Глава 27. Незваный гость.
«Когда все роли были распределены, появился он — тот, кого никто не звал, но все запомнят.»
— Lai Dané
Хан -(Незнакомец который спас Куралай).
Я наблюдал за ней с тех пор, как она впервые вошла в ресторан. Хрупкая, в солнечном платье, с упрямым взглядом и шрамом, которого не видела.
Казалось, что время сжалилось — вернуло её туда, где я мог быть рядом. Хоть и в тени.
Я выбрал этот путь сам. Не потому что не мог стать кем-то большим, а потому что хотел быть рядом. Хоть так.
Меня зовут Хан.
Мне тридцать.
И я знал Куралай задолго до того, как её глаза начали искать кого-то в толпе.
Я знал её до Алана — того, кто украл её сердце так же стремительно, как прибой уносит песок.
До Лео — человека, которому она, как шепчут, доверила свою хрупкую чистоту.
До Фаиза, ставшего её укрытием.
Но уже после Дани. Дани... Она тоже изменилась. Повзрослела. Стала для Куралай тем, чем должна быть семья — опорой, плечом, домом. Они уехали вместе. И с тех пор Дани не отступала от неё ни на шаг.
Я знал её родителей — светлых, тёплых людей. Мой отец был другом её отца. Мы ездили к ним домой, когда мне было тринадцать. Тогда она была ещё ребёнком — с косичками и вечной царапиной на колене. Я помню, как её мать просила меня присмотреть за ней на берегу. И я пообещал.
Мы вместе играли, прятались в зарослях у старого арыка, ели мороженое с одной ложки. Но это длилось недолго. Через месяц после моего девятого дня рождения родители приняли решение переехать в Америку — срочно, без лишних объяснений. Я не понимал почему, просто знал, что это навсегда.
Первое время мы переписывались. Несколько писем, редкие звонки. Но Америка быстро поглотила меня — уроки, английский, холодная дистанция между прошлым и настоящим. Через пару месяцев всё оборвалось. Как будто ничего и не было. Как будто всё детство — сон, который забывается сразу после пробуждения.
Тринадцать лет спустя, в 2021 году, я вернулся. Возмужавший, с новым именем в мире бизнеса, с намерением найти её. Хотел сделать сюрприз, просто появиться, как тогда — внезапно, с конфетой в кармане и светлой надеждой на то, что она вспомнит.
Но когда я приехал — она хоронила своих родители. Тот день врезался в память, как удар. Сырая земля, и она — в чёрном, с выжженным взглядом. Не ребёнок. Уже женщина. Одинокая.
Я хотел подойти, сказать, что рядом. Но услышал её слова, адресованные кому-то другому:
— Я не хочу никого из прошлого. Ни друзей, ни воспоминаний, ни родственников.
Я ушёл. Не подошёл. Не назвал своего имени. Но с тех пор не мог её отпустить.
Смотрел издалека. Следил, не как безумец — как человек, потерявший нечто важное и боящийся потерять окончательно. Я знал, когда она уехала. Знал, где поселилась. И когда открылся её ресторан здесь, на Ибице, — я оказался там одним из первых.
Теперь я — официант в её ресторане. Никто. Лишь улыбка и поданный кофе. Она не узнаёт меня.
Я зову себя Хан. Это моё имя. Настоящее.
И я всё ещё здесь. В тени.
Рядом.
От лица Куралай
Я еле открыла глаза. Всё было размыто, словно в молочной дымке. Белые стены, капельница, слабое гудение приборов. Кислородная маска мешала дышать свободно. Я пошевелилась, но тело было как ватное. Единственным пятном цвета в этом стерильном пространстве был он.
Алан.
Он спал, полусидя в неудобном кресле рядом с кроватью. Его белая рубашка была пропитана пятнами крови. Под глазами — синяки, губа разбита. Кулак ссадинен и тоже в крови. Он выглядел так, словно сам прошёл через ад... и остался в нём ради меня.
Я осторожно сняла маску.
— Алан... — прошептала я с трудом.
Он не сразу проснулся. Я повторила:
— Алан...
Он открыл глаза. Поморгав, медленно посмотрел на свои руки, будто не узнал их. Потом — на меня. И в следующую секунду подскочил, подбежал к кровати и взял мою ладонь в свои дрожащие пальцы.
— Неон... — выдохнул он так, будто наконец вернулся к жизни. — Ты очнулась, милая... Слава Богу...
Я слабо кивнула.
— Прости... — прошептал он, и в этом шепоте дрожала боль. — Прости меня за всё. За то, что разбил тебе сердце... за то, что втянул тебя в мир Виктора, сделал мишенью... игрушкой в чужих руках. Прости за ту свадьбу — я не должен был идти на это. Я думал, защищаю тебя... Но понял слишком поздно — чтобы защитить, нужно не отпускать.
Он смотрел на меня, не отрываясь. В его глазах стояла та самая истина, которую уже не спрячешь ни за цинизмом, ни за болью. Только любовь.
— Алан... — выдохнула я. — Я люблю тебя. Как бы ни пыталась забыть — не смогла. Я люблю тебя... до луны и обратно.
Он застыл на мгновение. А потом тихо, с отчаянием и нежностью, прошептал:
— Я тоже тебя люблю. Безумно. Навсегда.
Он поцеловал меня — жадно, жадно и бережно. Вкус его губ был родным и спасительным, будто воздух после долгого погружения.
На мгновение показалось, что всё наконец хорошо.
Но где-то в глубине — внутри сердца, которое слишком хорошо знало боль, — жила тревога. Словно сама судьба играла с нами в кошки-мышки, каждый раз подкидывая новые испытания, чтобы проверить, сколько ещё мы выдержим... вместе.
— Куралай... милая моя! — закричала Дани, подбежала ко мне и крепко обняла.
— Ты знаешь, как я испугалась? Я думала... я правда думала, что ты умерла, — всхлипывая, прижалась ко мне.
— Всё хорошо, Дани. Я никуда не уйду, слышишь? Как я могу оставить тебя одну?.. — прошептала я, гладя её по спине. — А где Фаиз? — спросила я, осторожно отстранившись.
Дани опустила взгляд. Молча. Как будто мой вопрос обжёг её.
— Он сейчас подойдёт... — начала она, но не успела договорить, как в комнату вошёл Фаиз — с цветами в руках и улыбкой на лице.
— Где же моя прекрасная подруга? — воскликнул он.
— Фаиз! — я засмеялась и широко открыла объятие. — Я так соскучилась!
— А я как соскучился, милая моя. Ты не представляешь, как испугался, что больше никогда не смогу тебя дразнить...
Он обнял меня крепко, будто прощался. От него пахло больницей — смесью лекарств и спирта. На секунду мне показалось это странным... но я отмахнулась от мысли. Возможно, здесь у всех так.
Дани и Алан странно посмотрели на него. Как будто... как будто увидели призрака.
— Что с вами? — настороженно спросила я.
— Ничего, — ответила Дани слишком быстро.
Если бы только я тогда знала правду...
От лица Фаиза
Куралай стала не просто моей лучшей подругой — она стала моей младшей сестрой, которой у меня никогда не было. Благодаря ей я узнал, что такое настоящая любовь... Потому что именно через неё я встретил Дани — женщину, которая стала моим сердцем, моей опорой, моей родственной душой.
Я так сильно хотел жить. Я так отчаянно держался за это чувство, что прятал свою болезнь от всех. После смерти родителей я остался один — пугающе один. Только Куралай по-настоящему понимала, что это значит — быть в мире, где никто больше не держит тебя за плечо.
Когда её похитили, я сошёл с ума. Я не находил себе места. Всё внутри кричало. Но, может быть, именно тогда я понял: у Куралай появилась семья. Она больше не одна. Алан, Дэн, Алекс... Мы все — теперь не просто друзья. Мы — её щит. Её тыл.
Болезнь, которую я так долго прятал, вдруг вырвалась наружу. И теперь об этом знали все. Кроме неё. Только она не знала... Потому что я взял с Дани обещание — молчать. Не говорить. Пока я сам не найду в себе силы.
Я видел, как тяжело это далось Дани. Видел, как она плакала ночами, сжимая мою руку, словно боясь отпустить. Я знал, как больно будет Куралай узнать, что мне осталось всего пару месяцев. Потому что, кроме меня и Дани, у неё никого никогда не было. И я не хочу разбить её сердце. Не сейчас.
Но знаете, за всё это время, наблюдая, как она светится рядом с Аланом, как улыбается с Дэном и спорит с Алексом, я понял: она больше не одна. Она обрела свою стаю. И, может быть, мне уже не так страшно уходить... потому что моя Куралай больше не потеряна. У неё теперь есть семья.
От лица Куралай
Врач осмотрел меня — сказал, всё в порядке. Фаиз и Дани вышли из палаты, чтобы что-то обсудить снаружи. Остались только мы с Аланом. В палате стояла странная тишина — будто между нами повисло что-то невидимое, но тяжёлое.
— Куралай... — позвал он мягко.
Я повернулась к нему, глаза всё ещё резало от света, но голос его был якорем.
— Ты помнишь, как вышла из машины?
Я на мгновение замерла. Память возвращалась урывками, словно кадры из разбитой плёнки.
— Помню... но будто фрагментами, — прошептала я. — Я слышала, как ты звал меня... Там был силуэт... лицо я не увидела, огонь ослепил, глаза болели... Но он... он знал меня. Он звал по имени. Сказал, что я не умру. А потом... поднял меня на руки и вытащил. И всё... провал.
— Понял, — кивнул он тихо.
— А что с Виктором? И Лео?
Он посмотрел в сторону окна. Плечи напряглись.
— Виктор мёртв. А Лео сбежал. И я сомневаюсь, что он просто так исчезнет.
Я вздохнула.
— Алан... тебе нужно быть осторожным.
Он ничего не ответил. Только сел ближе, взял мою ладонь.
— Хорошо, Неон, — его голос был хриплым, почти шепотом.
— Может, тот, кто вытащил меня... это был Лео? — спросила я. — Может, он передумал.
— Нет, — ответил он быстро, слишком резко. — В этот момент он уже скрылся. Я не думаю, что он бы вернулся.
Я кивнула и, после паузы, спросила:
— А где Дэн и Алекс?
Он нахмурился. Его глаза помрачнели.
— Алекс... — начал он, — Виктор подстрелил его в бедро. Ему сделали операцию, сейчас он спит.
Он на мгновение остановился, будто решал, говорить ли дальше.
— А Дэн? — спросила я.
— Он... снаружи. Сидит.
— Вы поругались? — подняла я брови.
— Нет, — ответил он резко. Слишком резко. Я почувствовала, как его настроение мгновенно изменилось. Что-то в нём сжалось.
— Тогда... можешь позвать его?
— Зачем? Тебе нужно отдыхать.
— Всё нормально. Просто... хочу его видеть.
Он посмотрел на меня с еле заметной обидой. Но кивнул.
— В этом нет необходимости, Лус. Я здесь.
Но в этот момент дверь палаты отворилась, и Дэн вошёл.
Дэн вошёл в палату тихо, как будто боялся потревожить хрупкое равновесие воздуха. Его глаза сразу нашли мои, и в них вспыхнуло такое облегчение, что я невольно улыбнулась.
— Куралай, — выдохнул он и тут же оказался рядом, прижимая меня к себе с осторожной силой. — Я думал... — голос его дрогнул, — я думал, ты не очнёшься.
Я обняла его в ответ, положив подбородок ему на плечо.
— Так легко от меня не избавишься, — прошептала я, чувствуя, как в его объятиях дрожит недосказанное. — Даже взрыв мне не помеха.
Он хрипло засмеялся, отстранившись чуть-чуть, чтобы посмотреть на меня.
— Честно, Лус... Я так испугался, что у меня волосы поседели. Ещё немного — и пришлось бы краситься, как Алан.
— Представляю, — фыркнула я. — Серебристый Дэн. Шик, блеск, гламур.
— Ты смеёшься, а я тут почти молитвы читал. Причём все религии сразу. Даже по-корейски шептал что-то — вдруг поможет.
— Вот оно как, — я приподняла бровь. — Тогда, может, мне стоит лежать подольше, раз ты стал таким душевным?
— Нет, пожалуйста, — он положил руку на мою, — не надо больше таких "экстримов". Мне и моё сердце дорого, и твоя жизнь.
— Ты боишься за меня?
Он на мгновение стал серьёзным. Его голос стал мягким и глубоким:
— Я чертовски испугался за тебя, Куралай. Если бы с тобой что-то случилось... Я бы не простил себе. Ни за что.
Молчание повисло между нами, тёплое, густое. Я взяла его за руку и сжала.
— Но ведь я здесь, Дэн. Я вернулась. Жива. С тобой. И с Аланом. Всё остальное — потом.
Он улыбнулся, снова легко, с той игривой искоркой, которую я уже начала по-настоящему ценить.
— Слушай, если ты уже в порядке... можно я официально запишусь в очередь на поцелуй? Ну, как друг. Или как тот, кто читает молитвы по-корейски.
Я рассмеялась.
— Сначала принеси мне воды. Потом посмотрим, заслужил ли ты повышение до "поцелуя".
— Сделаю. А заодно принесу тебе клубничку. Вдруг вспомнишь, как сильно ты меня любишь.
Я покачала головой, улыбаясь. Его флирт был лёгким, но в нём сквозила настоящая нежность.
— Спасибо, Дэн. За всё.
Он наклонился ближе и тихо сказал:
— Ты — мой Лус, даже если иногда мерцаешь. Главное, чтобы ты не гасла.
— Эй, если вы забыли, я всё ещё здесь, — раздался голос Алана справа.
— Дэн, если ты закончил... — голос Алана был ровным, но в нём звучала жёсткая нота. — Давай поговорим снаружи.
Дэн медленно перевёл взгляд на него, кивнул.
— Да, нам действительно нужно поговорить.
Алан повернулся ко мне, взял за руку, и его губы на мгновение коснулись моих — тёплый, но мимолётный поцелуй, в котором больше тревоги, чем нежности.
— Мы скоро, Неон, — шепнул он.
Я почувствовала, как сердце дрогнуло.
Дэн, стоявший у двери, сжал челюсть, но ничего не сказал — просто развернулся и вышел первым.
В коридоре между ними не осталось ничего, кроме накопленного молчания.
Сразу после того, как дверь за Аланом и Дэном закрылась, в палату зашла медсестра. В руках у неё была высокая стеклянная ваза с белыми розами — свежими, влажными, как будто только что принесёнными из прохладного сада.
— Мисс Лиен, это вам, — произнесла она с лёгкой улыбкой.
— Мне?.. — переспросила я, не веря, что кто-то мог прислать цветы именно мне.
Медсестра кивнула, поправляя букет.
— Да, один молодой человек передал и попросил вручить лично. Сказал, что вы поймёте. Медсестра исчезла за дверью, оставив на прикроватной тумбочке букет белых роз — холодных, как утренний туман. Я потянулась к ним с лёгкой настороженностью, будто чувствовала, что среди лепестков прячется нечто большее, чем просто аромат цветов. И действительно — между стеблями была вложена записка, свернутая пополам.
Ровные строчки, написанные чётким, мужским почерком, будто хранили лед внутри каждого слова.
Ты как всегда — прекрасно.
Почему ты сменила фамилию с Лиеновой на Лиен?
Вчера, когда я спасал тебя, я боялся, что ты умрёшь.
Сколько лет я хотел увидеть тебя так близко — не смог. Но вчера... я видел тебя. Совсем рядом.
Ты прекрасна.
Лео, который забрал у тебя частицу, может вернуться.
Осторожно.
— Твой спаситель
Пальцы дрожали. Я перечитала записку трижды. С каждым разом холод по коже становился гуще. Казалось, будто буквы шепчут изнутри: Я рядом. Я всё знаю. Я смотрю.
Я медленно опустилась на кровать, прижав лист к груди. Сердце стучало не в такт — сбито, хаотично, будто хотело убежать раньше меня. В комнате вдруг стало душно, несмотря на открытое окно. Я оглянулась. Пусто.
От лица Шейны
— Ты всё сжёг, Алан... Теперь я сожгу тебя, — прошептала я, глядя на своё отражение в зеркале, где глаза уже не были моими. Это был не взгляд женщины. Это была буря. Пожар. Безумие.
Я стояла посреди безмолвной комнаты, в белом свадебном платье, которое должно было стать началом новой жизни. Но теперь оно стало саваном. Символом предательства.
— Ты думал, что можешь играть со мной? — голос сорвался, стал хриплым, почти звериным. — Ты решил, что можно отвернуться от меня... ради неё? Ради этой казашки, этой куклы с глазами, полными наивности?
Я ударила по зеркалу. Оно треснуло, разбиваясь на тысячи осколков. Кровь хлынула по пальцам, капая на белую ткань платья. Я не вздрогнула. Боль только подстегнула меня.
— Если Лео не справился — я сама закончу начатое. Я уничтожу эту сучку. Я сотру её с лица земли. Я вырву её из твоего сердца, Алан, даже если придётся вырезать его собственноручно, — прошипела я, глядя в отражение, где в трещинах зеркала отражались сотни моих лиц — одно безумнее другого.
Комната задрожала от тишины, напряжённой, как перед бурей. Я подошла ближе, шепча:
— Ты слышишь меня, Куралай? Ты забрала то, что принадлежит мне. Но я иду. И ты не спрячешься.
Огонь в камине вспыхнул ярче. За окнами ударила молния.
С сегодняшнего дня — это война.