55 глава
— Мне было стыдно. — Я чувствую, как слезы прорываются наружу сквозь завесу из ресниц, кладу свою руку на ее и тихо признаюсь: — Мне было очень стыдно, поэтому я не пришел раньше и не стал узнавать о вашей судьбе. Я так виноват... Простите, что не спас вашего мужа... Я мог. Наверное. Просто не успел. И у меня не хватило сил. Даже не знаю, как вы теперь без него. И нужна ли вам такая жизнь. Простите... Вам теперь придется быть очень сильной. Но, говорят, у вас есть дочь. А, значит, вы не одна. Я бы, наверно, не смог без своей Насти...
С ресниц капнула вода и сбежала вниз по моим щекам горячей тоненькой струйкой. И в это же мгновение пальцы женщины... дрогнули. Шевельнулись, замерли. А потом еще раз.
И я вскочил, опрокинув стул. Сразу и не увидел сквозь пелену слез, что ее веки всколыхнулись, а затем немного приоткрылись.
— Что... — Я не знал, подбирать ли мне стул, наделавший шума, или продолжать пялиться в ее невозможно синие, большие глаза, глядящие на меня с непониманием. И заорал: — Сюда! — Метнулся, открыл дверь и крикнул уже на весь коридор: — Лена Викторовна! Срочно! Пожалуйста! Сюда!
В голове молотили тысячи молотков. Я стоял словно под холодным душем. Женщина открыла глаза. Да, открыла! Это было нормально для человека в коме? Или что? Она пришла в себя? Нет, да?
— Что такое? — Рванула по коридору старшая сестра. Влетела в палату. — Что стряслось?
Наклонилась над пациенткой.
— Там. Она. Там. — Лепетал я.
И тут в комнату следом за ней ворвалась... Настя. Я не сразу узнал ее в форменной одежде и не сразу поверил, что это она.
— Что случилось? — Оттолкнув меня, девушка подбежала к постели больной.
Замерла, закрыла рот рукой и чуть не потеряла равновесие.
— Так. Всем спокойно. — Приказала Лена Викторовна. — Посторонние, покиньте палату.
Сейчас проверим все жизненные показатели и...
Я на негнущихся ногах поплелся к двери. Вышел в коридор и наклонился на стену. Несколько медсестер, а затем и врач по очереди зашли в палату. Закрыли дверь. Состояние у меня было такое, будто меня целые сутки использовали вместо боксерской груши.
— Что ты здесь делаешь, вообще? — Из дверей палаты показалась Настя. Ее щеки пылали, руки тряслись. — Что тебе нужно?
Она вышла, закрыла дверь и остановилась в метре от меня.
— Настя, я просто пришел поговорить.
Девчонка напряженно качнула головой:
— Уходи. — Махнула в сторону выхода.
— Настя. — Я сделал шаг и протянул к ней руку. — Прости меня, пожалуйста.
— Уходи, Ваня.— Всхлипнув, отступила назад. — Уходи, пожалуйста. Не нужны мне твои извинения, госпрограмма мне твоя не нужна, и ты не нужен, понятно?
— Понятно.
Дверь снова открылась, на пороге палаты появилась Елена Викторовна. Она посмотрела на Настю и улыбнулась:
— Входи. Сейчас проведем несколько исследований, и все будет понятнее, но доктор уже сейчас готов с тобой поговорить и немного обрадовать. — Женщина перевела взгляд на меня: — Ах, да. Вы еще не успели познакомиться? Про этого юношу я тебе и говорила. Это он тогда вытащил твою маму из горящей машины.
Настя резко обернулась и уставилась на меня.
— Скромный очень. — Добавила она. — Его зовут Иван
Мы с Ёжкой смотрели друг на друга и не могли произнести ни звука. У меня, наконец-то, все складывалось в голове. Черты лица, глаза эти, волосы. Ну, конечно, это была ее мама. Кто бы мог подумать...
— Он? — Выдохнула Настя.
Ее голос прозвучал тише обычного.
— Да, теперь можешь поблагодарить его лично.
Девушка явно была ошарашена всем происходящим.
— Спасибо... — Виновато произнесла она.
И я, кажется, забыл обо всем на свете от радости.
Но едва ее взгляд потеплел, как вдруг на лицо снова вернулся холод:
— Спасибо. И прощай.
Ёжка развернулась и вошла в палату, а из меня словно весь кислород выкачали. Чуть не свалился на пол.
— Она тоже очень застенчивая. — Пожала плечами Лена Викторовна. — Дай ей время, ладно? Не каждый день твоя мать приходит в себя после нескольких месяцев комы.
— Угу. — Кивнул. — А могу я... поговорить с врачом?
— Да. Сейчас он освободится. Подожди его там.
— Спасибо.
И я, не чувствуя ног, побрел в конец коридора.
Настя
— Мам? — Я гладила ладони матери и не понимала, что с ней происходит. — Теперь все будет хорошо. Ты поправишься. Владимир Всеволодович сказал, что у тебя есть все шансы выкарабкаться.
Еще недавно она смотрела мне в глаза, а теперь снова закрыла их. Кажется, спала. Только ресницы часто и беспокойно подрагивали. Но за то короткое мгновение, когда мы смогли взглянуть друга на друга, я увидела в ее взгляде осмысленность. Значит, она все помнила: кто она, что случилось, кем я ей прихожусь. Или нет?
Меня продолжали разрывать сомнения. Совсем как в тот момент, когда мне сказали, что именно Ваня каким-то чудесным образом спас ее от гибели. С одной стороны все мысли были о том, что мама очнулась, и теперь придется как-то поведать ей о смерти отца, с другой — ну, не мог же этот лицемер и обманщик оказаться ее спасителем?
Это несправедливо. Как раз тогда, когда я пообещала себе забыть о нем, никогда больше не встречаться и не думать о том, что было между нами!
А он смотрел на меня. С такой очаровательной растерянностью, с испугом, смущением, что невозможно было злиться дальше. А от его голоса мне самой делалось страшно: что не могу сопротивляться чувствам, что вижу его, слышу, и до безумия сильно хочется обнять. Елена Викторовна стояла рядом и говорила, что это он. Что все благодаря ему. Я понимала. Понимала! Но никак не могла принять.
Была взволнована, ошарашена, сломлена. И мне хотелось одного — расплакаться.
Что я и сделала, едва вбежала в палату.
Доктор успокаивал. Он много говорил со мной, объяснял, обрисовывал перспективы, а я просто смотрела на маму и размазывала слезы по лицу. Мне не хотелось слышать про реабилитацию, про все эти манипуляции, про деньги, которые для этого понадобятся. Мне хотелось, чтобы она встала и обняла меня. Чтобы сказала, как любит. Ведь я так устала ждать этого.
Но даже ее взгляд — такой простой, добрый, теплый, он уже был для всех нас настоящим чудом. А для нее самой — первым робким шагом на пути к выздоровлению.
— У тебя все получится. — Сказала я, целуя ее руку.
Мамины веки затрепетали, точно крылья птицы. Она снова спала, теперь уже под воздействием препаратов, но, кажется, слышала меня. «Пусть отдыхает». На все нужно время, и я готова была ждать еще. Поэтому погладила ее пальцы и тихо прошептала:
— Я с тобой.
А затем встала, подошла к двери, открыла ее и выглянула в коридор. Вани уже не было. К сожалению.
Впереди меня ждала долгая борьба за нормальную жизнь для моей мамы, и без него у меня не было бы даже этого. Я должна была сказать ему. Сказать о том, что обязана ему многим. Даже больше, чем многим — почти всем. И если бы не он, я бы осталась совсем одна.
Зашла обратно в палату, села на стул, достала телефон и позвонила. Дяде, подругам, друзьям, двоюродной сестре. Всем сообщила, что мама вышла из комы. Со всеми разделила радость. Кроме Вани. С ним я должна была поговорить лично.
Ваня
У заветной двери меня снова будто переклинило. Все мое естество сопротивлялось тому, чтобы я входил внутрь. Душа понеслась вскачь, осталась лишь моя бренная оболочка.
Занес кулак, чтобы постучать, и замер. Ощутил пружинистые капли на своих плечах, почувствовал вес мокрой одежды, липнущей к телу, услышал запах дождя. Все, как в тот день. И единственное, чего боялся — опять нырнуть в отчаянную тоску и хлебнуть предательства, горького, как запах остывшего дыма.
И вроде бы хотел уйти, но не мог. Не для себя, для Насти. Ведь в голове все еще звенели слова Владимира Всеволодовича о том, что будет трудно, долго и дорого. И больше всего на свете мне хотелось помочь. Пусть она хоть сто раз пошлет меня к черту, зато я буду знать, что у нее все хорошо. Ее мать должна жить, и жить полноценно. И Насте с ее дядей одним не справиться.
С этими мыслями и я вошел в офис отца. Вошел, готовый заключить с ним мир на любых условиях. Ради своего ежика. Ради тех, кто ей дорог. Ради списка всего необходимого, который лежал у меня в кармане. Я готов был унижаться, чтобы просить у него любую работу, ведь я уже продал свои вещи. Камеру, часы, приставку, телефон, велосипед и все гаджеты, какие только были. Я хотел быть полезным, хотел заработать и помочь. Потому и пришел с повинной к отцу, заранее согласный на любое его решение.
А он просто подошел и обнял меня. Молча. И это простое объятие начисто выбило из меня дух. Я снова почувствовал себя мальчишкой, который нуждался в заботе и любви. А потом мы долго говорили, много извинялись друг перед другом и обещали попробовать начать все заново.
— Она меня не простит, — вздохнул папа и опустил взгляд.
— Простит. — Заверил я. — Один умный человек сказал, что если любишь, нужно добиваться прощения.
— Умный человек? — Печально улыбнулся отец.
— Да. — Кивнул я. — Твоя дочь.
Настя
На следующий день утром мы чуть не опоздали в университет. Влетели с Олей в переполненное фойе и начали судорожно раздеваться.
— Доброе утро, Таисия Олеговна! — Я протянула старушке пуховик, улыбнулась и тревожно глянула на висящие на стене часы.
До начала пары оставалось меньше пяти минут. Но мы хотя бы успели. А это как предотвратить апокалипсис!
— Доброе утро, девочки. — Сияющая добродушием бабулька протянула нам по очереди номерки.
Мы торопливо двинулись вверх по лестнице, и вдруг я заметила, что при нашем приближении любые разговоры стихают. Знакомые и не знакомые студенты расступались в стороны и замолкали, а некоторые из них смотрели почему-то прямо на меня — кто-то взволнованно, кто-то сочувственно. Но все — с интересом.
— А что происходит? — Тихо спросила меня Оля, оглядываясь по сторонам.
— Не знаю. Может, у меня спина белая?
Подруга осмотрела меня и пожала плечами:
— Вроде нет.
— Она. Она... Да, это она! Точно! — Шептали со всех сторон.
— Какого...
Только хотела выругаться подруга, как вдруг из-за угла появилась Амина, схватила нас за руки и настойчиво потянула за собой к подоконнику.
— Да что происходит? — Возмутилась я.
— Держи. — Амина передала мне планшет. — Я уже хотела этой Лине рыло начистить за то, что она на каждом углу обсуждает этот спор! За то, что вчера все имена девчонок вытрепала нашим! А тут это. Вот. — Она нажала на кнопочку. — Ты должна это видеть.
Я дрожащими руками взяла планшет и посмотрела на экран. На главной странице небезызвестного всем сайта красовалось какое-то видео. Даже не нажав на воспроизведение, я знала, что оно заденет меня за живое. А нажав, чуть не лишилась чувств.
Ролик был снят Ваней. Точнее, он снимал сам себя.
Я взглянула по очереди на своих подруг. Те наблюдали за видео, раскрыв рты. Они, конечно, закрыли меня собой от любопытных глаз, но, думаю, весь университет уже был в курсе того, что мне предстояло посмотреть впервые.