Свет неона, тень любви.

«Есть боль, которая тишиной разрывает сердце. Она приходит не криком — а воспоминанием. Там, где был смех, теперь только эхо.»

— Lai Dané

Дани сразу набрала скорую. У неё дрожали руки, как и у меня. Мы не могли понять, дышим ли, говорим ли, или просто стоим в оцепенении. Фаиз... он лежал внизу, на полу, без сознания, а мне казалось, что земля вот-вот провалится под ногами.

Скорая приехала через пятнадцать мучительно долгих минут. Всё, что я слышала — это сигналы сирены, хлопки дверей и отрывистые голоса врачей. Его аккуратно уложили на носилки. С ним пошла Дани. А я — села за руль своей машины, хоть и не знала, как доберусь в таком состоянии.

Вся дорога до больницы прошла как в тумане. Я не помнила, как парковалась, как заходила. Только холод, слабость в ногах и пустота внутри.

Когда мы вошли, Фаиза уже увели в реанимацию. Мы с Дани остались в коридоре. Он был длинным, белым, неестественно стерильным. Свет больничных ламп бил в глаза, стены казались давящими, как будто закрывали в ловушке. Где-то вдалеке пищал аппарат ЭКГ, скрипел пол, и кто-то тихо плакал — может, не мы, но мы тоже были на грани.

Мы ждали. Минуты казались часами. Молчали. Обнимали друг друга, чтобы не упасть. Чтобы не распасться на осколки.

И вот — дверь приоткрылась. Вышел врач. Я вскочила сразу, срываясь на дыхание.

— Доктор! С ним всё в порядке?

Он кивнул, но его глаза были серьёзны.

— У него обострение. Сильная слабость, давление упало — поэтому и потерял сознание. Сейчас мы стабилизировали состояние, и его переведут в палату. Но... — он помолчал — лекарства почти не помогают. Мы... не можем больше обещать эффективности лечения.

Словно что-то оборвалось внутри меня. Как будто сердце, которое я так берегла, стало льдом. Оно застыло, перестало биться на секунду. А потом забилось слишком быстро, слишком больно. Хотелось зажать уши руками, чтобы не слышать, не знать, не понимать.

Я просто кивнула. Всё остальное сделала на автомате.

Фаиза перевели в палату. Мы с Дани сразу зашли. Она подбежала к нему первой, прижалась к нему, поцеловала в висок, шепча:

— У тебя ничего не болит? Всё хорошо?

— Всё нормально, — устало ответил он, глядя на нас.

— Точно? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Да, Неон. Просто закружилась голова, и я упал. Бывает.

— Тебя никто не толкал?

Он усмехнулся, с той самой доброй, почти детской улыбкой, которая всегда обезоруживала:

— С чего это кому-то меня толкать? Я же никому не мешаю.

Но глаза... его глаза выдавали всё. Они были усталые, обескровленные. Под ними — глубокие тени, щеки впали, кожа будто побледнела за ночь. Болезнь делала своё.

— Просто Лео написал, что... — я не закончила.

— Куралай, — сказал Фаиз серьёзно. — Я не маленький мальчик. Я могу за себя постоять. Не позволяй ему ломать тебя.

Внутри всё сжалось. Может, Лео и правда просто играет со мной? Как и Шейна. Они оба хотят свести меня с ума. Сломать изнутри. Но нет. Я не позволю.

— Хорошо. Если ты в порядке — значит, и я справлюсь, — прошептала я и попыталась улыбнуться.

И тут... телефон в кармане завибрировал. Я отступила немного назад, подальше от кровати, в угол палаты, достала его и открыла сообщение:

«Леди, давай встретимся. Только ты и я. Обещаю — будет интересно. Сейчас отправлю адрес.»

Лео. Он прислал точку на карте. Заброшенный маяк на краю залива, в двадцати минутах отсюда.

Ни секунды не думая, я приняла решение. Я поеду. Я устала бояться.

— Дани, я скоро вернусь. Побудь с Фаизом, хорошо?

— Ты куда? — спросила она, напрягшись.

— Нужно заехать домой, кое-что проверить.

— Куралай... это опасно. После того, что произошло утром...

— Что произошло утром? — перебил Фаиз, взглянув на нас внимательно.

Дани не знала, стоит ли говорить. Я сама решила ответить:

— Лео был рядом с домом... написал, угрожал. Но я вызвала полицию. Поэтому и хочу проверить, всё ли в порядке.

— Тогда не ходи одна, — сказал он. — Это может быть ловушка.

— Не волнуйся, я просто туда-обратно. Всё будет хорошо.

Он ничего не ответил. Просто смотрел. А я развернулась, и шагнула за дверь.

На встречу с человеком, который когда-то спас мне жизнь... а теперь пытается её сломать.

На встрече с Лео

Маяк стоял, как древний страж на краю земли, усталый, но несломленный. Обветренные стены, облупившаяся краска, металлический скрежет от порывов ветра. Его фонарь, давно не работающий, казался пустым глазом, наблюдающим за теми, кто осмелился подойти слишком близко. Соль и влага впитались в каждый его сантиметр, и всё вокруг пахло тревогой, морем и одиночеством.

Я вышла из машины, захватив с собой пистолет — тот самый, что вчера вытащила из куртки Алана, когда он, пьяный, уронил её на диван и шептал сквозь хрипоту: «Не дай мне потерять тебя...»

Сейчас это оружие было у меня в сумке, тяжёлое, как собственное сердце.

Он ждал меня. Спиной к морю, лицом ко мне. Лео. Ветер трепал его чёрную рубашку, тонкую и расстёгнутую почти до груди. Узкие брюки, дорогие туфли. Он выглядел, как человек, уверенный в своей роли. Но в его позе была какая-то усталость, будто он тоже знал: в этом спектакле конец близок.

— Моя леди, — мягко произнёс он. — Как ты?

— Что ты творишь? — голос дрогнул, но я сделала шаг ближе.

— Ну не кричи ты так, леди, — усмехнулся он. — Здесь даже чайки с ума сходят от криков.

— Зачем ты всё это делаешь?

Он медленно развернулся ко мне. В его глазах — не ярость. Не холод. А нечто опаснее: полное спокойствие.

— Говори, — прошептала я. Ветер вырывал слова изо рта.

— Ты должна уйти от Алана. Лучше по-хорошему. Пока всё не вышло из-под контроля.

— Это угроза?

— Это... реальность, Куралай, — он вздохнул, сцепив пальцы за спиной. — Сегодняшняя больница — было предупреждение. Поверь, если не я, то Шейна сделает следующий шаг. А она... совсем не такая, как ты думаешь. Её не волнует, кто рядом. Если Фаиз окажется под рукой — она не пожалеет. И нет, это не блеф.

Я не ответила. Сердце стучало слишком громко. Он смотрел на меня, будто читал мои мысли.

— Я знаю про болезнь Фаиза, — добавил Лео. — Он слаб. Уязвим. А Шейна — хищница, она бьёт туда, где больнее.

Он вытащил телефон. Один клик — и экран засветился. Видео.

Я узнала ту комнату. Комнату Шейны. И узнала куртку Алана. Ту самую, в которой он был вчера.

На видео он входил в спальню. Лицо напряжено, губы сжаты. Он что-то говорил, а Шейна стояла перед ним, полураздета, с растрёпанными волосами.

— Вот смотри, — сказал Лео. — Не знаю, зачем он туда пошёл, но, по-моему, разговор был о тебе. Очень... бурный. А может, не только разговор.

Я не знала, что чувствую: гнев, отчаяние или тупую пустоту. Всё перемешалось в один чёрный ком.

Я дрогнула — и вытащила пистолет.

Лео даже не дёрнулся. Только усмехнулся. Подошёл ближе.

— Не делай глупостей, Леди. Ты не убийца. Это не ты.

Он медленно протянул руку и легко выхватил оружие из моих пальцев, будто я и не держала его вовсе. Потом направил ствол на меня.

— Просто уйди от него. И всё. Я не хочу твоей смерти. Честно. Ты мне... понравилась. Не делай из себя жертву. Не убивай себя из-за него.

Он повернул пистолет рукояткой ко мне. Я взяла его — машинально, не чувствуя ни веса, ни холода металла.

— Подумай, Куралай. Пока ещё можно остановиться, — сказал он, уже уходя. — Иногда любовь — не лекарство, а яд. А ты — слишком светлая, чтобы умереть так глупо.

И исчез.

Он был прав. Я не знаю Шейну — не знаю, на что она способна, где её границы, есть ли они вообще. И я не знаю, почему Алан был в её спальне. Не знаю, что произошло между ними. Не хочу думать о худшем... но эта мысль всё равно прокралась — как яд под кожу.
Мог ли он... переспать с ней? Из-за меня?
Тошнота подкатила к горлу.
Одна только мысль об этом обжигала, как кипяток, вылитый на открытую рану.

Но то, что случилось потом, заставило всё это померкнуть.

Экран моего телефона мигнул, и пришло сообщение. От неё.
Шейна.
Не просто слова — видео.

Я дрожащими пальцами открыла его.

На экране — больничная палата. Дани. Фаиз.
Фаиз сидел, явно уставший, с уколом в руке, Дани что-то говорила ему, почти шептала.
А на переднем плане — рука. И в ней — чёрный пистолет.

Затем камера повернулась, и я увидела её лицо. Улыбка, как у безумной актрисы на сцене, которая наслаждается своим финальным актом.

— Ну что, Неон? — произнесла она. — Как ты решила? Или мне зайти к ним?

Я отключила видео и сразу же набрала её. Сердце грохотало так, будто вот-вот разорвёт грудную клетку.

— Алло, — ответила она с ленивой тягучестью, как будто это был обычный звонок.

— Тронешь их — и я тебя убью, — прошипела я в трубку. Говорила сквозь слёзы, сквозь отчаяние, сквозь ярость.

— Не убьёшь, Куралай. У тебя кишка тонка, — её голос был спокойным, почти насмешливым.

— Хорошо... — прошептала я. — Я расстанусь с Аланом.

Молчание. Она не ответила. Просто слушала. Ждала. Наслаждалась.

Я сглотнула комок в горле и продолжила, уже еле сдерживая рыдания:

— Просто... прошу. Оставь Фаиза. Он болен. Не тронь его.

Из моих глаз лились слёзы, а из уст — слова, которые я думала, никогда не произнесу:

— Пожалуйста...

Я была беспомощна. Сломлена. Брошена в угол обстоятельствами, как фарфоровая кукла в гневе ребёнка.

Наша с Аланом любовь...
Она как огонь в пороховой бочке. Красиво и ярко — но стоит дотронуться, и всё взрывается.

Кажется, сама судьба против нас.
Но тогда почему я встретила его дважды?
Почему он снова и снова возникал на моём пути, как будто Вселенная пыталась нас соединить?
И в то же время — как будто испытывала, ломала, карала.

В чём же мы провинились, чтобы нам выпала такая жестокая любовь?..

От лица Алана

— Алло, брат, — голос Алекса в трубке был тревожным.
— Что случилось, Алекс?
— Я пробил номер, который ты мне скинул. Он принадлежал некому Хуану Сандерсу.
— И?
— Он умер три недели назад, Алан.
Я резко выдохнул.
— Что ты хочешь сказать?..
— Этот незнакомец либо украл номер, либо убил его владельца.
— Чёрт... — прошептал я, чувствуя, как всё внутри сжимается.
— Будь осторожен. Особенно Куралай.
— Я понял. Узнай ещё что-нибудь. И быстро.

Как только положил трубку, телефон снова завибрировал — Куралай.

— Алло, Неон, как ты, милая?

Её голос был холодным. Сухим. Не её.
Я сразу понял — что-то произошло.

— Давай поговорим, Алан, — тихо сказала она.
— Конечно... Где?
— Я пришлю тебе место. Там только мы вдвоём. Хорошо?

Спустя минуту приходит локация — Старый пирс у обрыва.
Место, где небо сливается с морем. Тихое, пустое, и в такие моменты — слишком символичное.

Когда я ехал, погода начинала портиться.
Тучи медленно затягивали небо, ветер становился резче.
И с первым глухим раскатом грома я уже стоял у старого пирса.

Она была там. Стояла спиной ко мне, с распущенными волосами, в светлой куртке.
Такая родная и такая далекая.
Я тихо подошёл, обнял её сзади.
Она не оборачивалась. Только дождь начал капать — медленно, как будто давая нам время.

И вдруг она развернулась. Подняла взгляд.

— Алан... давай расстанемся.

Я замер.
В глазах — страх. Боль. Недоверие.

— О чём ты, Неон?..
— Мне сложно тебя любить, — её голос дрожал. — Если я продолжу... от меня ничего не останется.

Я смотрел на неё. Она будто исчезала прямо на глазах.
Каждое слово, как порез. И каждый взгляд — как прощание.

— Алан, каждый второй хочет нас разлучить, — она сделала шаг назад. — И я устала бояться.
— Я тебя люблю, — только и выдохнул я.

Она посмотрела в мои глаза. Тихо. Без обвинений.

— Любовь должна быть... приятной. А не причинять боль.
— Ты жалеешь, что встретила меня? — голос мой почти сорвался.
— Я жалею, что влюбилась в тебя слишком глубоко.
(её голос сломался на этом слове)

— Так глубоко, что теперь боюсь потерять не только тебя... но и себя. И Фаиза. И Дани.

Слёзы блестели в её глазах. Но она подошла ближе. Обняла меня.
Я прижал её к себе, чувствуя, как всё внутри рушится.

— Может, после этого у нас с тобой всё будет хорошо, — прошептала она. — Ты встретишь девушку, у которой не будет проблем, как со мной. У вас будет дочь, как ты всегда хотел... такая же упрямая, с твоим характером.

Она улыбнулась сквозь боль. Но слёзы уже катились по её щекам.
Дождь начал усиливаться, и мне показалось, что он пытается смыть всю нашу боль. Но не мог.

— Но нужна мне ты, Неон, — я прошептал.
— Время всё залечит, — ответила она. — Ты забудешь меня. Прошу... ради меня...
...давай расстанемся.

Я стоял в этом ливне, словно выбитый из реальности.
И она ушла. Не оборачиваясь.

А дождь всё шёл.
Словно плакал за нас обоих.

От лица Куралай

Я шла по улице, не разбирая дороги. Ноги словно сами несли меня вперёд, прочь от него, от его глаз, от его тепла, от его любви, которая так безжалостно рвёт меня на части. Слёзы текли по щекам, горячие, солёные, настоящие. Их было много, они не кончались, как будто я плакала за всё, что мы с ним не успели.

Я свернула в переулок, прислонилась к холодной стене и соскользнула вниз. Колени подогнулись, как у сломанной куклы. Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Молчание ночи было слишком хрупким, чтобы выносить мой крик.

Он любил меня. И я его. До дрожи в пальцах, до боли в груди, до той самой глубины, где уже не ты принадлежишь себе, а только ему. А я... я предала это. Сама. Осознанно. Отдала свою любовь, как заложницу — ради тех, кто мне дорог. Ради жизни Фаиза. Ради Дани. Ради Алана... самого Алана, ведь если бы он узнал, он бы снова всё разрушил — в себе, в других.

«Я сильная. Я справлюсь», — шептала я, но мой голос дрожал, как пламя на ветру. Я не чувствовала себя сильной. Я была выжженной землёй, пустой оболочкой. В груди зияла дыра, такая глубокая, что в неё проваливались все мои надежды.

Я сжала кулаки. Мне казалось, я чувствую, как сердце кровоточит внутри. Наша любовь... она как электрический разряд — яркая, живая, но смертельно опасная. Мы с Аланом — два огня, которые, соприкасаясь, не согревают, а сжигают всё вокруг.

Я задохнулась от рыдания. Горло сжалось, как петля. Мне хотелось исчезнуть. Исчезнуть, забыться, очнуться в мире, где всё по-другому. Где его глаза — это не боль. Где его поцелуи — это не прощание. Где мы вместе, а не в смертельной игре, где ставки — жизни тех, кого мы любим.

Я сидела на холодном асфальте, среди ночной тишины, и знала: я сделала выбор. Но мне это не облегчало боль. Мне казалось, что в тот миг я умерла внутри.

Флешбек:

— "Ты знаешь, почему я называю тебя Неоном?" — спросил он однажды, когда мы лежали на пляже, укрытые пледом, а волны шептали что-то о вечности.

— "Почему?"

— "Потому что ты горишь... даже в темноте. Даже когда всё рушится — ты светишься. И мне всегда хочется быть рядом с этим светом."

Я засмеялась тогда, зарываясь в его грудь, и он поцеловал меня в макушку.

— "Только не исчезай, Неон. Никогда."