленях была повреждена, но суставы и кости были целыми. Из раны текла кровь. Повреждения были несильными, но ходить стало немного проблематично. Это дело приносило жуткий дискомфорт. Чимин поднял голову и посмотрел на своего палача. Тот стоял у стены и что-то делал. Беты же сняли с его шеи верёвку и уложили на стол. Омега зашипел. Ему надоело, что они вертят им как хотят и укладывают, словно маленького ребёнка, из стороны в сторону. Сил на сопротивление не осталось. Всё тело ныло и болело.       

          Один из бет куда-то отлучился и вернулся через пару минут. Положив на стол рядом с пленником сосуд с водой и какими-то тканями, они стали смывать кровь с его рук и ног. Позже перевернули на живот и обработали раны. От грубых действий омега шипел и мычал. Через несколько секунд он вновь отключился.       

         Он смутно припоминал как его одевали, а после взяли на руки и понесли в неизвестном направлении. Затем вновь длинные коридоры и гулкие шаги эхом отдавались в пустых туннелях и снова тьма. Чимин опять чувствует на шее этот ошейник и кандалы на своих ногах, а позже падает в непроглядную тьму.