Свет неона, тень любви.

«Когда всё рушится — внутри меня зарождается самое хрупкое. Жизнь.
И я не знаю, как её сохранить, если весь мир хочет забрать у меня всё.»
— Lai Dané

Прошло две недели после того как я ушла оставив его на пирсе.

Я восстанавливаю ресторан. Камень за камнем. День за днём.
Чтобы вернуть не только стены — но себя.

Иногда мне кажется, что если я заложу ещё одну плитку, протру ещё одну раму окна, если выберу новые чашки и полирну столы до блеска — я вымою из памяти всё. Каждое «не уходи». Каждый его взгляд. Каждый вздох, оставшийся на моей коже.

Но нет. Память упряма. Она приходит ночью.
Вкусом поцелуев.
Его рукой на моей спине.
Той самой дрожью в голосе, когда он сказал: «Только не исчезай, Неон. Никогда».

А я исчезла.
Потому что иначе исчезла бы я внутри себя.

Мы не кричали друг на друга.
Не били посуду.
Просто в какой-то момент любовь стала болью, а дыхание рядом — тяжёлым.

С Дани мы снова вместе в зале. Она молча подаёт мне ящик с посудой, поправляет прядь волос. Иногда я чувствую, как она смотрит на меня. С тревогой. С болью. С любовью. Но не говорит. Не заставляет говорить меня. И за это я ей благодарна.

Фаиз часто улыбается, чтобы мы не заметили, как ему плохо. Мы смеёмся рядом с ним — громче, чем надо. Как будто этим можно обмануть болезнь.
Иногда я ловлю себя на мысли: если бы могла, я бы отдала ему своё сердце. Пусть бы билось у него — вместо моего, что почти замолчало.

С Дэном мы сидим на крыльце после смены. Пьем кофе. Он шутит, я улыбаюсь — через силу. Он не лезет в душу, просто рядом.
И это спасает.

Внутри — тишина. Оглушающая.
Ни крика. Ни слёз. Только работа, усталость и пустота.
И бесконечное «а что, если бы?..»

Но я учусь жить.Не потому что забыла. А потому что обещала себе — не исчезать.

Никто при мне не говорит про Алана. Ни слова. Ни случайного упоминания. Даже имя его, будто стёрто временем, не звучит в этих стенах. И, наверное, правильно. Потому что каждый звук, напоминающий о нём, будто режет воздух и мои лёгкие изнутри.

Они знают, почему я так сделала. Алекс приезжает всё чаще, но говорит только о ресторане, о погоде, о чём угодно, кроме него. Он бережёт меня. Говорит, Алан ушёл весь в поиски Лео — с тех пор, как мы расстались.

И правда, с того самого вечера и Шейна, и Лео исчезли из нашей жизни. Но на их месте остались... цветы. Чёрные розы. Каждую ночь. Без подписи. Только аккуратная открытка с чужим почерком. Я перестала читать их после пятой. Сначала сжигала. Потом просто выбрасывала. А потом стала бояться.

Потому что каждую ночь я просыпаюсь. От кошмара. Один и тот же. Тот, кто приносит мне эти розы, стоит рядом. Он гладит лепестки и шепчет слова, которые я не могу разобрать. А потом... убивает Алана. Снова и снова. И я кричу во сне. И просыпаюсь с дрожащими руками.

Я восстанавливаю ресторан. Крашу стены. Меняю мебель. Меняю себя. Потому что, возможно, если я отвлекусь — боль перестанет быть такой громкой. Возможно, когда я открою двери снова, вместе с ароматом кофе и жареных специй в меня вернётся и жизнь. Та, в которой не было страха. Не было Алана. И не было этих роз, оставляющих след на душе, как пепел.

Но пока... пока я просто жду утро. Потому что ночь снова покажет мне его мёртвым. И я ничего не смогу изменить.

Дом был тих. За окном шёл дождь — не тот весенний, лёгкий и тёплый, а тяжёлый, с резкими порывами ветра, словно мир сам пытался стереть с себя следы последнего месяца.

Я сидела на диване, укрывшись пледом, с чашкой остывшего чая в руках. На столе — раскрытые чертежи интерьера ресторана, заметки, перечёркнутые имена поставщиков, и кусочек стены, где я пробовала новые оттенки краски. Всё это напоминало мне, что жизнь должна идти вперёд. Хоть как-то.

Телевизор работал фоном. Я даже не смотрела в экран — просто слушала голоса, чтобы тишина не сводила с ума. До тех пор, пока не услышала знакомое имя.

— Лео Каин продолжает оставаться в международном розыске. Напомним, он подозревается в организации покушения на жизнь Алана и Алекса Вега. По информации следствия, именно он стоял за срывом гонки на юге Испании. Прошёл месяц, однако местоположение Каина остаётся неизвестным. Если вы видели этого человека, немедленно обратитесь в полицию

...Я медленно повернулась к экрану.

На нём — его фотография. Та самая, с ухмылкой, надменно смотрящей в объектив. И подпись внизу: «Особо опасен. Вооружён. Может быть нестабилен».

У меня пересохло в горле. Я обхватила себя руками, будто это могло защитить от той тревоги, что вновь начала разрастаться внутри.

Всё это не закончилось. Ни с нашим расставанием. Ни с исчезновением Шейны. Ни с больничными стенами, где я всё чаще бывала с Фаизом.

От лица Алана

Прошло две недели. Две недели без неё.
И я не мог к этому привыкнуть.

Каждое утро начиналось одинаково — я ехал туда, где знал, что найду её. Она восстанавливала ресторан, в который вложила всё. С раннего утра и до заката. Как будто пыталась построить новую жизнь кирпич за кирпичом, скрываясь от боли, которую мы оба знали слишком хорошо.

Куралай.
Моя Неон. Мой свет. Моя вселенная, в которой я больше не имел права жить.
Но всё равно смотрел. Издалека.
Просто чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Что она дышит. Что не сломалась.

Каждый, кто осмеливался причинить ей боль — исчезал.
Я начал с Лео.

— Алан, ты видел новости? — голос Дэна в телефоне был напряжённым.
— Видел. — Я выдохнул. — Пора действовать.
— Тот парень, из киберполиции... Он нашёл Лео.
— Да. Я уже в пути.

— Один?
— Нет. С полицией. Я не хочу его убивать. Я хочу, чтобы он сгнил в тюрьме. Медленно. Год за годом. До конца.

— Алекс что-то узнал?
— Пока нет. Тот тип, который слал цветы... пропал. Считай — испарился.
— Цветы всё ещё приходят. Я был у Куралай вчера — они валялись в мусорке.
— Она не видела, никого?
— Нет. И не хочет. Но ты же сам понимаешь, Алан... Ей больно. И ты знаешь, каково это. Потому что вы оба носите одинаковую рану.

Я молчал.
Потом кивнул, даже зная, что он не увидит.
— Ты прав, Дэн. Кажется, только сейчас я начинаю понимать тебя по-настоящему.

Он усмехнулся:
— Поздновато, брат.
— Мы ведь оба любим её.
— Да, только ты — взаимно. Даже если вы сейчас не вместе.
— А ты?.. — я прищурился.
— Безответно. Но честно.

Я усмехнулся:
— Вот ты какой. Всегда был откровенным ублюдком. Даже со мной. Даже о ней.
— Потому что не хочу врать, Алан. Ни тебе, ни себе.
— Вот за это я тебя и уважаю, друг.
— Даже если однажды я попытаюсь отобрать её у тебя?

Я рассмеялся.
— Конечно, буду ревновать.
— Ну вот.
— Но если она будет рядом с кем-то, и перестанет плакать — тогда... я смогу потерпеть.

— Ты удивляешь меня, брат.
— А ты — бесишь.
— Ладно, — выдохнул он. — Сперва избавимся от Лео. Потом... от Шейны. И всё — на вашей с Куралай свадьбе я буду пить, как в последний раз.
— Оптимист ты, Дэн.
— А каким ещё быть в этом сумасшедшем мире?

— Эй, Алан подожди меня никуда не иди один я сейчас приеду к тебе.

— Хорошо -,ответил я спокойно.

Мы оба замолчали.
Каждый — со своими мыслями. Со своей болью. Но с одной целью.

Отключив телефон, я быстро собрался и вышел из дома. Не дожидаясь Дэна, не хотел и его сюда втянуть. Сев в машину, открыл бардачок, чтобы убедиться, лежит ли пистолет на месте, — но его там не было.

— Чёрт... Где он? — пробормотал я вслух, лихорадочно перебирая в голове возможные места.

И вдруг вспомнил: в ту ночь, пьяный, я взял его с собой, когда пошёл Куралай. Видимо, так и не положил оружие обратно.

Я вышел из машины, захлопнув дверцу чуть сильнее, чем стоило, и направился обратно в дом. Поднимаясь по винтовой лестнице, провёл рукой по холодным кованым перилам. Ступени скрипели под ногами — родовое дерево несло в себе тяжесть десятилетий и слишком многих чужих тайн.

На втором этаже я открыл дверь спальни родителей. Комната встретила меня полумраком и строгой тишиной. Высокое изголовье кровати из тёмного дерева, тяжёлые шторы, закрывающие почти всю стену, и старый ламповый светильник на комоде — всё напоминало музей сдержанности и порядка. Здесь ничто не менялось годами. Здесь всё дышало отцовским контролем и материнской заботой, которую давно вытеснила пустота.

И вдруг за моей спиной раздался низкий, спокойный голос:

— Это ищешь?

Я обернулся. Отец стоял у окна, держа в руках пистолет.

— Да, — ответил я просто, не видя смысла лгать. Я никогда не врал ему.

Он внимательно посмотрел на меня, словно читая между строк мои мысли.

— Сын, ты собираешься кого-то убить?

— Нет. Я знаю, где находится Лео. Я еду туда с полицейским отрядом. Пистолет нужен только как подстраховка.

— С каким именно отрядом? — голос его оставался спокойным, но взгляд стал внимательным.

— С Карлосом. Можешь не волноваться, всё под контролем.

Отец медленно кивнул.

— Хорошо. Но, Алан... будь осторожен. Если понадобится, я отправлю с тобой охрану. Ты — мой сын.

— Не нужно, пап. Всё будет в порядке. Обещаю.

Он подошёл ко мне ближе, протягивая пистолет.

— После того как ты разберёшься с Лео, — сказал он сдержанно, — я сам разберусь с Шейной. Можешь быть уверен: больше никто не встанет между тобой и Куралай. Я поговорю с Хавьером. Пусть заберёт свою дочь подальше отсюда.

На его лице появилась попытка улыбки — неловкая, редкая, почти неестественная. Он никогда не умел улыбаться, слишком долго жил с маской серьёзности.

— Спасибо, отец, — тихо сказал я и, не удержавшись, обнял его. — Увидимся вечером.

Он кивнул. Я вышел из комнаты, чувствуя за спиной его взгляд — тяжёлый, как всегда, но впервые в нём было что-то другое. Что-то, похожее на тепло.

Старый амбар в окраинах Ибицы.

Дом в котором прятался Лео, стоял в конце узкой улицы, зажатый между старым амбаром и заросшим садом, где сухие ветви стонали под дыханием вечернего ветра. Мы вышли из машины с Карлосом и двумя офицерами из местного отдела. Сумрак уже начал опускаться на землю, и с каждой минутой казалось, что тьма сгущается не только в небе, но и внутри меня.

Карлос молчал. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, сегодня было напряжённым. Он держал рацию в одной руке, во второй — пистолет. Его тёмные волосы были коротко острижены, в глазах отражалась смесь долга и боли. Он знал моего отца больше двадцати лет. Они были как братья. Поэтому он здесь.

— Это точно он, — сказал Карлос. — Информатор видел, как он заходил сюда около двух часов назад. Один. Вооружён.

Я кивнул. Моё сердце било в груди, как барабан. Не от страха. От ненависти. От ожидания.

Карлос подал сигнал. Один из офицеров направился к двери, другой — обошёл дом сзади. Мы встали у крыльца.

— Лео Каин! — выкрикнул Карлос. — Это полиция! Выйди с поднятыми руками! Дом окружён!

Тишина.

Потом — щелчок.

Дверь распахнулась, как в замедленной съёмке, и Лео, весь в чёрном, с искажённым лицом, выстрелил первым.

Пули срезали край стены, стекло разлетелось, мы попадали на землю. Ответный огонь — короткий, резкий. Карлос прикрыл меня телом, выстрелив по окну. Лео отступил внутрь, но не убежал.

— Он хочет, чтобы ты вошёл, — прошипел Карлос. — Он ждал именно тебя.

Я стиснул зубы. Всё внутри меня уже было решено.

— Тогда я войду.

— Алан, стой! — Карлос схватил меня за плечо. — Это ловушка. Он не выйдет живым, но и ты можешь...

— Он тронул то что принадлежит мне. Он сломал всё. Если я не закончу это — никто не закончит.

Я шагнул внутрь.

Дом был пустой, как будто мёртвый. Только старый диван, обугленные обои и слабый запах бензина. В углу стояла свеча. И Лео.

— Привет, Вега, — произнёс он с усмешкой, направляя пистолет на меня. — А я тебя ждал.

— Всё закончилось, Лео. Ты проиграл.

— Проиграл? — он рассмеялся — сухо, безумно. — Ты думаешь, это была игра? Она никогда не будет с тобой, слышишь? Никогда! Потому что она уже помечена. Кто-то другой её хочет. Кроме меня. Её не будет даже у тебя.

Он что знает кто посылает ей цветы это он нём говорит...

Я сделал шаг вперёд, не отводя от него взгляда.

— Ты сломал ей жизнь. Её и многим другим. Это твой конец.

Он вздрогнул, и я подумал, что сейчас он сдастся. Но в следующую секунду, когда за моей спиной послышались шаги Карлоса, Лео вытащил ещё один пистолет из-под куртки — и выстрелил.

Острая боль пронзила меня сбоку — в область печени. Я зашатался. Всё вокруг потемнело, но я удержался на ногах.

— За моего отца... за брата... за всё, что ты отнял... — прошептал он. И прежде чем кто-либо успел подбежать, приставил дуло к виску и с холодной улыбкой произнёс:

— Пойдём в ад вместе, Вега.

Выстрел.

Тишина.

Только кровь. И крик Карлоса, который держал меня, пытаясь заткнуть рану.

Моё дыхание сбилось, я почувствовал, как холод проникает внутрь. Где-то вдалеке слышались сирены, ещё офицеры, паника. Но всё, что я видел — это лицо Куралай. Свет её глаз. Голос.

"Мы начнём с начала?"

Я хотел. Правда хотел.

Но не все истории получают второй шанс.

От лица Куралай

Я стояла в аптеке, сжав пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони. Тошнота третий день, задержка уже неделю. Я старалась не паниковать, не делать поспешных выводов, но сердце в груди будто зашептало: «Ты уже знаешь, правда?»

— Добрый день. Можете дать тест на беременность? — голос дрожал, я смотрела на фармацевта, будто она могла одним взглядом сказать мне ответ.

— Да, конечно. Вам обычный? — вежливо спросила она.

— Они... они делятся?

— Есть обычные, а есть цифровые — показывают точнее и быстрее. Хотите такой?

— Да... пожалуйста. Самый точный.

— С вас 10 евро. Там, справа — уборная.

Я поблагодарила её и прошла внутрь. Захлопнув за собой дверь, села на край умывальника. Руки тряслись. Я вскрыла упаковку, едва не уронив тест. Вдохнула. Выдохнула. Сделала. Поставила на край умывальника и закрыла глаза. Десять минут. Десять вечных, давящих, хрустящих минут.

Я смотрела на часы. Потом на тест. Потом снова на часы. Сердце било в груди, как молот. Мне казалось, что его слышат все — и фармацевт, и прохожие за окном, и даже он — где бы ни был.

Потом... две полоски.

Положительный.

Я не сдержалась. Слёзы хлынули, заливая всё лицо. Я прислонилась к стене, сжав тест в ладони. Это был шок, страх, счастье, одиночество — всё сразу. Во мне — чья-то жизнь. Его жизнь. Наш ребёнок.
Но я никому не сказала. Ни слова. Просто вышла, поблагодарила фармацевта и села в такси.

— Везите меня в ближайшую частную клинику, — тихо сказала я.

В больнице пахло стерильностью и тишиной. Я записалась на УЗИ — без имени, без фамилии. Только "пациентка К." Внутри всё дрожало.

— Разденьтесь до пояса и лягте, — сказала женщина-врач с мягким голосом. Я подчинилась, лёжа, почти не дыша. Гель холодный, прибор холодный... но сердце — горело.

— Вот... — сказала она через минуту. — Вот он. Маленький, но уже с сердцебиением. Поздравляю, вы беременны. Уже две недели.

На экране появился крошечный силуэт. Как светлячок. Как искра. Я не знала, можно ли влюбиться мгновенно — но в эту точку на экране я влюбилась сразу.

— Он жив? — прошептала я.

— Он — часть вас. И он хочет жить, — улыбнулась врач.

Она, наверное, произносила такие слова сотни раз. Но для меня это прозвучало, как удар током. Всё во мне замерло. Мир сжался в узкий коридор тишины.

Беременна.
Две недели.
Я.
Беременна.

Моё сердце будто нырнуло куда-то в живот, а затем медленно поднялось обратно к горлу, стуча так сильно, что казалось — оно треснет. Я сглотнула воздух, но он не прошёл. Он застрял. Вместе с криком, которого я не выпустила.

Маленькая жизнь.
Его часть.
Моя часть.

Я не знала, как дышать. Не знала, как смотреть в зеркало, зная, что внутри меня — его голос, его глаза, возможно, его улыбка.

И всё, чего я так боялась, и всё, чего когда-то хотела, — столкнулись внутри меня, как шторм и солнце.

Я обняла живот ладонями, неосознанно, инстинктивно. Словно защищая. Словно уже любя. И одновременно — с болью, от которой не спастись.

Когда я вышла из больницы, солнце уже клонилось к закату. Телефон зазвонил.
Дани.

— Эй, — сказала она. — Пойдём поужинаем? Я, ты и Фаиз. Он очень хочет тебя видеть. Ресторан на крыше у парка, помнишь?

— Да. Я буду. — сказала я, вытирая слёзы. — Я еду.

Я старалась не думать о том, что теперь во мне — жизнь. Боялась радоваться, боялась строить мечты. Лео всё ещё был на свободе. Шейна... Я не знала, где она. А ещё этот человек, что присылает мне чёрные розы. Всё казалось зыбким. Опасным.

Но ребёнок — был настоящим.

Когда я приехала, солнце уже садилось за горизонтом. Тёплый свет заливал столики ресторана. Я увидела Фаиза первым. Он сидел у края, с бокалом воды. Он заметил меня и улыбнулся. Но он... он выглядел плохо.

Его лицо было бледным, как бумага, под глазами тени, дыхание сбивчивое. Когда он увидел меня, глаза засветились — и он встал.

— Куралай... — прошептал он, обняв меня. И в следующее мгновение... он пошатнулся. И рухнул прямо в мои руки.

— Фаиз! — закричала я, подхватывая его. — Фаиз, ты слышишь меня?!

— Куралай... моя дорогая... — шепнул он.

— Что с тобой? Голова закружилась? Я сейчас вызову скорую, всё будет хорошо! — я дрожала, слёзы текли по щекам.

Он слабо покачал головой.

— Кажется, пора, сестрёнка.

— О чём ты? — я улыбнулась сквозь слёзы. — Не говори так, я рядом, слышишь?

— Передай Дани... что я люблю её... больше своей жизни. И ты... ты была для меня светом. Как сестрёнка данный мне богом... я счастлив, что знал тебя...

— Нет... нет, не смей! Фаиз, я прошу! Не делай этого со мной... — я плакала, целовала его в лоб, дрожащими руками удерживая его голову.

— Улыбайся... даже когда будет больно... — последние слова сорвались с его губ.

И... он ушёл.

Прямо на моих руках.

Я закричала. Кричала, как раненый зверь, как человек, которого разорвало изнутри. В ту секунды пробежала Дани бросилась к нам, и тоже закричала, обняв его.

— Фаиз? НЕТ.НЕТ.НЕТ. Пожалуйста вставай. Открой глаза,- прошептала Дани обнимая его.

Люди вокруг встали, кто-то звал скорую, кто-то плакал.

Но я ничего не слышала.
Только стук своего сердца. И маленький, крошечный стук внутри меня. Новый. Сильный. Чужой. Живой.

Один умирает — другой рождается.

Жизнь. И смерть. Всё в одной минуте.

Скорая примчалась слишком быстро — или, может быть, время просто перестало иметь значение. Его уложили на кушетку, а я с Дани рванули следом. Сердце сжималось при каждом его вдохе, казалось, он вот-вот сорвётся, исчезнет, растает под этим стерильным светом машины.

Дани дрожала, держась за его руку так крепко, будто могла удержать жизнь, если просто не отпустит. Я молчала. Просто смотрела, как его грудная клетка тяжело поднимается и опадает. Медики что-то кричали, уколы, датчики, провода. Молилась? Нет. Я уже не умела. Просто хотела, чтобы он остался. Хоть немного. Хоть до утра.

Когда нас впустили внутрь, время словно остановилось.

Один из врачей, усталый и будто сломанный изнутри, снял перчатки. Глубоко вздохнул.
— Время смерти: 18:45. 12 ноября.

Слова, которые нельзя было принять. Слова, в которых не было воздуха.

— О чём вы говорите?! — закричала Дани, голос её сорвался. — Он жив! Вы слышите?! Он просто устал! Он просто... просто уснул!

— Соболезную, сеньорита.

И это "соболезную" было как нож, тупой, но неумолимо острый. Дани рухнула на колени, зарыдав так, будто в её груди разорвался мир.

— Нет, Фаиз, нет... — шептала она, целуя его холодеющее лицо. — Ты обещал... Ты же говорил... Чёрт возьми, ты обещал, что не уйдёшь!

Я стояла в шаге от них. Словно чужая. Словно меня тут не было. Смотрела на тело — нет, уже не тело, уже просто оболочку — и не могла дышать. Его пальцы были безжизненно разжаты. Он больше не улыбнётся. Не пошутит. Не сделает глупый сюрприз в кофейне. Не будет рядом.

Мир треснул, как зеркало — тонкой, звенящей трещиной, прямо по сердцу. Я чувствовала, как внутри всё рушится, ломается, исчезает.
Боль была не резкой. Она была вязкой. Густой. Как будто кто-то заполнил мою грудную клетку бетоном, и теперь я тону в собственном теле.

Мне хотелось закричать. Разбить всё. Закрыть глаза и проснуться в другом ноябре, в другом мире, где Фаиз ещё жив.

Но я стояла. Немая. Пустая. С глазами, полными слёз, которые не хотели падать.

От лица Ричарда отца Алана

Я сидел в своём кабинете, окружённый тишиной, которую обычно любил... но сегодня она будто давила. Сердце ныло, как предупреждение. Будто неведомая сила подсказывала — что-то случилось. Я не мог сосредоточиться, взгляд цеплялся за часы, а пальцы дрожали, словно что-то предчувствуя.

И вдруг — звонок.
На экране высветилось имя Карлоса.
Друг семьи. Надёжный. Верный.
Но именно это имя в этот момент будто обожгло.

— Алло, — резко ответил я, голос сорвался, как будто знал наперёд.
— Ричард... — голос Карлоса был напряжённым, как струна перед разрывом. — Алан. Его ранили. Сейчас мы везём его в больницу.
— Что?! — я вскочил. — В какую? Где вы?!
— Центральная больница. Мы уже здесь.
— Как он? Он жив? Он в сознании?!
— Рана тяжёлая... Но он борется. Он должен выжить...

Мир пошатнулся. Я медленно опустился на край стола.
— Я знал, — прошептал я. — Чёрт... я чувствовал...

В этот момент в комнату вошли Элизабет и Алекс.
— Ричард? Милый, с тобой всё в порядке? — Элизабет подошла ближе, заметив моё лицо.
Я поднял глаза. Всё внутри меня горело.
— Нам нужно в больницу.
— Почему? Тебе плохо?..
— Нет. — я встал. — Алана... Алана подстрелили.
— Что? — она ахнула и вцепилась руками в грудь, как будто сердце дало сбой.
Алекс подался вперёд.
— Когда?! Где он?!
— Полчаса назад. Он ушёл искать Лео...

— Не сказал мне ни слова,- сказал Лео

Мы не теряли ни секунды.
Вышли в ночь, вдавив газ в пол.
Дорога до больницы была вечностью, состоявшей из тревоги, мольбы и страха.
Я только повторял про себя, как молитву:
Выживи, сын. Просто выживи.

От лица Дэна

От Алана не было ни слова. Он ушёл, не дождавшись меня. Просто исчез.

Я пытался дозвониться, но телефон был отключён. Сердце грохотало где-то в горле, как будто чувствовало, что что-то пошло не так. Я метался по комнате, как зверь в клетке, не зная, куда идти, что делать. Когда зазвонил телефон, я подскочил. На экране — Алекс.

— Дэн, Алана подстрелили.

— Что ты несёшь, Алекс?! — Я застыл, пальцы вцепились в край стола.

— Лео... Лео выстрелил в него, а потом... покончил с собой. Алан ещё жив. Его везут в больницу.

Мир сжался до одной точки. Всё вокруг будто вымерло.

— В какую больницу?

— Центральная. Я уже еду туда.

— Хорошо. Я тоже.

Я бросил телефон, натянул куртку на ходу и вылетел за дверь. Шёл быстро, почти бежал. Но дорога будто не заканчивалась. Дома, машины, люди — всё казалось размытым. Мой взгляд был прикован только к горизонту — к тому месту, где начиналась жизнь или смерть.

Каждый шаг был гулким. Словно землю подо мной заменили барабанной мембраной — вся вибрация от страха отражалась в теле. Алан. Только бы не опоздать. Только бы он был жив. Я говорил ему подождать... Почему он всегда делает всё по-своему? Почему никогда не даёт себе помощи?

Когда я, наконец, добрался до больницы, сердце стучало так, будто готово было вырваться. Я вбежал на территорию, пересёк двор, и уже у самого входа остановился.

Она сидела на земле.

Куралай.

На ступенях у входа, вся сжалась в себе, с трясущимися руками, с мокрым от слёз лицом. Плечи дрожали, будто её било током. Словно мир рухнул — и она осталась под его обломками.

— Куралай? — тихо позвал я, опасаясь своего же голоса. — Ты уже знаешь?.. — Я не успел договорить.

Она подняла глаза. Красные. Опухшие. И в них — такая боль, какую я не видел даже в самые тёмные дни.

— Фаиз... умер.

Моё сердце, казалось, упало до пяток. Пошатнулось всё внутри. Я будто ослеп, на секунду провалился в бездну.

— Прости... Я... — Я присел рядом, не зная, куда деть руки, не зная, как быть. Просто сжал её в объятиях. — Мне так жаль...

Куралай не отвечала — она плакала. Как будто впервые по-настоящему разрешила себе это. Без маски, без сил. Просто позволила боли выйти наружу.

Я держал её крепко. Хотел уберечь от всего, что обрушилось на неё. Не стал говорить про Алана. Не сейчас. Эта боль — уже слишком велика.

Пока её плечи дрожали в моих руках, я смотрел вперёд — туда, за двери больницы. Там, внутри, решалась жизнь ещё одного человека. Моего брата. Моего друга.

И всё, чего я хотел — чтобы никто из нас больше не терял.