По полочкам
Первое, что сделала Алиса, как только зашла на кухню — извинилась, отводя куда-то до одури счастливые глаза:
— Прости, что не сказала, и вообще что все так резко, но...
Я смотрела на неё и не могла поверить своим глазам. Алиса, моя Алиса, всегда такая умная, резонная, размеренная и скрытная — и что? Крутит роман с двадцатипятилетним распиздяем, к тому же, еще и моим братом!
Ладно я — я просто с катушек слетела в последнее время — но Алиса, такая благоразумная и строгая Алиса Брянцева... ...смотрела на меня со странной смесью ожидания и теперь абсолютно понятной мне беспричинной радости.
— Ты серьезно сейчас извиняешься? — фыркнула я, глубоко вздохнув и отпив немного воды из запотевшего стакана, — Не смеши, Брянцева, у нас равный счет, если учесть, что я уже пару недель как встречаюсь с нашим преподавателем археологии.
Алиса прыснула, переводя взгляд на дверь. Чуть раньше Егор, извинившись и бросив Алисе вслед удивленно-насмешливый взгляд, ушел в комнату, и сейчас оттуда преувеличенно громко звучало очередное ток-шоу на первом же попавшемся канале. Как вежливо с его стороны — дать нам с Алисой время поговорить. Наш-то с ним разговор был ещё впереди.
— И как... как ты к этому относишься? — Алиса слабо улыбнулась, — Я имею в виду, ты же его сестра, и все такое. Черт, никогда не думала, что у нас состоится такой разговор.
— Если вам нужно мое благословение, — улыбнулась я в ответ, откидываясь на спинку стула, — то я благословляю вас, дети мои. Хотя мне все еще интересно, как все это произошло, и почему я до сих пор об этом не знала.
— Ну, ты же об Архилохе мне не особо горела желанием рассказывать, — Алиса ощутимо расслабилась — как будто бы ей действительно нужно было мое одобрение. Позади меня послышались легкие шаги, и из пустоты коридора неожиданно выглянул вышеупомянутый. Как там говорят — вспомни солнце, вот и лучик? Егор на лучик солнца смахивал, конечно, слабо.
— Славное прозвище, Брянцева, — Егор, хмыкнув, легко сжал мое плечо и направился к умывальнику.
Алиса дернулась, переводя на него настороженный взгляд. Похоже, она никак не привыкнет ко всему этому — и я не могу её в этом винить, сама-то долго не могла свыкнуться
— Вовка на тебя однозначно дурно влияет. Хотя ты, думаю, самое адекватное, что случалось с ним за последнее время.
Я улыбнулась, глядя на то, как Егор устраивается на стуле рядом со мной. Что ж, испытание сестрой и лучшим другом пройдено — а это аж на два испытания больше, чем прошли мы с Егором.
— Очень на это надеюсь, — девушка улыбнулась.
Почему-то теперь я смотрела на неё немного по-другому — все кусочки паззла сложились воедино. И её странное поведение, и резкие изменения в поведении Вовки... И как я сразу не догадалась? Внезапно до меня дошла вся неловкость сложившейся ситуации. На одной кухне сидим мы с Егором и Алиса, которая вроде как в курсе того, что мы встречаемся — и при этом вроде как встречается с моим старшим братом, который вроде как является лучшим другом Егора, который вроде как... Да уж, Санта-Барбара.
— Ну что ж, теперь мы все — одна счастливая и дружная семья, — хмыкнула я, вставая с места. Судя по красноречивому взгляду Егора из разряда «Макарова-снова-несешь-хуйню» и покрасневшим щекам Алисы, семьей они пока что стать не были готовы, и обстановку разрядить не получилось
— впору съезжаться и снимать ситком. Синхронный вздох Алисы и Соколова подтвердил, что к съемкам они пока что не готовы.
***
— Скажи мне, если я встречаюсь с лучшим другом нашего преподавателя, это как-то отразится на моих оценках за семестр? — хмыкнула Алиса, выходя за дверь.
Я остановилась на пороге, закатывая глаза. Егор ждал в комнате, и от его сегодняшнего взгляда почему-то сердце совсем не по-детски пускалось вскачь, разгоняя адреналин по венам. «Нам нужно поговорить. Сегодня вечером, когда проводим Вовку». Вовка уже едет в Питер, а Алиса вот-вот отправится домой. Останемся только мы вдвоем.
— Ну, я встречаюсь с преподавателем, и пока что все по-старому, — я криво улыбнулась.
— Как мы докатились до такой жизни? — драматично вопросила Алиса, — Как так получилось?
— Ну, не знаю, — я улыбнулась, рассеянно касаясь плеча подруги, — у тебя могу спросить то же. Как ты докатилась до отношений с моим братом? Ничего не хочу сказать, противоположности притягиваются и все такое, но он в моем рейтинге кандидатов в твои ухажеры был в хвосте.
Алиса задумчиво прикусила губу. Милая привычка, как и все, что делает Алиса — в каком-то смысле я понимала Вовку.
— Сложно ответить, — Алиса пожала плечами, — наверное, любовь с первого взгляда. А у вас с... Егором Алексеевичем?
Я замерла. У нас с Егором Алексеевичем — когда все это началось? Уж точно не любовь с первого взгляда, даже не со второго первые несколько недель учебы я просто ненавидела его. А потом как-то завертелось — и английский, и фильмы по вечерам, и чертовы модули, и Павлюченко, и...
— Судя по твоему лицу, все очень сложно, — Алиса улыбнулась. Еще бы не сложно.
— Да нет, все просто, — улыбнулась, пряча недоумение, — главное — не то, что было, а то, что происходит сейчас.
— И что происходит сейчас? — прищурилась недоуменно Алиса, — У вас же все хорошо, правда? Простой вопрос. Непростой, совсем непростой ответ. А все ли у нас хорошо? А было ли у нас все хорошо? Что в нашем случае означает «плохо»?
— Хочется верить, что да, — слабо улыбнулась я.
Алиса только кивнула, порывисто обнимая меня на прощание. Я чувствовала, что дрожу, и не понимала, почему — то ли от страха, то ли от предчувствия чего-то непонятного, то ли от пережитых эмоций. Насыщенный день.
Алиса спустилась вниз, и я легко прикрыла дверь. Теперь мы с Егором наедине, если не считать орущий что-то телевизор. Все очень просто. Войти в комнату, на секунду застыть на пороге. Подойти к дивану, снова замереть. Сесть рядом с дремлющим Егором и с тяжелым вздохом проскользнуть под плед, которым он укрылся. Слушать снег за окном и сердцебиение Егора — слишком судорожное и прерывистое, как для такого спокойного выражения лица. Меня не обманешь. Егор, усталый и какой-то напряженный, автоматически сжал руку на моем плече, прижимая меня к себе. Почему-то вспомнился сегодняшний инцидент с Косовским — и взгляд Егора, такой злой и недоуменный одновременно.
— Ты злишься? — прошептала, уткнувшись носом в грудь и вдыхая старый запах сигаретного дыма.
Пальцы Егора зарылись в мои спутанные волосы, низкий приятный голос, как обычно, вызывал странную, ни на что не похожую дрожь.
— С чего ты взяла?
О, да ты меня не обманешь, даже если будешь абсолютно безразличным. Уж я-то знаю, я-то помню...
— Сегодня днем, когда мы с Ильей... — как только я вспомнила про одногруппника, пальцы Егора на моем плече едва ощутимо сжались. Мужчина вздохнул
— Майя...
— ой, только не надо этих «Майя», лучше по-старому, как обычно, по фамилии и с ехидной ухмылкой
— помнишь, сегодня утром я сказал, что нам надо поговорить о вчерашнем?
— Да, — в голове пусто и гулко, а сердце заходится от предчувствия. Что я сделала не так, что сказала, чего не сказала?
Егор вздохнул, прижимая меня к себе покрепче и зарываясь лицом в волосы. Я обняла его — отчаянно, как котенок, которого неумолимая рука хозяина держит над бочкой с водой, и который эту самую руку отпускать ни за что не хочет.
— Майя, я очень жалею о том, что сказал и сделал вчера, — тихо произнес Егор где-то над моим ухом, — этого делать не стоило.
О, даже так. Нет, я прекрасно знала, что симпатия и любовь — вещи разные, и что я не могу требовать от Соколова признаний в любви, как в сопливых мелодрамах. Он мне ничего не обещал, как и я ему. А еще я прекрасно знала, что по пьяни иногда и не такое скажешь и сделаешь, особенно после того, что произошло вчера. И нет, я не чувствовала себя использованной, обманутой, брошенной... Просто на душе почему-то резко стало хреново. Очень хреново.
— Я знаю, — шепчу, чувствуя, как голос срывается, — мне не надо этого объяснять, я не маленькая. Ты выпил, и... Почему-то закончить я не смогла — дыхание резко перехватило.
Маскируя внезапно накатившую тоску, уткнулась Егору в шею, отчаянно вцепилась в руку, будто бы сейчас оттолкнет или отвернется. Говорят, что объятия хороши тем, что в них можно спрятать свое лицо — и сейчас я понимала это, как никогда раньше.
— Май–Май, — Егор погладил меня по голове, возвращая к реальности, — Тише. Не говори глупостей. Успокойся.
Короткие, но мягкие команды как-то успокаивающе действовали на меня, и я заставила себя дышать глубже, спокойнее, легче... В конце концов, он рядом, и это самое главное. Какая разница, что было вчера, разницы никакой нет. Нет же?..
— Я спокойна, — выдыхаю куда-то в шею, — все хорошо, правда.
— Ты врешь. Май, ты меня не дослушала, — Егор мягко приобнимает меня, прижимает к себе так легко и приятно, и становится как-то легче, уютнее, проще все это выслушивать. Будто бы эти объятия призваны меня защитить, что-то изменить в сложившейся ситуации, оградить хоть ненадолго от сосущей внутри пустоты
— я жалею, что сказал тебе это так... глупо, не вовремя, по-дурацки. В общем, я очень жалею, что заставил сомневаться в сказанном и сделанном. Извини. Мне очень жаль, если после вчерашнего ты чувствовала себя как-то не так.
Я замерла, боясь поднять взгляд и встретиться лицом к лицу с Егором. Смысл сказанного доходил с трудом, и я не понимала, что должна говорить, хотя Егор, кажется, еще не закончил свой монолог.
— То есть, это... — вот и все, на что я была способна в сложившейся ситуации.
— Я люблю тебя, — вот так просто, тихо и интимно, доверительным шепотом на ухо и совершенно неожиданно, — мне жаль, что тебе пришлось в этом сомневаться. Тебе не обязательно отвечать тем же, я просто... просто хотел сказать это так, как надо.
Замереть. Обжечь дыханием обнаженную шею, легко касаясь её губами в безотчетном порыве благодарности за то, что он здесь и рядом. Закрыть глаза, чувствуя что-то невероятное, поднимающееся внутри. Молчать. Наслаждаться моментом. Не отвечать?
— Сегодня, когда я увидел тебя с Косовским, — Егор рассеянно перебирал мои волосы, говоря куда-то в пустоту, — я не знаю, что на меня нашло.
— Ревность? — слабо улыбнулась я. Егор кивнул, чуть отстраняясь.
— Я знаю, что в этом нет ничего такого, но... Это отвратительное чувство, будто бы тебя пытаются отнять, будто бы я просто вынужден смотреть на это со стороны, — Егор сжал мои пальцы практически до боли
— ничего не делая и никак не реагируя, потому что не имею на это права. Я не хочу это больше испытывать. Не хочу смотреть на то, как тебя обнимает другой.
— Ты не будешь, — наконец-то я подняла глаза на Егора.
Настало время наконец-то разложить все по полочкам и сказать самое главное, а самое главное нужно говорить в лицо, в такие любимые и такие теплые глаза.
— Майя, — слабо улыбнулся мужчина, проводя прохладными пальцами по моей щеке. Еще секунда, еще миг и...
— Я тебя люблю, — шепотом, так, будто мир расколется на мелкие кусочки, если я скажу эти слова чуть громче, — правда.
Мягкая улыбка сменяется абсолютным удивлением в светлых-светлых и таких чистых голубых глазах. Не ожидал? Будто бы могло быть иначе, будто бы я могла сказать что-то другое. Спустя все эти недели, спустя все поцелуи и неловкие касания. Резкий вздох. Егор притягивает меня к себе и целует, не тратя времени на слова. Мягко, нежно, уверенно и властно, прижимая к себе. Время останавливается, останавливается снег за окном и монотонно гудящие машины, останавливается картинка в телевизоре, и наши сердца отсчитывают потерянные в этом провале секунды. Губы Егора мягкие и настойчивые одновременно, и они вытягивают из меня воздух и волю по капле, оставляя только желание быть рядом и здесь.
Я скольжу руками по его груди, лихорадочно целую его губы, касаюсь пальцами кожи и чувствую, как его руки наконец-то обнимают меня так по-родному и по-домашнему, прижимая к себе безапелляционно и неоспоримо.
— Макарова, я тебя никуда и никогда не отпущу, — тихо и практически неощутимо шепчет Егор, оставляя на губах последний поцелуй, а на душе — какое-то странное тепло, — никогда об этом не забывай.
И мне очень, очень, до боли в стиснутых пальцах сильно хочется верить в то, что сейчас он мне не врет.