Свет неона, тень любви.

«Каждое "конец" — это просто начало чего-то более страшного.»

— Алан

От лица Дэна

Сегодня должен был выжить кто-то один. Так сказали. Так решили.

Выбор был поставлен жёстко. Как приговор без апелляции.
И перед этим выбором стоял он — Алан.

Я смотрел на него, не в силах пошевелиться. Всё происходящее казалось сном — дурным, вязким, бессмысленным. Но это была реальность. Горькая, как кровь на губах.

Он стоял на коленях.
Алан Вега. Парень, которого я знал как несгибаемого. Того самого, кто с первого дня умел держать удар, кто никогда не клал голову даже перед отцом, кто плевал на правила и приказы.
Сегодня он стоял на коленях.
Сломанный.
Но не сдавшийся.

Лицо залито кровью. Губа разорвана, на скуле запекшаяся трещина. Один глаз едва открывался — отёк. А в другом... В другом плескалась усталость. Бездна усталости, за которой пряталась надежда — всё ещё тёплая, несмотря на боль.

Он не дрожал. Не плакал. Не говорил ничего. Просто смотрел в глаза тем, кто поставил его на колени. Молча. Сжав зубы.

Он узнал правду.
Что Чен мёртв... из-за меня.
Мой голос предал его. Моя слабость стала его раной.
И всё, что я видел теперь — это друга, который не держал зла, но в сердце у которого осталась пустота, в которую никто уже не вернётся.

Он мог выбрать себя. Мог сдаться.
Но он не сделал этого.

Я хотел закричать. Заткнуть это время, остановить этот момент, стереть его с лица земли.
Но я не мог.
Я лишь смотрел, как человек, прошедший через ад, встал на колени не потому, что его сломали — а потому что он выбрал любовь выше себя.

И в этом была трагедия.
Он не хотел спасения. Он хотел её.
Даже если это будет стоить ему последнего дыхания.

От лица Алана

Сегодня я должен был сделать выбор. Один из них выживет — так решил Виктор. Один.
Выбор между братом, другом... и моей любовью.

Я стоял в центре этой жестокой сцены, будто режиссёр собственной трагедии, не имея ни сценария, ни права на реплику.
Моё сердце стучало так громко, будто хотело прорваться сквозь грудную клетку и закричать вместо меня.

Алекс...
Он едва держался на ногах, тело дрожало, будто с каждой секундой он терял контроль над конечностями. Его лицо — бледное, в каплях пота, лоб рассечён, глаза мутные, но всё ещё держащие на мне взгляд. В нём не было упрёка. Только братская вера. Та, которую я не заслужил.

Дэн...
Лежал в грязи, в земле, лицо в пыли и крови. Его дыхание — рваное, тяжёлое, губы чуть приоткрыты. Он пытался подняться, но руки предательски дрожали, будто в нём больше не осталось костей. Один глаз был заплывшим, губа лопнула, и, чёрт возьми, он улыбался. Даже сейчас. Даже в аду.
Он всегда был сильнее, чем показывал.

— Ладно, Алан, — хрипло сказал Виктор, — раз ты не можешь...
— тогда выбор сделаю я.

Он отвёл дуло от виска Куралай — и прежде чем я успел сделать хоть шаг —
выстрел.
Громкий. Резкий.
Металл разрезал воздух.

Пуля вонзилась в бедро Алекса.
Он закричал.
Громко. Пронзительно.
Не как мужчина.
Как человек, которому только что вырвали часть души. Он упал, схватившись за рану, кровь хлынула из ноги, окрашивая землю под ним в тёмно-красный.
Я замер. На долю секунды. А потом внутри что-то сорвалось с цепи.

— Нет!

Я взорвался.
Поднялся с колен, как зверь. Мои руки будто сами нашли ближайшего охранника Виктора. Я ударил — сильнее, чем когда-либо. Второй рухнул, прежде чем успел вскинуть оружие. Я добрался до Виктора, сжав кулак, словно всё внутри меня — боль, вина, ярость — собрались в один точечный удар.

— Я ТЕБЯ УБЬЮ! — заорал я, и мой кулак врезался в его лицо с такой силой, что он отлетел назад, сбив кресло.
— Ты, сука, посмел тронуть их!
Я наступал, не чувствуя ног. Не чувствуя себя. Только огонь в груди.
— Ты тронул моего брата. Моего друга. Мою женщину... Ты живым отсюда не выйдешь.

Виктор захохотал, вытирая кровь с губ.
— Вот он, вот он, настоящий ты...
Он встал, шатаясь.
— Вот этого монстра я и люблю. Только ты... всё равно не сделал выбор, Алан. Всё равно не смог.

Я подошёл к нему вплотную.

— А ты ошибаешься. Я выбрал. Я выбрал их. И ты — последний, кого я когда-либо пощажу.

И тогда я снова ударил.

Меня резко оттащили назад — с силой, без предупреждений. Люди Виктора. Их хватка была как сталь, руки вгрызались в плечи, будто хотели разорвать. Я думал — всё. Конец. Из-за меня... из-за моих решений... сейчас погибнут все.

Но правда... была на моей стороне.
Я забыл о главном.
О прямом эфире.

Дани.
Она вела трансляцию. Она видела. Видели все — весь мир гонок, каждый, кто хоть раз держал руль, знал Виктора, знал меня.
И они увидели, кем он был на самом деле.

Раздался гул.

Вертолёт.

Шум винтов разрывал небо. Над нами завис чёрный силуэт — с прожекторами, которые выхватывали лицо Виктора.
Спецназ.
Через секунды нас окружили. Люди в масках, с оружием, кричали команды.

— Виктор Кейн! Отпустите оружие! В ином случае — мы открываем огонь!

Голос переговорщика гремел, как приговор.
Откуда-то сзади... я увидел родителей, Дани, родителей Дэна...
Они стояли вдалеке, но я чувствовал их страх и боль, как будто это были мои собственные.

Виктор обернулся ко мне.
Глаза налились кровью.

— Я тебя убью, — прошипел он, — но сначала — она.

Он резко поднял пистолет — и...
выстрелил.
Но не в нас.
Он прицелился в асфальт под машиной Лео — там, где капал бензин.

Пламя вспыхнуло сразу.
Машина, где сидела Куралай, загорелась. Она всё ещё не просыпалась...
— Огонь! — рявкнул спецназ, и очередь срикошетила по телу Виктора. Он упал, пуля пробила его грудь.

А вот Лео, стоявший в стороне, всё видел. Он подбежал к телу отца и упал рядом.

— Папа! Нет, нет!
— Беги... — выдохнул Виктор, хрипя в луже крови, — беги... ЛЕО!

И Лео... побежал. Исчез в темноте, растворился среди контейнеров, как будто его никогда и не было.

А я...
Я услышал взрыв.

Машина, в которой была Куралай, вспыхнула сильнее.
Пламя вырывалось через двери, чёрный дым поднимался в небо. Полиция не пускала никого —
опасность взрыва.

— Пропустите! — заорал я, срывая голос.
— Там она! Там моя Неон!

Я прорвался сквозь линию спасателей.
— Куралай! Слышишь меня?! Держись, я сейчас тебя вытащу!

Я добрался до двери.
Сквозь треск огня увидел её лицо. Глаза закрыты.
Ремень... не отстёгивался.

Я побежал назад, хватая первый попавшийся лом, но —
взрыв.

Меня откинуло на несколько метров. Я ударился об землю, грудь будто разорвало от удара. Уши звенели, всё вокруг расплывалось.

— Куралааай!! — кричал я, но слов не слышал.
— НЕТ! НЕЕЕТ!!

Дани кричала тоже, истерично, разрываясь от боли:
— НЕЕЕЕТ!! Спасите её! СПАСИТЕ!!

Я встал. Меня держали. Я вырывался, как бешеный.
— Пустите меня! Она там!!

Но потом...
—
— Подождите... — прокричал кто-то из пожарных.
— Там... кто-то лежит дальше. За обломками.

Свет прожектора сдвинулся.
И там, метрах в двадцати от горящей машины...
На земле... в пепле и грязи... лежала она.

Куралай.
Без сознания, но живая. Кто-то вытащил её. Но кто? — никто не видел.

Я бросился к ней, сердце колотилось так, будто сейчас взорвётся вместе с машиной.

Я упал на колени.
— Неон... Неон, слышишь?
— Это я. Это Алан. Ты спасена.

Она не открывала глаза. Но её грудь...поднялась. Она дышала.

Я схватил её за руку, обнял, прижал к себе, забыв про всё: про кровь на лице, про боль в теле, про вой сирен.
Лишь она.

— Я с тобой. Ты спасена. Я не позволю тебе уйти... Никогда.

От лица Куралай

Огонь. Он был везде. Красный, ревущий, жадный. Я не чувствовала тела — будто сама стала воздухом, дымом. Тело отказывалось подчиняться, веки были тяжёлыми, грудь сжимал не страх, а какая-то странная тишина, как будто всё происходящее было сном.

Я слышала... голос. Он пробивался сквозь гул и треск, словно издалека.
— Куралай! — позвал он.
Так нежно, так отчаянно... Я знала этот голос.

Алан.

Я попыталась открыть глаза — лишь на миг. Свет ударил в зрачки, передо мной замелькали отблески огня, и я увидела тень. Кто-то склонился надо мной. Лицо было размыто, но... он звал меня.
— Куралай, держись. Я с тобой. Ты слышишь? — произнёс он, как будто знал меня всю жизнь.

Не "девочка", не "ты", не крик в панике — он звал меня по имени. И в этом имени было всё: боль, страх, отчаяние... и странное спокойствие. Его руки были горячими, сильными, будто весь мир держался на них. Я почувствовала, как меня поднимают с земли. Моё тело было лёгким, как пепел, но руки, что держали меня, были настоящими, живыми.

Я снова попыталась разглядеть его... и снова не смогла. Лишь силуэт — высокий, в копоти, в пламени. Как будто сам огонь пытался скрыть его от меня.

— Ты не умрёшь. Не сегодня. Слышишь, Куралай? — прошептал он, поднимая меня на руки.

И в следующий миг мы вырвались из адской пасти. Позади остался только огонь, рушившийся металл и пепел. А впереди — тишина и дыхание... его дыхание.

Я хотела сказать «спасибо», но губы не слушались. Лишь сердце — оно билось слишком сильно.
И только один вопрос остался в сознании:
Кто ты?..

От лица Алана

Сирены скорой всё ещё резали воздух, хотя сама машина уже унесла её прочь. Куралай. Без сознания, с обожжённой рукой и телом, которое я так и не смог уберечь от пуль и огня. Я стоял, ошеломлённый, выжженный внутри, будто весь пепел остался не в доме — а во мне.

Алекс сидел на бордюре, держась за бедро, в глазах стояла боль.

— Больно, — выдохнул он, кривясь от боли.

— Братишка, всё нормально, — я присел рядом, стараясь удержать свой голос от дрожи. — Сейчас тебе помогут. Дэн рядом, слышишь?

Он кивнул, стиснув зубы. Я поднялся и подошёл к Дэну. Его лицо было рассечено, а под глазом уже наливался фиолетовый синяк.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально, если не считать, как болит челюсть, — хмыкнул он, криво усмехнувшись. — Иди с ней. Я останусь с Алексом. Она нуждается в тебе, Алан.

Я кивнул, даже не пытаясь спорить. Он знал. Он всегда знал.

Я пошёл за машиной скорой, как будто она могла отвезти меня не в больницу, а туда, где я снова смогу её обнять. Где смогу сказать всё, что не сказал. Где успею попросить прощения.

Мы думали, что всё закончилось. Что Виктор мёртв, а Лео сбежал и навсегда исчезнет из наших жизней. Мы наивно верили, что пережили бурю. Что зло осталось в прошлом.

Но это было не концом. Это было началом.

Будущего, которое мы определили своими руками.