Те,кто заслуживал правды
Я не верю, что всё потеряно Соберу все слёзы до капельки, Чтоб полить своё мёртвое дерево Моей нежности хватит*
Егор молчит ровно пять ударов сердца, которые отзываются в моих ушах оглушительным стуком. Егор прочищает горло, кашлянув. Егор смотрит на меня, и это похоже на мини-Апокалипсис, который накрыл меня за все мои грехи сразу, потому что в его глазах практически нескрываемое горькое удивление. Я не могу понять, почему.
Почему мне стыдно?
— Прекратите шуметь, вахтер жалуется, — тихо говорит Егор и отворачивается.
На лицах моих товарищей по несчастью расцветает одинаковое удивление. Егор выходит. Я почти вскакиваю ему вслед, но Илья вдруг придерживает меня за руку. Мне, кажется, все почти понятно, и не хватает чего-то совершенно очевидного, чтобы паззл наконец-то сложился в целостную картину. Я поворачиваюсь к нему и вижу на его лице ебаное не скрываемое даже торжество.
— Продолжим? — неловко как-то улыбается Катя, и я качаю головой:
— Я выйду свежим воздухом подышать.
— Я с тобой, — Илья приподнимается. Боже, нет. Прекрати это. Хватит.
— Нет, я одна, — голос звучит почти зло, почти... почти яростно. Я выхожу.
Никто меня не останавливает. Словно во сне, иду в комнату к Егору, даже того не осознавая. В комнате его нет, хотя свет горит, и я думаю, что его стоит здесь, может быть, подождать. А потом эта идея кажется мне не очень — в конце концов, что я здесь делаю? Ведь Егор мне, черт подери, изменил, а не наоборот.
Илья поцеловал меня без моего на то согласия, и ничего такого в этом не было, и ничего... Какого черта я сейчас оправдываюсь перед самой собой? Все как-то глупо, по-дурацки, странно и вообще так быть не должно. Возвращаться к одногруппникам я не хочу. Илью видеть не хочу тем более. Именно поэтому я выползаю на балкон (к счастью, додумалась взять куртку) и закуриваю. Что-то не сходится, что-то не так, что-то очень сильно не так.
Я сижу и думаю о том, что произошло. Взгляд Егора, взгляд Ильи. Странное поведение. Изменения в том, как Илья ведет себя с тех пор, как... С тех самых пор. Я что-то упустила, о чем-то не спросила, чего-то не знаю, мне это не нравится, не нравится, не нравится. Позади слышатся шаги — слишком поздно, чтобы я успела уйти с балкона, но достаточно, чтобы спрятаться. Видеть никого сейчас не хочется, и я просто спускаюсь по скрипящей ступенчатой лестнице, соединяющей балконы, на этаж вниз, и на эту же лестницу сажусь.
Шаги сверху останавливаются. Кто-то опирается на перила. Коротко чиркает зажигалка. А потом кто-то с такой силой и так резко ударяет по ботику балкона, что я дергаюсь. Ступеньки душераздирающе громко скрипят — я сжимаю руки в кулаки и закусываю губу. Сверху — абсолютная тишина.
— Это ты? — тихо спрашивает Егор спустя мучительные тридцать секунд.
— Я, — точно так же тихо и обреченно как-то отвечаю я.
Я не знаю, что говорить, раз уж мы говорим нормально впервые за полтора месяца. Я не знаю, о чем думать.
— Ты не изменял мне, — произношу я в морозный воздух, — ты соврал, чтобы убедить, что серьезно хочешь расстаться. Тишина.
— Это вопрос или утверждение? — голос Егора усталый и спокойный, а вот мне почему-то хочется закричать от того, что происходит. А что, черт подери, происходит?
— Утверждение, — цежу я.
— Тогда я не буду отвечать. Тебе и не нужно.
— Илья знает про нас с тобой, — продолжаю, — это — вопрос.
— Ты и сама знаешь, — выдыхает Егор, — мне правда нужно отвечать? Снова тишина. Как же достала эта тишина.
— Зачем ты это сделал? — тихо произношу я, глядя на фонарь перед общежитием, — Зачем, Егор?
Сверху молчат. Сверху переступают с ноги на ногу. Я знаю, что он меня слышал. И знаю, что сейчас произойдет что-то прямо-таки из рук вон, потому что перед тем, как сказать что-то пустяковое, Егор так не молчит.
— Слушай внимательно, — наконец-то едва слышно произносит он, а затем дверь балкона кто-то дергает на себя. Я почти уверена в том, кто именно сейчас вошел на балкон на седьмом этаже и смотрит на Егора.
— Где Майя? — голос Ильи жесткий и холодный какой-то, — Я не могу нигде её найти, она отключила телефон.
— Прошу прощения, но это я с ней только что целовался или ты? — Егор звучит прямо-таки бесконечно устало, и я сжимаю зубы, чтобы ничего не сказать, — Зачем спрашивать у меня?
— Она ушла куда-то сразу же после вас.
— О, возможно, ей не понравилось, — фыркает Егор, и сразу же после этого сверху что-то еще раз ударяется о бортик балкона. Я наполовину ожидаю увидеть летящего мимо меня Егора, но этого не происходит.
— Видимо, твой план оказался не таким уж хорошим, — произносит Егор, и я закрываю глаза, зажимаю ладонями рот, чтобы не заорать в голос, — меня шантажировать — это одно, а влюбить в себя Майю — совершенно другое, да?
Его план. Шантаж. Его, блять, план. Шантаж. Сука. Сука-сука-сука. Я думала, такое только в фильмах бывает и во второсортных книгах.
— Достаточно хорошим, раз это я с ней только что целовался, а не вы, — парирует Илья.
Блять. Как же можно было дать себя обмануть так просто? Как Егор вообще мог на это купиться? Что бы там ни было... Как Илья мог так поступить? Господи, какие же мы все идиоты. Каждый по отдельности и все вместе.
— Майя — взрослая девушка, и она сама знает, кто ей нужен, — тихо говорит Егор, — не вижу смысла продолжать этот разговор.
— Если вы будете ошиваться рядом с ней, я перешлю видео её брату. Видео? Какое видео? Похоже, настало время наконец-то вмешаться. Спустя месяц я хоть что-то сделаю правильно.
— А мне посмотреть видео можно? Сверху воцарилась тишина. Я эпично поднялась по лестнице, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Егор стоял, скрестив руки на груди и опираясь на перила. Наградив меня усталым взглядом, он прикрыл глаза.
— Ты... — Илья удивленно повернулся ко мне.
Лучше бы он этого не делал. Я никогда в жизни никого не била всерьез. Никогда в жизни руку не поднимала ни на кого, кроме Вовки — и то полушутя, во время детских игр. Но, глядя в лицо Ильи, справиться с яростью у меня как-то не получилось. Опыта в таких вещах у меня не было, но в удар я попыталась вложить все бурлящие внутри эмоции. Удар пришелся в скулу — Илья резко отступил, толкаясь спиной в дверь. Я дернула рукой, чувствуя почти приятную боль в костяшках.
— Майя! — Егор схватил меня за плечо, удерживая от следующего удара. Я резко вырвалась, отталкивая мужчину и подходя к Илье вплотную. Парень удивленно смотрел на меня, и коротко цыкнула, хватая его за воротник рубашки:
— Я дам тебе шанс объясниться потом. Один шанс, и после этого ты оставишь меня в покое, потому что я почему-то думаю, что объяснение мне не понравится.
— Майя, — Илья покачал головой, — Майя, послушай.
— Убирайся, — покачала головой я, прикрывая глаза, — убирайся, иначе я снова тебя ударю. Я не знаю, что на том видео, о котором вы говорили, но ты можешь выкладывать его прямо сейчас, мне все равно. Ты отвратителен.
— Майя... — Егор снова положил руку мне на плечо.
— С тобой мы тоже поговорим, — тихо произнесла я, не оборачиваясь, — только прямо сейчас. Ты достаточно тянул. Егор сжал мое плечо и тут же отпустил.
Илья молча развернулся и вышел с балкона, хлопнув дверью. Я выдохнула. Первый шок прошел, и теперь меня ощутимо трясло. Развернувшись, я уставилась прямо на Егора. Он смотрел на меня, не мигая и упираясь спиной в перила.
— Хороший удар, — тихо сказал он.
— Спасибо, но это тебе на День Рождения, — ответила я, прикрывая глаза и издавая какой-то нервный смешок, — Итак, что на видео?
— Майя... — голос Егора был настороженным и даже испуганным.
— Что на видео, Егор? — я вскинула на мужчину взгляд. Несколько секунд Соколов молчал, будто бы сомневаясь, а затем нехотя произнес:
— Тридцатое декабря. Кафедра. К своему удивлению, я сразу поняла, что он имеет в виду. О, черт. О, черт...
— Он все снял? — тихо произнесла я, чувствуя, как ноги подкашиваются. Эпично съехав по стеночке, я опустилась на пол и дрожащими руками достала из кармана куртки пачку с сигаретами, —
Он все снял. Господи.
— Извини, это я виноват, — Егор со вздохом опустился напротив меня, — если бы я был осторожнее...
— Мы оба понимаем, кто был... инициатором в той ситуации, — дрожащим голосом произнесла я, — и это был не ты.
— Майя...
— Что он тебе наплел? Сказал, что расскажет всем? — я криво усмехнулась, — И этого было достаточно для того, чтобы ты разбил мне сердце и растоптал мою гордость? Господи, как напыщенно. Но ведь так и было. Точно так.
— Он собирался послать видео руководству, администрации и твоим родителям, — тихо произнес Егор, тоже закуривая, — если я не брошу тебя без объяснений. Господи, вот это дежа-вю. Мы сидим на балконе и курим — прямо как тогда. Только все совершенно не так, как тогда.
— И ты ничего не сказал мне. Ты просто сделал, как он сказал, даже не поинтересовавшись, чего хочу я, — горько усмехнулась я, — Ты просто пришел, сказал мне, что все это было просто ложью, просто взял и сказал, что изменил мне. Как два пальца об асфальт. Вот так вот просто взял и разбил все то, что было мне дорого. А потом — потом ты видел его рядом со мной каждый день и ничего не делал. Просто смотрел. Егор хрипло хмыкнул и покачал головой:
— Скажешь, что на моем месте поступила бы иначе? Я уязвленно замолчала. Действительно, не поступила бы. Но и так, как сделал он, делать нельзя было.
— Ты сделал мне больно, Егор, — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит, а на глазах выступают предательские горячие слезы, — так, как никто и никогда не делал. Ты даже не представляешь, как я жила этот месяц.
— Представляю, — резко выдохнул Егор, глядя на меня практически раздраженно.
Я замолчала. Егор замолчал тоже, закрывая глаза. Мы молча выдыхали в морозный воздух горький дым. Теперь-то что? Броситься ему на шею? Заплакать у него на плече? Предыдущая Майя так бы и сделала. А потом Егор сказал бы, что защитит меня от всех невзгод во что бы то ни стало, мы оба извинились бы, и все стало бы по-старому. Вот только предыдущую Майю не предал человек, которого она любила, пускай и ради благих целей.
Предыдущей Майе не пришлось собирать себя по кирпичику, пить снотворное несколько недель подряд, не пришлось каждую ночь мучиться кошмарами, а потом бояться даже глазами встретиться с тем, кого она любила. Не пришлось испытывать такой стыд, такое унижение, такую боль.
У предыдущей Майи все было хорошо — любимый человек, любимая профессия, любимый брат, закрывающий глаза на все то, что она делала. Любимая подруга, на которую она забила в конце концов, даже не интересуясь её жизнью. И теперь все это мне нужно вернуть. По кирпичику, по-новому — не так, как было тогда. Научиться снова говорить правду себе и другим, вернуть хоть каплю самоуважения и самостоятельности. Все это нужно вернуть — и вернуть, не опираясь на Соколова, как слепой котенок, как было раньше.
— Прости меня, — тихо произнес Егор, пододвигаясь ко мне ближе и накрывая мою руку своей, — я не видел другого выхода. Испугался и решил выбрать из двух зол меньшее. Рука Егора была на удивление теплой. Я не хотела, честно, не хотела — но чуть сжала его руку в ответ. Слишком долго этого ждала. Слишком многого ожидала.
— Я не могу, — тихо сказала я, — прости, но пока что извинения не приняты. Я не могу просто взять и забыть этот месяц, будто бы его не было, и жить, как раньше.
Молчание Егора казалось совершенно невыносимым, рвущим на куски снова и снова. Мучительно.
— Я тебя люблю, — голос Егора был до невыносимого ровным и спокойным, и это просто поражало, потому что я говорила ничерта не спокойно и не ровно, душа где-то внутри зарождающийся плач, — хочу, чтобы ты это знала.
— Извини, но мне нужно время, чтобы снова в это поверить, — покачала головой я, осторожно высвобождая руку из его пальцев и вставая, — а сейчас я пойду разбираться с Ильей, чтобы по возможности сделать так, чтобы видео в сеть все же не попало.
— Что будешь делать, если не получится его убедить? — почти деловито спросил Егор, вставая вслед за мной.
— Я не собираюсь его убеждать, — покачала головой я, слабо улыбаясь, — я собираюсь дать ему шанс что-то сказать, а потом еще раз дать ему по лицу. А если не подействует... что ж, пожалуй, придется сделать то, что надо было сделать уже давно. Егор вопросительно вскинул брови, фыркнув, и я улыбнулась, чувствуя, как внутри что-то предательски щемит:
— Сказать правду людям, которые её заслуживали с самого начала.
***
Когда я вошла в комнату Ильи, тот сидел на кровати, откинувшись назад и разглядывая в зеркало ссадину на скуле. Стыдно не было.
— Приложи лед, — коротко сказала я, — отек спадет.
— У тебя сильный удар, — Илья слабо улыбнулся.
— Ты сильно проебался, Илья, так что заслужил. Воцарилась тишина. Илья со вздохом открыл ноутбук.
— Заслужил. Он рассказал тебе?
— Не все, — я присела на противоположную кровать, — но достаточно. Если хочешь что-то сказать, то самое время.
— В этом есть какой-то смысл? — Илья криво улыбнулся.
— Никакого, — честно призналась я, — можешь очистить свою совесть. Илья только вздохнул, качая головой и кисло улыбаясь. Несколько раз щелкнул мышкой, вгляделся в экран, еще раз щелкнул и откинулся на спину.
— Я удалил видео из хранилища. А еще вашу переписку — она у меня тоже была. Скачал, когда взял у тебя телефон тогда. Можешь еще раз ударить, если станет легче.
Я замерла, выдыхая и закрывая глаза.
— Не хочу. Даже лишний раз руки марать не хочу. Тебе хоть немного стыдно?
— За то, что сделал — нет. За то, что готов был сделать — да. Теперь ты меня ненавидишь? — Илья поднял на меня взгляд. Взгляд каким-то неравномерным вышел — левый глаз уже немного заплыл. Похоже, я приложила его немного наперед.
— Слишком сильное слово, — пробормотала я, вставая, — ненависть. Я бы скорее назвала это отвращением. Я пойду, если не возражаешь, говорить нам больше не о чем.
— Ты мне нравишься, — бросил Илья, — я сделал это только из-за этого.
Я замерла. Нравлюсь настолько, что готов был показать моим родителям, как меня трахают на столе. Нравлюсь настолько, что ты решил, что можешь забрать меня, если кто-то другой оставит. Придурок.
— А ты мне — нет, — тихо бросила я, выходя из комнаты.
Даже не верится, что эти полтора месяца мучений можно было закончить так просто.
***
Утром все были немного похмельные и немного злые. Документы подписали быстро, вещи собрали еще быстрее — если честно, в Зарайске оставаться не особо хотелось, потому что погода ухудшилась невероятно, как и всеобщее настроение. У меня на душе было на удивление легко. Илья освещал путь до автобуса свежим фонарем под глазом. Я тщательно прятала руку с покрасневшими костяшками в карман.
— Что произошло? — Катя вскинула брови, глядя на хмурого Косовского.
— На льду поскользнулся, — буркнул Илья, проходя мимо нас и старательно на меня не глядя. В автобусе я заняла сидение у выхода — в конце концов, дальше вещи тащить было просто лень. Егор замер рядом с сидением через проход, бросив на меня косой взгляд через плечо. Я вскинула брови, глядя на преподавателя.
— Не против? — тихо спросил Егор, кивая на сидение.
— Садитесь уже, Егор Алексеевич, — я улыбнулась краешком губ, — остальным пройти не даете. Егор кивнул, бросая рюкзак на полку и приземляясь.
Как раньше, уже не будет, но этот месяц однозначно меня кое-чему научил.