53 глава
Настя
— Снимите, снимите это с меня! — Попросила, осознав, что меня колотило уже так сильно, что руки не слушались.
А ведь всю дорогу до общаги сдерживалась, не позволяя себе проронить ни единой слезинки.
— Подожди, надо осторожно. — Подскочила Амина.— Чтобы можно было сдать обратно в магазин. — Она аккуратно потянула вниз молнию на платье.
— Какой магазин? — Не выдержала Оля. — Ты что, издеваешься? У человека такое, а ты со своими платьями.
— Да за тебя же беспокоюсь!
— К черту все, смотри, у нее уже истерика. — Испуганно прошептала Еремеева и потянула вниз рукава.
Я не понимала, что со мной происходит. Мне казалось, что если срочно содрать с себя этот проклятый наряд, то непременно освобожусь от боли.
— Снимай. Нет, не тяни. Да. Сюда. — Они кружили вокруг меня, потея.
А меня колотило от холода, хотя кожа горела так, будто ее облили кислотой. Терпеть становилось все труднее. Казалось, я задыхаюсь.
— Всё! Всё! Готово! — Опустив платье к моим ногам, воскликнула Оля. — Дыши, Насть. Ну, ты чего?
— Может, водички? — Амина подала стакан.
Но пальцы дрожали так, что я не смогла его удержать. Стакан упал, окатив мои ступни и пол под ногами водой.
— Все хорошо. Не разбился. — Пробормотал кто-то из девочек.
— Может, в душ?
Я закивала.
Они помогли мне натянуть халат и проводили до душевой.
Встав под струи воды и закрыв глаза, я разрыдалась. Перед глазами мелькали яблони с молодыми, светло-зелеными, только распустившимися листьями, и солнечный свет, пробивающийся сквозь них и рисующий узоры на моей коже. Пахло землей, весной, пробуждением, а над головой звонко чирикали птички.
Я стояла под раскинувшейся широко листвой, смотрела вверх и знала, что мать с отцом ждут сейчас меня в доме. Они уже накрыли на стол. Пора обедать. Но мне очень не хотелось уходить со двора и оставлять этот залитый солнцем клочок земли. Я знала, что после прощального обеда нужно будет уезжать в город, и как будто чувствовала, что как прежде уже никогда не будет. Ничего больше не будет.
И, намылив голову шампунем, я рыдала уже в голос. Специально хотела, чтобы пена попала в глаза. Чтобы отвлечься с одной боли на другую. Чтобы в груди перестало ныть. Так нестерпимо, оглушительно и горько, будто наждаком по открытому сердцу.
— Я ведь не видела его. — Задыхаясь, всхлипывала я, когда девочки ворвались в душевую. — Даже не могла подержать за руку в последний раз.
— О ком это она? — Укутывая меня махровым полотенцем, спросила Амина
— Тише. Тише. — Уговаривала Оля, заправляя мокрые волосы мне за уши. — Не знаю. Наверное, про отца.
— Я так хотела в последний раз посмотреть. Попрощаться. Почему? За что? — Меня сгибало пополам от рвущей на части боли.
И девочки стояли посреди душевой, обнимая меня крепко-крепко и не давая рассыпаться на части.
— Уйди. — Крикнули кому-то, кто хотел войти в душевую. — Занято!
И обнимали еще сильнее.
— Ей надо. Она так долго молчала. Пусть ревет. — Оля тоже заплакала. — Реви, Настенька, станет легче. Реви.
— Все будет хорошо, — шмыгая носом, обещала Амина.— Все. Будет. Хорошо.
А когда я, обессиленная, упала на кровать, они накрыли меня одеялом, убрали сырые волосы подальше от шеи, чтобы не мерзла, и притушили свет. Мне еще долго слышались их голоса, перешептывающиеся о случившемся. Хоть и сбивчиво, но мне удалось там, возле раздевалки, рассказать им о произошедшем. И теперь девочки были возмущены поступком Вани не меньше меня.
— Выключи уже этот телефон.
— Сброшу вызов.
— В двадцатый раз? Да заблокируй его к чертям.
— Я? Это ее телефон, ее Ваня, пусть сама решает, блокировать или нет. Поговорят и все выяснят.
— Интересная ты, о чем тут разговаривать? Как он спорил на нее? Как ради тачки выставил на посмешище? Или как с толпой девиц развлекался, мачо хренов?
— В любом случае, она сама должна решать, что с ним делать.
— Дай мне, сниму трубку и отвечу.
— Нет, нет! Нельзя!
— Дай хотя бы послать его на все четыре стороны
— Всё, я выключила.
— Эх. Я бы ему за такое руки и ноги бы выдернула.
— Да, проучить бы не мешало.
— Госпрограмму он придумал! Не нужна Насте его помощь. Благотворитель, блин! Я сразу поняла, что к чему.
— Не говори-ка.
— Ничего, все забудется. Пройдет немного времени, встретит наша Настя другого, и не вспомнит про этого придурка.
— Да вон хотя бы Женьку нашего.
— Исаева? Бесполезно. Он уж год по Ленке сохнет. Как они познакомились в библиотеке, так его будто подменили. С ума по ней сходит, а она не замечает. Куда ей? Она ж звезда местная. Ей завидных женихов подавай.
— Будь неладны эти Бессмертных!
— Кастрировать этого Ваню!
— Амииииин
* * *
— Почему вы не разбудили меня? — Спросила, приподнимаясь с подушки.
Тусклое солнце, захваченное в лапы серого неба, казалось, стояло уже высоко.
— Еще только половина седьмого. — Ответила Оля, взглянув на часы. — Ты всю ночь толком не спала. Крутилась, что-то бормотала, вскрикивала.
— К утру успокоилась, и мы решили дать тебе выспаться. — Амина поджала ноги. — Как ты?
Она сидела на Олькиной кровати, и они вместе с Еремеевой с вороватым видом поглядывали на экран планшета, лежащего рядом, на подушке.
— Нормально. Вы... тоже не спали?
Оля пожала плечами:
— Немного спали.
— Понятно. — Я легла обратно и закрыла глаза.
Они о чем-то тихо зашептались.
— Говорите уже, что случилось. — Попросила хриплым голосом.
Девочки молчали.
Пришлось сделать над собой усилие и открыть веки:
— Ну?
Первой сдалась Амина:
— Вся информация о споре на сайте метки...
По коже пробежал холодок.
— Вот. — Оля развернула ко мне планшет. — Новость-бомба затмила даже разговоры о возможных домогательствах одного из преподавателей. Первый красавчик университета использовал девушек для того, чтобы выиграть спор. Иван Бессмертных, о чьих похождениях в последние две недели гудел весь факультет, не гнушался даже тем, чтобы врать наивным сокурсницам о своих чувствах. Он завоевывал одну девушку за другой, чтобы затем прилюдно и мерзко унизить их, ведь спор заключался в том, что каждая следующая жертва должна застать его с предыдущей. Девушки верили, что самовлюбленный мажор искренне за ними ухаживает, в то время, как он просто боялся проиграть другу свой спортивный автомобиль. Юные студентки оказывались слишком доверчивыми, за что и поплатились. Но как же сам Ваня?? Неужели, в нем не осталось ничего человеческого? Мало того, что он соблазнял, а затем бросал этих девиц, так он еще и клялся им в вечной любви! Пять обиженных девушек. Пять разбитых сердец. И одна самодовольная рожа возомнившего себя Казановой циника. Стоит ли его наказать? Голосуем!
— Здесь даже его фотка есть.
Только этого мне не хватало. Чтобы весь университет узнал о моем позоре.
— Мне все равно. — Сказала едва слышно.
Отвернулась и укрылась одеялом с головой.