У нас все будет хорошо
А утром было тридцать первое декабря, и проснулась я от того, что мой телефон прямо-таки разрывался от усталой даже какой-то вибрации. Егор сонно взъерошил мне волосы, поцеловав в шею и разбудив окончательно, зевая и садясь на кровати. Часы показывали аж десять утра. Караул, кошмар, свежий хлебушек уже раскупили, а водка в магазинах кончилась еще вчера!
— Прием, Макарова, ты где? Нам еще в магазин сегодня идти, ты в курсе, что надо пораньше, чтобы очереди отстоять? Да и вообще, что ты будешь сегодня, котлеты или отбивные? А то Вовка...
Отводя руку с орущим Алисиным голосом телефоном в сторону, я почувствовала, как на губах расплывается знакомая до боли идиотская улыбка. Егор смотрел на меня сонно-прищурено, приглаживая всклокоченные волосы, на улице кто-то шумел монотонно, а улицы, как оказалось, засыпало снегом по самое не хочу. Новый Год, дамы и господа.
— Котлеты или отбивные? — шепотом переспросила я у Егора, давясь счастливым каким-то и праздничным хихиканьем.
— Отбивные, — Егор хмыкнул, вставая, — кофе будешь?
Киваю, и что-то такое внутри теплое и праздничное расплывается, что хочется почти пищать от радости и тискать все вокруг, как шестилетний ребенок в день рождения. Все вокруг мягкое, светлое и приятное — и снег за окном, и тучи на небе, и теплое одеяло, из-под которого вылезать не хочется. И даже голос Алисы в трубке немного смягчился, когда она, фыркая, закончила разговор:
— Все, слышу я все. Привет Павлюченко передавай. Приходи скорее, я тут зашиваюсь.
Новогоднего настроения, если так посудить, у меня не было никогда. Я практически каждый год праздновала с семьей — кроме того случая, когда мы с подругой у неё дома напились дешевого шампанского, которое и открыть-то нормально не могли полчаса, забрызгали стены колой и бросались бутербродами в президента на маленьком квадратном телевизоре. Новогоднего настроения у меня не было никогда. Но ворчание Алисы, снег за окном, визжащее предвкушение в мыслях и какой-то несложный мотивчик, который напевал Егор на кухне, готовя кофе, это настроение как-то из ниоткуда взяли и материализовали прочно и надолго.
***
Упорхнув из гнездышка Егора спустя час, я с невинной улыбкой наплела ему кучу дичи о том, почему мне нужно уйти прямо сейчас. Мужчина искренне недоумевал, почему мы не можем уйти вместе, ведь дел у него нет, пакеты с едой, за которой меня точно-точно пошлет Алиса, будут тяжелыми и вообще, Майя, куда это ты так спешишь, до Нового Года целых двенадцать часов еще, а тебя уже дергает, успокойся и вдохни. Салатики нарезать я не поехала, выслушав кучу матов от Алисы по телефону и предвкушающее взбучку гыгыканье Вовки на заднем плане.
Задаваясь вопросом о том, ночевала у нас Алиса или приехала с самого утра, я пошла к метро. И очень сильно об этом пожалела спустя пару минут. За всю свою жизнь я делала кучу неправильных и опрометчивых решений — к примеру, впервые попробовала алкоголь в незнакомой компании, в результате чего начала тренироваться в поцелуях с лучшей подругой. Я совершала ошибки и платила за них — но никогда, никогда еще я не тупила так жестко. Московское метро тридцать первого декабря — по праву наихудшее место, в котором я побывала за свои девятнадцать лет. Скорее всего, как-то так будет выглядеть Апокалипсис — куча покрасневших от мороза, но уже потных от тяжелого воздуха людей, елки, которые колют в самых неожиданных местах, куча коробок с подарками, которые не дай бог задеть, и пакетов с очень хрупкой и очень пахучей едой. И все это волнуется, орет, хамит, толкается, дышит, пищит... И потеет. И смотрит так, будто бы, если на оливье колбасы не хватит, я буду следующей на очереди.
Когда я вылезла где-то на Строгино, души, которой во мне, рыжей, было и так немного, вообще не осталось — бабуськи, жирные тетки и эти орущие и слюнявые простуженные дети в метро её из меня высосали, аки дементоры. Хотелось в душ на часа два, а потом обнять плюшевого мишку, посмотреть видео с милыми котами или избить боксерскую грушу — просто чтобы сбросить напряжение. Слава богу, идти мне далеко не пришлось, и уже спустя пятнадцать минут я бодренько шагала обратно к остановке, прижимая к груди коробку с кривыми дырочками. Обратно до дома решено было ехать на медленном, тарахтящем, но все же просторном трамвае — тем более, в то подземное пекло я снова не спустилась бы ни за какие коврижки. Щенок в коробке, кажется, полностью поддерживал мое решение.
— Не пойдем мы с тобой в метро, — доверительно сообщила я мохнатому и сопящему напряженно-испуганно комочку непонятного серо-бело-коричневого окраса, который смотрел на меня влажными голубыми глазками, — ты мне сегодня живой нужен.
Комочек согласно и громко тявкнул и слюняво выразил все свое возмущение, вцепившись в мои пальцы.
— Ах ты, — я вообще не поняла, откуда на губах взялась эта дебильная умильная улыбка — я вообще-то кошек люблю, им навеки отдана и буду век им верна, по всем правилам взрослых и независимых женщин.
А тут это мохнатое нечто тявкает, пальцы слюнявит, и я сама растекаюсь, как заварной крем в эклере, — дамский угодник. Пес согласно лизнул мою руку и влажно ткнулся носом в раскрытую ладонь. Я хихикнула как-то мерзко и поняла — пропала я, причем пропала капитально уже во второй раз за эти полгода. Трамвай подъехал быстро, и я уютно устроилась на сидении в хвосте, купив билетик у сонной усталой кондукторши. Напротив меня сидела только одна дремлющая бабулька, а в основном транспорт был пуст, как и моя голова. Это прекрасное состояние, когда впереди много дел, а ты их, в общем-то, на известном органе вертел.
Трамвай навевал меланхолию, но его ощутимо потряхивало на особо резких поворотах, и собака пищала испуганно, потому что до этого, скорее всего, на улицу её выводили чуть реже, чем никогда. Щенок дрожал, мерз и вообще показывал всем своим видом, что ему это все не особо по душе. Поглаживая щенка задумчиво, я все думала о том, как его успокоить. Песенку ему спеть, за ушком почесать, что ли?
— Вот знаешь, — доверительно сообщила я существу, которого и псом-то пока рано назвать, так, чудо сопящее, — Егор тебе понравится. Он бестолковый немного, но ухаживать за тобой будет хорошо. И покормит, и причешет, и за ушком почешет тебя, мохнатая ты морда. Чтобы тебе было хорошо и удобно. Он так умеет, уж поверь мне.
Я говорила понимающему щенку еще что-то, и он в ответ только немного испуганно тявкал в паузах. Ничего, нормальный, сойдет. Не бесится, не кусается, в туалет не просится, и на том спасибо. Консенсус, как говорится, был достигнут практически мгновенно. Бабулька, как оказалось, не спала, глядя на меня через проход удивленно и смешливо, собрав в уголках глаз понимающие морщинки. Я покраснела немного, делая вид, что нормальная и с собаками не особо люблю говорить, так — положение обязывает
Остаток пути прошел в молчании — даже щенок заткнулся, хотя слюнявил пальцы и в ладонь фыркал исправно. Егору понравится.
***
К пяти, когда я вернулась домой, заскочив еще и в зоомагазин за нормальной переноской, Алиса у нас дома уже зашивалась от кучи дел. Не знаю, каким макаром она заставила Вовку гасать по дому с тряпкой наперевес, но Авдеев успешно избавлялся от пыли на полках, возмущенно чихая, прямо как в те времена, когда у нас дома перед праздниками устраивалась генеральная уборка.
— Майя, не разувайся, в магазин побежишь за маслом, — заорала Алиса с кухни, — и давай быстрее, а то я тут окочурюсь сейчас, на ногах с самого утра, договорились же...
Прерывая ворчание Алисы, я проскользнула на кухню и просто чмокнула её в щеку, пахнущую жареной картошечкой. Потому что захотелось — в конце концов, Новый Год на дворе, можно и расслабиться.
— Ой, как будто это тебя спасет, — Алиса поежилась и мягко фыркнула, обличительно направляя в мою сторону хрень, которой толкут картошку, и название которой, если оно есть, я забыла, — если с Егором это работает... Блин, это что за хрень?!
Толкушка для картошки полетела на пол, и Алиса пораженно уставилась на щенка, который как раз стащил с неприкрытой тарелки отбивную. Щенок никаких угрызений совести, судя по всему, не испытывал, потому что тут же побежал облизывать эту самую толкушку с радостным сопением. Надо же, с Егором еще не познакомился, а с поведением уже вписался в десяточку.
— Аляскинский маламут, — пытаясь сохранять покерфейс, я смотрела на то, как Алиса оттаскивает собаку от еды и с сожалением смотрит на потраченную отбивную. Щенок чувствовал себя абсолютно комфортно, носясь по кухне со счастливым попискиванием и таская за собой какую-то пыльную тряпку
— это Егору, не нервничай.
— Ну нифига себе, — выдала Алиса, — ну вы, ребятки, даете. А он против не будет? Пес пискнул, пытаясь протаранить мою ногу лбом. Алиса хихикнула — прямо как я несколько часов назад. Битва была проиграна без боя, отбивная отошла трофеем победителю.
***
Одним из множества достоинств Алисы было умение готовить сногсшибательно вкусно и очень быстро. У неё ничего не подгорало и не сбегало, ничего не портилось и не заканчивалась соль в самый неподходящий момент. Она с профессионализмом и отстраненным выражением японского шеф-повара нарезала, крошила, толкла, переворачивала и бросала что-то на шкварчащую маслом сковородку. Нам с Вовкой только и оставалось, что молча подавать и убирать, прятать и доставать.
На лице брата прямо-таки отпечаталась довольная и восхищенная немного улыбка. Кулинария для него вообще была тайной за семью печатями. Повезло же придурку. Кстати о придурках и везении — Егор заявился уже к вечеру, давя чисто новогоднюю лыбу и притащив с собой целых три бутылки шампанского и зачем-то пакет пахнущих на всю квартиру мандаринов. Образ завершала дедморозная новогодняя шапка — в ней Егор выглядел, как душа вечеринки и подгулявший на праздники старшеклассник одновременно.
— Макарова, хорошо себя вела в этом году? — грозно вопросил Егор с порога. Не иначе как готовил эту шутку уже давно. Некстати вспомнилось вчерашнее на столе. Хорошо — не то слово.
— Это ты мне скажи, — фыркнув, сняла с него колпак и украдкой, пока никто не видит, взъерошила волосы и поцеловала в щеку.
Новый Год, можно же. Мандарины были утащены мной на кухню к Алисе, которая проорала приветствие оттуда же, шампанское Вовкой — под честное пионерское ничего не трогать и не открывать раньше времени. Вовка, в принципе, и так был занят — развешивал мишуру по квартире, замотавшись в дождик, как долбоеб. Псине дождик тоже очень нравился, но не так платонически. Когда-то кошка моей соседки на Новый Год нажралась серпантина и чуть не померла, потому что все ветеринарные первого января были закрыты — поэтому псина отправилась спать в мою комнату на всякий случай и от греха подальше, даже в закрытой переноске, потому что портить сюрприз Егору не хотелось.
Хозяйкой рядом с бушующей на кухне Алисой я себя отнюдь не чувствовала, скорее мешающим дилетантом — поэтому вскоре ретировалась в гостиную. Там Егор и Вовка уже занимались делом — бросались друг в друга снежками из дождика и заковыристо пищали-матерились. Что ж, в эту игру можно играть втроем.
— Пиздец, — глубокомысленно заключает Алиса, когда ей приходится на свет рассматривать Вовкин глаз, в который я случайно попала свернутым в тугой комок дождиком, — вы нормальные? Сходите лучше за бенгальскими огнями в магазин, а то разнесете квартиру нафиг. Только осторожно!
За огнями идем мы с Егором, оставив Алису с Вовкой вдвоем. На улице мы дурачимся, бросаемся снежками — на этот раз настоящими — орем на всю улицу, сжигаем половину огней и одну жужжащую и светящуюся вертушку-фейерверк по дороге. Егор фотографирует меня, пока я сижу на кортах, как гопник с района, глядя на огонек, а потом сам чуть не прикуривает от своего, зажмурившись. В общем, мы ведем себя, как дети — бегаем, прыгаем, кричим и всячески радуемся жизни, забросав друг другу снег за шиворот и нажравшись до отвала этого снега.
А потом целуемся в подъезде, обжигая оледеневшие губы и руки, как ошалелые, долго-долго и сладко-сладко, шепчем что-то дурацкое, пока на площадку этажом выше кто-то не выходит, не закуривает и не желает нам весело счастливого Нового Года. Алиса с Вовкой к тому времени дружно забивают на готовку и цивильно, в обнимочку смотрят дурацкие исконно новогодние фильмы. Накрывать на стол начали к десяти — скоро должны были прилететь на крыльях любви Ан с Валиком, которые еще к родителям заезжали ненадолго.
Вовка пока проявлял чудеса композиции, раскладывая нарезку по тарелкам в каких-то ебанутых формах, Егор мужественно таскал в гостиную блюда с картошкой и отбивными, большой стол и прочее. По телевизору кто-то надрывался, горланя новогодние песни. Щенок, если и не спал, не подавал признаков скуки — в качестве игрушки я пожертвовала ему теннисный мячик, и каждые полчаса бегала проверять, поить и втихаря кормить чем-то, пропажу чего со стола сложно заметить, иначе гнев Алисы стопроцентно падет на наши головы.
Настроение какое-то предвкушающе-приподнятое. Ловлю озорные искрящиеся взгляды Егора через стол и несколько раз даже умудряюсь тихонько скользнуть пальцами по его руке, проходя мимо. Ладонь Егора теплая и сухая, он легко сжимает мою руку в ответ. Мы, хихикая, целуемся на кухне, в коридоре и даже в комнате, пока Алиса и Вовка уходят за чем-то и откуда-то. Я схожу с ума. Алиса и Вовка постоянно как-то влюбленно переглядываются — будто бы слова для слабаков, и самое важное вслух все равно не скажешь. В глазах Алисы усталое умиротворение, в глазах Вовки — какая-то добродушная уж слишком забота. На меня он так не смотрит — так... зачарованно. Уличив момент, Вовка заматывает Алису в дождик и целует в нос.
Егор кашляет и сдавленно-бодро сообщает о том, что ему хочется водички. Игнорируя бутылку, которая уже стоит на столе, уходит на кухню.
— Я налью! — ору вслед и оставляю хихикающую парочку позади. Егор курит в форточку, и дождик на его шее сияет в свете фонарей. Подхожу к нему и устало утыкаюсь лбом в плечо. Дождик лезет в нос, я фыркаю и улыбаюсь.
— Как Новый Год встретишь, так его и проведешь, — многозначительно говорит Егор, кивая на гостиную, из которой доносится хихиканье и тихий голос Вовки
— кажется, тебя ждет сложный год. Ты хочешь племянника или племянницу? Несколько секунд до меня доходит, а потом с губ срывается истеричный смешок. Грудь Егора ходит ходуном от беззвучного смеха, ладонь поглаживает волосы.
— Съеду к чертовой матери, — сообщаю я доверительно ему в шею, — сниму квартиру у Зинаиды Михайловны, она говорила, что хочет к дочке переехать. Буду доставать тебя на ежедневной основе.
Егор молчит. Неожиданно — никаких шуток про «Зинаида Михайловна — не чертова мать», вообще никаких шуток и ни-че-го. Его рука на моих волосах замирает, скользит по шее и спине, останавливается на талии. Поднимаю глаза вопросительно. Егор серьезен.
— Май... — тихо произносит он, и я чувствую, как по шее пробегаются мурашки. В его глазах — усталость какая-то и немой вопрос. Я не знаю, что отвечать, поэтому просто тянусь к нему навстречу. В дверь кто-то оглушительно стучит — я подпрыгиваю буквально на месте, и Егор тоже едва дергается.
Вовка орет из комнаты, что он откроет, и я со вздохом отстраняюсь. Егор улыбается и пожимает плечами. Ан с Валиком заваливаются в дом при полном параде — с тортиком, еще одним пакетом мандарин и шуршащими пакетами. Ан вырядилась в костюм Снегурочки, а Валик — вылитый Дед Мороз.
— Как она тебя заставила? — фыркаю, разглядывая колпак и накладные усы.
— Сегодня можно, — улыбается Валик как-то очень уж добродушно и весело, и мне почему-то кажется, что что-то хорошее произошло, а я не знаю.
Ан лучится счастьем, упархивая в комнату, даже не сняв перчатки, целуя нас в щеку по очереди и говоря что-то о том, что надо садиться за стол поскорее. Вскоре мы все понимаем, почему. Точнее, первой понимает Алиса, когда мы все уже садимся за стол и Ан почему-то очень волнуется, поднимая первый тост. Её руки немного дрожат. Её руки...
— Ан! — орет Алиса так, что у меня немного шампанского на юбку выплескивается. Мы все недоуменно поворачиваемся к ней, а спустя пару секунд — к Ан, которая ничего не спрашивает и просто улыбается как-то взволнованно.
На безымянном пальце Ан — тонкое кольцо с небольшим фиолетовым камушком. Она нервно прокручивает его, следя за нашей реакцией. Валик улыбается и берет девушку за руку просто и нежно, Ан улыбается ему в ответ.
— Ну... в общем, да, — глубокомысленно сообщает девушка, поворачиваясь к нам снова, — мы женимся.
Мы все замираем на пару секунд, не сводя с них удивленного взгляда, а потом тишина ломается. Алиса визжит что-то, бежит обнимать Ан и Валика, звонко целует их в обе щеки и улыбается, как умалишенная, а Вовка вдруг вскакивает и начинает орать в голос какие-то дурацкие сумбурные поздравления. Егор смеется громко и счастливо, в его глазах — искры радости.
— Поздравляю! Поздравляю! Поздравляю! — орет Вовка во весь голос и тоже бежит обниматься.
Я замираю. Ан, девушка, которую я знаю всего три месяца, улыбается мне просто и испуганно даже как-то. Мне хочется визжать от счастья, и я, наконец-то отмирая, вскакиваю, опрокидываю стул и бегу к Ан.
— Эй, ты что, плачешь? — девушка удивленно фыркает, когда я её отпускаю, — Дурочка, я тебя тоже люблю, просто по-другому.
Егор улыбается от уха до уха. Я улыбаюсь ему в ответ. Вот так Новый Год.
***
Типичное и правильное празднование Нового Года идет лесом. Мы просто таскаем из общего блюда отбивные, вразнобой отпиваем шампанского, даже не разливая — так, передавая бутылку по кругу. На часах — половина двенадцатого.
— А чего вы удивляетесь? Вообще-то, мы вместе уже... сколько, Валик? — Ан поворачивается к парню, не выпуская из рук его ладонь. Тот улыбается и картинно закатывает глаза:
— С твоего четвертого курса, о внимательнейшая, то есть, уже шесть лет. Точно, Ан — ровесница Егора, а Валик — одногруппник Вовки.
Егор на два года старше Вовки, ему в следующем году двадцать восемь, а Вовке будет только двадцать шесть. Значит, Валик младше Ан на два года. Когда она была на четвертом, Валик был только на втором, и с тех пор прошло уже так много времени... Сложная арифметика.
— Ребятки, а как вы вообще сошлись? — спрашивает Алиса, выдавая заодно и мой вопрос тоже, — я имею в виду, разница в возрасте...
— Кто бы говорил, Брянцева, — фыркаю я.
— Кто бы говорил, Макарова, — машинально повторяет Алиса, ухмыляясь. Я замираю.
— Что? — поворачивается к нам Вовка.
— Ничего такого, — невинно улыбается Алиса, и я щипаю ее под столом, красноречиво закатывая глаза, — так как вы познакомились?
— Я ухаживал за девушкой из института, в котором учились Ан с Егором, — невозмутимо сообщает Валик, — она была соседкой Ан по общежитию.
Я фыркаю. На лицах Ан и Валика — счастливые улыбки. Они практически ничего не замечают — просто смотрят друг на друга. Да, так и надо.
— А когда свадьба-то? — невежливо прерывает Егор очень неловкое молчание, — уже подумали?
— Хотим сделать в апреле, как только немного потеплеет, — Ан улыбается так мило, и на её щеках такой румянец нежный, что её хочется обнять еще раз, — пока что никаких деталей, вот только... Макарова!
— А? — я выныриваю из задумчивости с привкусом шампанского и домашних салатиков. На губах Валика и Ан — одинаковые лукавые улыбки.
— Свидетельницей будешь, Макарова? — Ан улыбается и берет меня за руку. Я пораженно замираю — как, в общем-то, и все остальные.
— Я? — я фыркаю, — Шутишь? У тебя разве нет кого-то, кого ты знаешь... дольше?
— А похоже? — Валик улыбается мне, — Да ладно тебе, мы никого достойнее не нашли. У Ан не так много подруг, как может показаться на первый взгляд. Соглашайся, Ан ничего сама не сделает, если её никто не будет контролировать, а я все же хочу, чтобы свадьба состоялась.
Румянец расползается по щекам, и я пытаюсь кивнуть как можно серьезнее.
— Конечно, я согласна. Сделаю все, что в моих силах, чтобы ваша свадьба состоялась. Комната взрывается хохотом, и я улыбаюсь в ответ.
— А свидетелем буду я или Егор? — Вовка хмыкает, — Учтите, что я очень ответственный, когда дело доходит до чего-то серьезного. А ваша свадьба — очень серьезное дело.
— Не старайся, — Валик, хмыкнув, толкает парня в плечо, — извини, конечно, но мы с Ан решили, что это будет Егор.
Вовка фыркает. Мы с Егором, не сговариваясь, поворачиваемся друг к другу. Парень почти не выглядит удивленным, а вот меня почему-то немного трясет. Все это так неожиданно, и, безусловно, приятно, но...
Егор улыбается так тепло-ободряюще, вздыхает и говорит:
— Мы с Майей справимся, спасибо. Черт, а ведь еще пару лет назад...
— Не начинай, — игриво толкает Ан Егора в бок, — мы не настолько старые.
— Ага, — Егор переводит на меня взгляд почему-то, — не настолько.
***
Под бой курантов и треск салюта все почему-то начинают целоваться. Дурацкий, если честно, обычай. Вовка целует разрумянившуюся Алису, которую до этого обнимал легко, привычно. Ан целует Валика, и тот что-то бормочет ей — что-то тихое и интимное.
Я целуюсь с бокалом шампанского. Егор целуется с отбивной. Мы сидим друг напротив друга и просто смотрим. Я надеюсь, что в моих глазах читается все то, что я хочу сказать — о том, что я благодарна ему за окончание этого года — дурацкого и непонятного. Что я хочу, чтобы он и дальше был рядом со мной, что я, черт подери, его очень-очень люблю, настолько, насколько я и не думала, что могу быть способна. И мне очень хочется что-то ему пожелать — но я и правда не знаю, что именно.
— С Новым Годом, Макарова, — фыркает Соколов. В его глазах — теплая улыбка и какая-то всепоглощающая, приятная до жути нежность.
— С Новым, Егор Алексеевич, — улыбаюсь я и чокаюсь с ним бокалом.
***
Собака Егору нравится — он долго кружит на руках сначала меня, потом офигевшего от такого расклада питомца, потом — снова меня.
Алиса хмыкает. Вовка кормит пса — Индиану, как его называет Егор — кусочками салата. Собака почему-то ест. Скорее всего, из-за того, что Егор собаке тоже нравится. Егор дарит мне, пока все остальные заняты поздравлениями, шампанским и Индианой, небольшую коробочку, обернутую в синюю жатую бумагу. Я открываю её и замираю — на крохотной подушечке лежит кулон. Дурацкая и громоздкая сова, кривовато как-то нарисованная то ли эмалью, то ли еще чем-то — рыжая и нахохленная.
— Тебе нравится? — заглядывает Егор мне в глаза.
Мне нравится, и я улыбаюсь, как идиотка. Мне нравится, и я тут же натягиваю шнурок на шею. Мне нравится, и нравится настолько, что когда все успокаиваются и снова садятся за стол, я выскальзываю на кухню под каким-то глупым предлогом.
— Я помогу, — улыбается Егор. А потом мы долго-долго целуемся на кухне, будто бы вокруг вообще никого нет, будто бы мы только вдвоем на этой дурацкой кухне, пропахшей мандаринами, и никому до нас нет дела.
— Я тебя люблю, — выдыхаю в губы Егора,— С Новым Годом. Я тебя люблю.
— С Новым Годом, — Егор прикусывает мою губу и обнимает меня, — и я тебя.
А потом я выцеловываю его губы, пока хватает дыхания, а потом он целует мою шею осторожно и нежно, потому что засосов со вчерашнего дня и так хватает, а новые вызовут ненужные вопросы. А потом он шепчет мне что-то дурацкое на ухо, а потом я тяжело дышу, а потом целую его снова, а потом он целует меня, а потом я улыбаюсь, а потом...
— Майя, водички захвати! — кричит Ан, — Ты где там?
— Да идем уже! — раздраженно кричит Егор. Я улыбаюсь ему неловко и слабо. В глазах Егора что-то такое теплое, что даже страшно, и он тоже улыбается в ответ, автоматически как-то убирая мои волосы с лица.
***
Родители звонят нам с Вовкой по скайпу и поздравляют нас по очереди. Когда Алиса, которая нервно маячит на заднем плане, становится слишком заметной, отец спрашивает первым:
— А это кто там с вами? Майина подружка? Я открываю было рот, но Вовка опережает меня, втягивая ошарашенную Алису в кадр:
— Это моя девушка, Алиса. На каникулах привезу знакомить. На лицах Алисы и мамы — примерно одинаковое выражение полнейшего удивления. Отец тихо хмыкает. Вовка улыбается на все тридцать четыре.
— С Новым Годом! — кричит откуда-то сзади Ан. Прежде, чем родители спрашивают, кто это, Вовка прощается и отключается.
После того, как салюты на улице утихают, мы выходим и запускаем фейерверки, жжем все бенгальские огни, которые остались, допиваем шампанское и очень много смеемся. Вовка катает Алису на спине, и она визжит что-то матерное, но милое. Мы с Ан объединяемся против Егора и Вовки, и в итоге феерически проигрываем в битве снежками. Алиса, которая весь день на кухне простояла, сдается первой и ложится спать в комнате Вовки. Тот тоже вскоре уходит, приказав нам не шалить.
Мы не шалим, а играем тихонько в «я никогда не» до семи утра. Я узнаю, что Егор, как оказалось, играл на фортепиано в детстве, никогда не пробовал авокадо. Мы с Егором узнаем много нового об интимной жизни Ан и Валика. Совершенно ненужные подробности. Валик и Ан уходят в мою комнату. Егор говорит, что поспит на полу в гостиной, а я говорю, что посплю на диване. Мы лежим вместе, обнявшись и слушая, как последние праздничные крики на улице утихают. Валик храпит за стеной.
— С Новым Годом, — шепчу я куда-то в шею Егору.
— С Новым, Майя, — отвечает Егор, — у нас все будет хорошо.