Глава 37. Тени не уходят сразу.
«Некоторые тени остаются даже при свете. Не потому что они сильнее — а потому что оставили шрамы в душе.»
— Lai Dané
— Куралай! — Дэн подбежал ко мне, резко опустившись на колени.
Его руки дрожали, взгляд метался по моему лицу, по следам на шее, по глазам, полным ужаса.
— Что случилось? Кто это был?
Я не могла сразу ответить. Губы дрожали. Воздух не хотел входить в лёгкие. Всё тело тряслось.
— Он... он был здесь, — прошептала я. — Чёрные розы.
Дэн побледнел.
— Что?
— Он вошёл в комнату. Как будто... как будто ждал этого момента.
— Он тронул тебя? — голос Дэна стал низким, опасным.
Я кивнула.
— Схватил... кричал... толкнул. Я ударилась. Дэн... он держал меня за горло.
— Чёрт... — он обнял меня, крепко, почти отчаянно. — Ты в порядке? Малыш?
Я прижалась к нему, спрятав лицо у его плеча.
— Думаю, да... живот немного болит, но не сильно. Он ушёл. Оставил чёрную розу.
Дэн поднялся, подойдя к подоконнику, поднял цветок. Его лицо исказилось.
— Он сумасшедший. Это... угроза.
— Я знаю.
— Нам нужно идти в полицию.
Я замолчала. Мысли спутались.
— Дэн... если он узнал, где я живу... значит, он знает всё.
— Тем более нельзя молчать.
Он повернулся ко мне.
— Куралай, ты беременна. Тебя чуть не задушили. Он не остановится. Мы не можем рисковать. Ни тобой. Ни ребёнком.
Я кивнула.
Утро было тусклым и вязким, как день после бури.
Дэн завёл машину, и мы поехали в полицейский участок. Я молчала. Сжимала пальцы на коленях, будто это могло сдержать дрожь.
Он бросал на меня взгляды, но не торопил. Он был рядом. И это было единственным, что держало меня на поверхности.
Полицейский участок был холодным. Не в температуре — в энергии.
Запах бумаги, кофе, формальности.
— Ваши данные, — спокойно сказал офицер, записывая всё.
— Имя?
— Куралай Лиен.
— Когда произошло нападение?
— Ночью. Примерно в три.
— Вы знаете нападавшего?
— Да... Его зовут Хан. Он уже появлялся раньше. Он работал у меня официантом, я об этом не знала до сегодняшнего дня. И так же он на притяжении месяца, отправлял мне чёрные розы с записками и угрозами.
Я говорила ровно, хотя внутри всё рвалось.
Пальцы дрожали, когда подписывала заявление.
— Мы подадим срочный запрос на ордер и проверим камеры. Он оставил след?
— Чёрную розу.
Офицер нахмурился.
— Мы свяжемся с вами как только найдём зацепки.
Я вышла из участка. На улице было светлее.
Но внутри было только темнее.
— Всё, — сказала я Дэну. — Я сделала это.
Он кивнул, взял меня за плечо.
— Молодец, Куралай.
Я посмотрела на него.
— Теперь... я просто хочу, чтобы он проснулся.
В это же времяБольницаПалата реанимации
Алекс сидел у окна.
Плечи опущены. Глаза уставшие. В руках — недопитый кофе.
Он смотрел на брата.
Бледного. Молчаливого. Застывшего во времени.
— Ну же... — прошептал Алекс. — Очнись, брат. Ты слишком нужен нам.
От лица Алана
Тьма.
Долгая. Тяжёлая.
Как дно океана.
Но где-то вдалеке — голос.
Тихий. Сломанный. Тёплый.
— Живи... Пожалуйста. Ради нас. Ради неё или него...
Я пытался дотянуться.
Внутри что-то стучало. Словно сердце снова нашло ритм.
Мир начал медленно возвращаться.
Веки тяжёлые, как бетон.
Свет резанул глаза. Я застонал, едва слышно.
— Алан?! — Алекс вскочил, разлив кофе.
Я моргнул.
Раз. Второй. Всё плыло.
Боль в груди, в боку, но я жив. Я — жив.
— Ты слышишь меня? Это Алекс. Ты в больнице. Всё хорошо. Всё хорошо, брат...
Я хотел говорить.
Губы не слушались. Но я чувствовал.
И в сердце — её голос.
Живи. Ради неё. Ради них.
Я — постараюсь.
От лица Куралай
После участка мы поехали домой.
Дэн был рядом, но чувствовалось, что мысли у него уже далеко — может, возле палаты Алана, может, в голове со списком «а что если». Он не задавал лишних вопросов.
Просто довёз. И остался.
Когда я вошла в дом, всё вокруг будто сжалось.
Тишина была тяжелее, чем воздух.
Когда-то этот дом звучал иначе.
Когда здесь были все — только смех, голоса, тёплый свет...
Но не сегодня.
Сегодня в нём жила тишина.
Я зашла внутрь. За мной — Дэн. Он молча снял куртку, прошёл в сторону кухни.
— Куралай, я приготовлю кофе, хорошо? — тихо сказал он.
— Да, конечно, — кивнула я, не поднимая глаз.
Я медленно поднялась наверх и остановилась у двери Дани.
Там, внутри, тоже была тишина.
Я тихо приоткрыла дверь. Она сидела в кровати, свернувшись, держа в руках фотографию. На ней — она и Фаиз. Такими счастливыми я их давно не видела. Такими они больше уже не будут.
— Дани... — позвала я.
Она подняла на меня взгляд. Глаза опухшие, нос красный, но она всё равно улыбнулась — словно пыталась притвориться сильной.
— Куда вы с Дэном ушли? Я не смогла вас найти... — прошептала она. — Здесь так тихо без вас. Тишина страшит.
Я подошла к ней и обняла.
Сначала осторожно — но она прижалась ко мне, крепко-крепко, как ребёнок.
— Я уже скучаю, Куралай... Я не могу терпеть. Что мне делать? — её голос сорвался, и слёзы покатились вниз.
— Я тоже скучаю, милая... Сильно. Но мы ничего не можем изменить.
— Моё сердце... оно будто течёт кровью. Как унять эту боль, Куралай? Как?..
— Не плачь. Не сейчас. Фаиз не хотел бы видеть тебя такой. Он любил твою улыбку, помнишь? Даже когда было больно — он говорил, что твой смех лечит.
Мы сидели в обнимку, держась за фотографию, как за якорь. В этой тишине было что-то почти священное.
Потом Дани чуть отстранилась, глубоко вздохнула и посмотрела на меня.
— Куралай... я беременна.
— Что?..
— Я хотела ему сказать. В день, когда он... Но не успела.
Мои глаза наполнились слезами — не от горя, а от света.
Света, который пробился даже через смерть.
— Дани... Это самое прекрасное, что я могла услышать. Он оставил нам часть себя. И ты подаришь ей или ему жизнь. Это... это чудо.
— Ты правда так думаешь? — прошептала она.
— Да.
Я обняла её снова, крепче. А потом, глубоко вдохнув, сказала:
— Я тоже беременна.
Она резко отстранилась, смотря на меня с расширенными глазами.
— Серьёзно?..
— Да. Уже две недели. Узнала в день, когда мы потеряли Фаиза.
Дани вдруг заулыбалась — сквозь слёзы, сквозь боль.
— Наши малыши родятся рядом... Представляешь?
— И будут друзьями. Или... может, даже чем-то большим, — я рассмеялась впервые за несколько дней.
— А Алан знает?
— Нет. Он в больнице.
— Что случилось?
Я рассказала. Про выстрел. Про Лео. Про кровь. Про то, как он лежал без сознания всё это время.
Дани только качала головой, крепче прижимая фото к груди.
— Чёрт... — выдохнула она. — Тогда... поехали к нему?
— Конечно. Я хотела утром, но не знала, как оставить тебя одну.
И тут...
Отворилась дверь. Мы обернулись.
На пороге стоял Дэн. В его глазах — что-то между потрясением и облегчением.
— Куралай, — произнёс он, — он очнулся.
Он зовёт тебя.
От лица Ричарда Веги
— Хавьер...
Я смотрел на него, как на человека, с которым делил слишком многое: годы, страхи, войну в бизнесе и молчаливое братство.
— Я знаю тебя давно. Ты был моим другом. Моим братом. Моим соратником. Но то, что делает твоя дочь — это за гранью.
Хавьер молчал. Опустил глаза. Я видел в нём мужчину, который не справляется. Который тонет в вине — и не знает, кого спасать: нас или себя.
— Ричард... — начал он, но я поднял ладонь.
— Я знаю, что она делала. Всё знаю. И до этого дня я пытался быть терпеливым. Не ради неё. Ради тебя.
Но теперь — достаточно.
Я опустил голос. Спокойно. Почти без эмоций. Именно в такой тишине звучат приговоры:
— Если она сделает хоть один шаг в сторону Алана или Куралай — я сдам её в полицию. У меня есть доказательства.
— Какие...
— Все. От попытки покушения до угроз. Видео, переписки, свидетели.
В этот момент дверь приоткрылась — и в комнату вошла она.
Шейна.
Наверное, подслушивала. Или просто чувствовала, что говорим о ней. Как всегда — приходит в самый неправильный момент.
Я посмотрел на неё. Усталый. Отстранённый.
— Шейна. Дочка... — я произнёс это нарочно — мягко. И сразу же: —
...я пришёл предупредить. Если ты выкинешь хоть что-то ещё...
Я лично сделаю всё, чтобы ты оказалась за решёткой. Не надейся на фамилию. Не надейся на отца. Не надейся на меня.
— Но, папа...
— Я тебе не папа.
Мой голос стал тверже. Я встал, посмотрел ей прямо в глаза.
— Твой отец — стоит рядом. А я больше не обязан ни защищать тебя, ни покрывать. Ты не моя дочь. Не моя невестка. Ты — чужая.
Шейна, как будто впервые в жизни, замолчала. И впервые в жизни — заплакала от страха, а не от манипуляции.
Я повернулся к Хавьеру:
— Отправь её подальше. Не знаю — в другую страну, в горы, в монастырь... куда хочешь. Или поезжай с ней.
Мне всё равно. Просто забери её отсюда.
Хавьер кивнул. Без сопротивления. Уставший, как и я.
— Хорошо, друг. Извини... Мы уедем.
— Но отец! — вскрикнула Шейна, но в тот же момент Хавьер резко обернулся:
— Шейна!
Его голос был такой, каким она никогда его не слышала.
— Закрой рот. Мы уедем — и точка. Откажешься — я сам посажу тебя. Поняла?
Она замерла. Расплакалась. И, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты.
Хавьер глубоко вдохнул.
— Я и так собирался уехать, друг. Даже хотел сегодня с тобой попрощаться. Но ты опередил меня. Завтра мы выезжаем. Она об этом ещё не знает.
Я посмотрел на него. И, несмотря на всё, обнял.
— Прощай, брат.
— Приезжай, если соскучишься. Вместе с семьёй. Ты всегда будешь моим другом.
— Конечно...
В этот момент зазвонил телефон.
Я посмотрел на экран.
Элизабет.
— Рич... — голос дрожал, но в нём было что-то иное, не страх, а свет. —
Алан проснулся.
У меня перехватило дыхание. Я не стал говорить ни слова — просто кивнул, попрощался и... поехал.
Сердце билось так, как не билось много лет.
Мой сын — жив. Мой мальчик — вернулся.
От лица Куралай
Мы все сели в машину и поехали в сторону больницы.
Я держала ладони на животе, словно защищая нас обоих.
Моё сердце било так, будто внутри барабан. Я волновалась, будто встречаю любимого в первый раз после долгой войны. В каком-то смысле — так и было.
— Волнуешься? — спросил Дэн, выруливая на главную дорогу.
— Очень, — выдохнула я. — Жду не дождусь его увидеть.
— Не волнуйся, — прошептала Дани, сдерживая в глазах боль, которую всё ещё несла после потери.
Я взяла её за руку. Мы молчали. Вместе. В этом молчании было больше, чем в словах.
Машина мчалась по вечерним улицам. Город был тёплым, спокойным, но внутри всё дрожало.
На перекрёстке мы остановились. Красный свет. Всё остановилось.
Я смотрела на пустую улицу. На мерцающие фары вдалеке.
И вдруг... почувствовала что-то неладное.
— Дэн... — начала я, но не успела.
Словно в замедленной съёмке, я увидела, как из правого поворота, игнорируя сигнал, вылетает машина.
Металлический зверь на полной скорости.
Прямо в нашу сторону.
Мир замер.
Фары — ослепительные.
Звук — глухой.
Время — растянуто.
Я успела только прикрыть живот рукой и взглянуть на Дани. Её глаза округлились.
Дэн резко дёрнул руль, и...
УДАР.
Глухой. Острый.
Мы резко повернулись. Машина завертелась — как юла, как волчок, только внутри этого вихря были мы.
Стекло треснуло. Воздух — исчез. Салон вздрогнул, как тело при испуге.
Машина перевернулась.
Сначала на бок, потом вверх дном.
Всё исчезло.
Перед глазами — белый свет. Или, может, просто тишина.
Я чувствовала только тяжесть. И холод. Очень много холода.
Я пыталась открыть глаза... и открыла.
Передо мной — он.
Хан.
Стоял так близко, что я почувствовала, как от его дыхания покрываются мурашками руки.
Он смотрел на меня...
Словно ждал.
Словно пришёл за мной.
— Ты... — прошептала я, не веря.
Но сказать больше не успела. Сознание ускользнуло.
Тьма снова накрыла.