Омлет,домофон и скорая помощь
Засыпать на диване, с вытянутой в сторону рукой Егора где-то под боком, пока вышеупомянутый, к тому же, простуженно сопит в ухо всю ночь — то еще удовольствие, поэтому утром я была не то чтобы готова к труду и обороне. К тому же, как тут уснуть, когда сердце заходится, как сумасшедшее, от того, что он сказал? В итоге проспала я в общих чертах где-то час. На Архилоха злиться при этом решительно не получалось, поэтому я исступленно месила вилкой что-то, что в будущем должно было стать омлетом, вымещая злость на нем.
— Что на завтрак? — бодренько пропел мужчина, заходя на кухню и оставляя на моей щеке быстрый поцелуй. Зевая и улыбаясь одновременно (что выглядело не совсем привлекательно), я вылила жижу на сковородку, и та бодренько зашипела, плюясь раскаленным маслом во все стороны.
— Предыдущий преподаватель археологии под чесночным соусом, — хмыкнула я, садясь на табурет.
Егор подошел к окну и распахнул форточку, впуская на кухню свежий воздух. Откуда-то взялась пачка сигарет, и мужчина закурил.
— Ух, вот это дежавю, — сонно улыбнулся Егор, выпуская в форточку дым первой затяжки,
— кто бы мог подумать тогда, что мы с тобой до такого докатимся. Я хмыкнула, вспоминая события почти четырехмесячной давности:
— Уж точно не я. Если честно, тогда ты казался мне чуть ли не самым раздражающим человеком на всем белом свете. Егор хмыкнул, сбрасывая пепел в мою любимую чашку:
— И когда же ты поняла, что нам с тобой суждено нарушить этический кодекс института? Как-то слишком уж часто эта тема всплывала в разговорах в последнее время. Отпив немного кофе, я задумалась, припоминая хронологию событий.
— Ну, сначала ты казался мне придурком, — я загнула палец на правой руке, — потом еще большим придурком... Егор хмыкнул, выбрасывая окурок и садясь напротив.
— Потом была моя болезнь... Когда ты пришел и сварил мне бульон. Вот тогда я впервые задумалась о том, что ты, возможно, не такой уж и придурок, — я улыбнулась, глядя на лицо Егора, которое было почти... смущенным?
— А потом я увидела вас с Ан в парке. Вот тогда, наверное, где-то очень глубоко и подсознательно я все поняла окончательно.
— Ты ревновала меня к Ан? — Егор вскинул брови, улыбаясь. Я смущенно потупилась, пытаясь избежать привычно насмешливого взгляда.
— Да, ревновала. А ты ревнуешь меня к Илье, — огрызнулась я. Воцарилось молчание. Егор посерьезнел.
— Это другое, — процедил он, делая глоток кофе, — у меня есть повод. Уп-с. Разговор заходит куда-то не туда, температура стремительно падает. Поспешив сменить тему, я наигранно улыбнулась:
— А ты когда взял грех на душу? Егор непонятливо прищурился:
— Что именно?
— Ну... — я сделала неуверенно-абстрактный жест рукой, который должен был означать такое неловкое «Когда ты понял, что я тебе нравлюсь?». Лицо Егора просветлело, и тот легко улыбнулся:
— Да сразу, вроде как. Я вздохнула:
— Да нет, я непонятно выразилась. Когда ты понял, ну...
— Что ты мне симпатична? — Егор пожал плечами, — Да говорю же, сразу.
Раньше Алиса часто говорила фразу «выпасть в осадок». До этого момента я до конца не понимала, что это вообще значит, но глядя на невозмутимого Егора, осознала всю емкость этих слов.
— То есть? — прохрипела я, кашлянув.
— Ну, помнишь, — Егор прищурился, — ты тогда еще опоздала на первую же пару и начала нести чушь.
— Вот именно, что чушь, — я вскинула брови, наблюдая за Егором. Он серьезно? Да тогда я даже саму себя заставила стыдиться собственного поведения.
— Не знаю, — Егор отпил еще кофе, — ты была такой... искренней, что ли. Настоящей. Среди всей этой кутерьмы в первые дни ты казалась до жути спокойной и взрослой. Это подкупает, знаешь ли, когда на шею вешается Павлюченко. Я перевела задумчивый взгляд на снег за окном. Вот оно как, значит. А я-то все это время думала, что первая в него втрескалась...
— Макарова, я все понимаю, но у тебя сейчас омлет сгорит, — ехидный голос Егора вырвал меня из глубоких размышлений. Ойкнув, я бросилась к плите. Любовь любовью, а завтрак по расписанию.
***
— Я позвоню, когда закончу, где-то часа в три, мне еще к себе заскочить надо, — Егор остановился в дверях, натягивая шапку, — Не отключай телефон. Ты будешь дома?
— А где же мне быть? — хмыкнула я, наблюдая за преподавателем, — У меня последний зачет послезавтра, а потом — экзамены с перерывом в день. Твой, кстати, в том числе.
— О, ну для хорошей оценки на моем экзамене тебе придется сильно попотеть, — протянул Егор, подходя ко мне и привычно приобнимая меня за плечи.
Интересно, мое сердце и дальше будет каждый раз пускаться вскачь, как только Егор будет меня касаться? Дыхание каждый раз будет так перехватывать, как перед прыжком с трамплина?
— Это намек? — еще бы не намек, вон он как язвительно, ехидно смотрит.
— Я не намекаю, — Егор хмыкнул, склоняясь надо мной, — я прямо говорю — мой экзамен будет очень сложным, и то, что мы встречаемся, никак этого не изменит.
Прежде чем я успела возмутиться, Егор очень даже качественно заткнул мне рот поцелуем. Мило, ничего не скажешь. Очень... качественный способ решать возникающие конфликты.
— Люблю, не скучай, — дверь за преподавателем закрылась, — Я позвоню!
— Люблю, не буду, — прошептала, поворачиваясь и переставляя ноги в сторону спальни, чтобы наконец-то отоспаться за ночь Соколовского храпения в ухо.
Я засыпала, думая о том, что вся эта до скрипа в зубах милая бытовуха, когда я готовлю растрепанному Егору завтрак, а тот засыпает, обнимая меня и сонно бормоча на ухо всякие хорошести — такая милая игра в отношения. Сейчас можно сделать вид, что ночевки Егора у меня и поцелуи на прощание — не лимитированное экстра-предложение, а обычное дело. Будто бы, когда вернется Вовка, можно будет это продолжить и не притворяться снова, что мы с Егором — просто друзья. Можно будет. Если всем сказать...
Или хотя бы Вовке, раз уж на то пошло. Но если рассказывать Вовке, значит, надо рассказать Ан и Валику. А секрет, который делят между собой уже шесть, мать его, человек, включая нас с Егором и Алису — уже даже не секрет, так, корпоративное ноу-хау. Вопрос времени, когда об этом узнают в институте. А если узнают студенты, то какая-то там Павлюченко или староста Настенька просто так, для общего блага, расскажет кому-то из взрослых. Методистке, к примеру. И ладно, благодаря тому, что я уже совершеннолетняя, Егор не отправится мотать срок, его не уволят, а меня не выгонят из института. Но определенное и не слишком приятное отношение от руководства и студентов нам обоим обеспечено, да и, к тому же... Что-то мне подсказывает, что администрация будет считать своим долгом сообщить обо всем моим родителям. Чуть более конкретно — моей матери.
Которую либо схватит инфаркт, либо она сразу же приедет сюда и сделает все возможное и невозможное, чтобы эту ситуацию решить — как ей кажется, в мою пользу. Её дочь, отличница и практически затворница, начинает встречаться с парнем — немыслимо!
К тому же, парень-то и не парень же — так, на восемь с хвостиком лет старше. К тому же, он — Вовкин друг (жирный минус) и мой преподаватель (еще более жирный минус). Боже, я уже представляю этот крик, который вырвет динамики моего телефона из корпуса. Я застонала, зарываясь лицом в подушку. Вот за что так жестоко-то, а? Сон медленно накрывал меня с головой, и я сдалась на его милость, предпочитая хотя бы на несколько часов засунуть мысли о будущем в самый далекий и пыльный ящик подсознания.
***
Проснулась я через несколько часов — на экране телефона едва ли высвечивался полдень. Доев утренний омлет и устроившись на диване, я уткнулась в книгу, пытаясь ответственно выучить материал. До прихода Егора оставалось часа три — лучше бы использовать это время по максимуму. Спустя четыре часа я уже начала слегка нервничать. Надоедать Соколову не хотелось, но в четыре я все же позвонила ему, чтобы узнать, где его черти носят. Ответом мне служила тишина — точнее, повторяющееся неисчисляемое количество раз сообщение о том, что абонент находится вне зоны действия сети, пожалуйста, оставьте свое сообщение...
В пять, оставив на автоответчике Соколова где-то миллион сообщений с градацией содержания от
«Где тебя носит?» до «Я волнуюсь, перезвони»
я вздохнула и пошла обуваться. В конце концов, прогулка еще никому не мешала после интенсивной учебы и подготовки к сессии. Ноги сами понесли к дому Егора. Возможно, не стоит уж так в открытую надоедать ему? Я просто прогуляюсь рядом с его домом. Просто посижу во дворе. Просто посмотрю на окна. Просто... Просто постучу ему в дверь. Ну, а что, ну, а вдруг? Впрочем, для того, чтобы в эту дверь постучать, нужно было сначала попасть в подъезд, а ключей от домофона у меня, естественно, не было.
Нажав номер квартиры, я послушала гудки и отошла. Он не дома, окей, возможно, задержали в институте? Пора бы направиться домой, вдруг пойдет прямо туда... Ладно, последняя попытка. Из соседней с Егором квартиры тоже никто не отвечал. Хмыкнув, я набрала еще один номер — последняя квартира на площадке, если и там никого, я просто...
— Алло, да, — старушечий голос, пропущенный через не слишком качественный динамик, звучал, как скрипящая дверь, — слушаю.
— Здравствуйте, вы не могли бы открыть? — как можно более вежливо произнесла я.
— А вы куда? — подозрительно проскрипела старушка.
— В сорок вторую, — вздохнула я, — откроете?
— К Соколову, что ли? — мне показалось, что бабуська еще больше напряглась. Сжав пальцы в кулаки, я попыталась и дальше придерживаться вежливого тона.
— Да, к нему.
— А вы ему кто? — продолжала бабуська допрос. Черт, никогда раньше не злилась на пенсионеров, но эта... Эта — просто сборник всего самого раздражающего, что только может быть в человеке.
— Я его д... — раздраженно начала я, но затем осеклась и глубоко вдохнула. Только ссор с соседями Егора мне сейчас не хватало, а то предчувствие и так разыгралось. Что-то не так, ну вот точно не так
— да так, студентка его. Вы же знаете, что он преподает?
— Да-да, — затараторила соседка, — вот только тут такое дело — его дома нет.
Я замерла. Нет, ну это уже ни в какие ворота — в конце концов, может она меня наконец-то впустить или нет? Я же не свидетель Иеговы и не консультант, прости Господи, Орифлейма.
— Извините, но вы не могли бы меня впустить? Мне очень нужно с ним поговорить.
— Девушка, его нет. Только что его забрала скорая.
Несколько секунд до меня доходило, что только что произнесла эта бабуська. Домофон трещал, снег на ботинках превращался в слякоть, и в голове образовалась полнейшая пустота. Какая скорая, что?..
— Скорая помощь? — непонятно почему уточнила я, сжимая в ладони телефон, от которого было так мало толку.
— Да, милочка, скорая помощь, — протянула бабуська.
Нет, нет, нет. Только не это. Я же даже не...
Воцарилась тишина. Домофон все так же трещал. Я прижала ладонь ко рту, очень даже хрестоматийно сползая вниз по облезлой двери подъезда. Как же так, блин, какая скорая помощь, что произошло, что вообще происходит, и почему он не берет трубку, и почему?..
— Солнышко, ты еще там? — протрещал домофон. Я судорожно кивнула, и только после этого поняла, что видеть меня старушка не может.
— Да... да, да, я здесь. Скажите, когда... когда и куда его... — я замялась. Слова застряли в горле, и вместо них наружу прорывалась самая настоящая истерика, бьющая набатом в виски.
— Милая, поднимись-ка ко мне, на улице холодно, — мягко прошуршал голос старушки, — подождешь здесь. И, если честно, у меня не было особого выбора.