Глава 28. Когда рассвет принёс огонь.
«Иногда тишина перед бурей звучит громче крика. И пока одни засыпают в объятиях любви — другие просыпаются в огне мести.»
— Lai Dané
От лица Куралай
— Я слежу за тобой, Куралай.
— Кто ты? — голос мой дрожал.
— Ты знаешь, кто я.
— Я не знаю...
— Ты знаешь.
Резкий холод пронзил меня — кто-то схватил за руку. Я рванулась, но лицо фигуры терялось во тьме. Только силуэт, только голос.
— Знаешь, сколько я ждал тебя?
— Ы-ы-ы! — я резко села на кровати, сердце колотилось, как бешеное, ладони были мокрыми от пота.
Уже светало. Серое, тусклое утро несло с собой тревогу. Сон — пугающе реален. И снова он. Тень. Цветы. Тот самый голос. Прошла неделя с момента, как я получила ту посылку — букет белых роз с карточкой.
Тень, которое вонзилось в моё подсознание, как шип. Я не знала, кто это, но знала, что это не случайность.
Я выкинула цветы в тот же вечер. Они будто заполонили комнату ядом, их запах душил меня. С тех пор — ни одного спокойного сна. Постоянное ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Пустые коридоры казались слишком длинными, окна — слишком прозрачными. После Виктора и Лео внутри поселился страх — страх, который шепчет: "Ты не одна. Кто-то рядом."
Сегодня меня выписывают. Наконец-то.
Как и Алекса. Он уже почти восстановился, и я навещала его каждый день. Иногда к нам заходила — Элизабет.
"Я начинала понимать, откуда в Алексе столько света.
Родители Алана и Алекса были совсем не такими, какими я их представляла. В них не было той холодной отстранённости, которую часто оставляет за собой богатство или власть. Наоборот — в их жестах жила забота, в молчании — внимание.
Даже Ричард Вега, сдержанный и всегда собранный, оказался не таким уж неприступным. В его строгости была забота. Он спрашивал, как я себя чувствую, будто невзначай. Оставлял у двери свежую выпечку — не под своим именем, но я знала, что это был он. А однажды я нашла книгу с закладкой на странице, где героиня впервые позволила себе быть уязвимой. Это было его признание, по-мужски молчаливое, но честное.
Теперь я знала: Алан унаследовал от отца силу, от матери — внутреннюю глубину. И, несмотря на все раны, внутри него было достаточно любви, чтобы делиться ею."
Алан и Дэн всё ещё искали Лео. Безрезультатно. Будто тот испарился. И от этого становилось только страшнее. Зверь, ушедший в тень, — опаснее любого, кто рычит в открытую.
Я не говорила никому о посылке.
Алану — тем более. Он и так словно идёт по краю, на грани между светом и тем, что давно тянет его вниз.
Я не хочу становиться ещё одним грузом. Ещё одной тревогой в его сердце.
Он должен дышать. А не тонуть в том, что я могу — и должна — решить сама.
Пока скажу только Дэну. И, может быть, поможет понять, что делать дальше.
Встав с кровати, я решила хоть как-то отвлечься и начала собирать свои вещи. Всё, что накопилось за дни в больнице: книги, кремы, наушники, письма... странно, как быстро даже больничная палата может превратиться в временный дом. Я не хотела, чтобы Дани и Фаиз застали меня, мечущейся в хаосе сбора, поэтому действовала заранее.
Дверь открылась, и я обернулась.
Он стоял на пороге.
Алан.
Он выглядел уставшим. Красные от недосыпа глаза, тень под скулами, растрёпанные волосы. На нём была простая серая футболка, поверх — старая ветровка. И в этой его усталой небрежности было что-то до боли родное.
— Неон, ты уже собралась? — голос хрипловатый, низкий.
— Да, почти готова. Сейчас придут Дани с Фаизом, заберут меня.
Он кивнул, но замялся, будто что-то хотел сказать.
— Может, я подвезу тебя сам?
Я посмотрела на него — внимательно, без упрёка, просто с заботой.
— Алан... я же вижу, как ты выглядишь. Лучше отвези Алекса домой и отдохни. У нас ещё будет время побыть вместе.
Он молча кивнул, потом подошёл ближе и просто обнял меня. Без слов, без надрыва — тепло, по-настоящему. И в этот момент за его спиной распахнулась дверь.
— Куралай, мы пришли! — прозвучал знакомый голос Дани, но, увидев нас, она вдруг смутилась. — Ой...
— Я смотрю, ты тут и днём, и ночью, — хмыкнул Фаиз, кивая на Алана.
— Как видите, — слабо улыбнулся тот.
— Я пришёл за Алексом, его тоже выписывают, — сказал Алан.
— Да, — подтвердил Фаиз, но вдруг остановился, прикрыв рот рукой. Он закашлялся. Сначала коротко, будто от сухого воздуха. Но кашель усиливался, становился надрывным, и в какой-то момент я увидела, как его глаза покраснели, дыхание сбилось, а лицо побледнело.
— Фаиз?! — я шагнула к нему. — Что с тобой?
Он только качал головой, едва выговаривая "ничего", но было видно — ему плохо. Дани мгновенно открыла сумку, достала какой-то ингалятор или спрей и начала действовать, будто знала, что делать. Она держала его за плечи, пока кашель не начал утихать.
— Всё хорошо, — выдохнула она наконец. — У него просто простуда.
Но я заметила, как она переглянулась с Аланом. Как в этом взгляде было что-то скрытое, будто оба знали больше, чем сказали.
— Куралай, правда, всё нормально, — заговорил Фаиз, когда отдышался. — Пойдём домой.
Он взял мои вещи, и, слегка хромая, первым вышел из палаты. За ним — Дани. Мы с Аланом остались вдвоём.
— Тебе не кажется, что Фаиз похудел? — спросила я тихо, не отрывая взгляда от закрытой двери.
Алан вздохнул.
— Конечно похудел. Он переживал за тебя. Все переживали.
Он замолчал, а потом добавил:
— Давай сегодня встретимся. Я заберу тебя. Нам нужно поговорить. О многом.
Он наклонился и легко поцеловал меня в висок. Я почувствовала его дыхание на коже — тёплое, тихое, живое. Потом он развернулся и ушёл, оставив за собой запах его духов и чуть тёплую пустоту.
...
Когда я вернулась домой, всё казалось другим.
Комната встретила меня мягким светом, запахом свежевымытого пола и тишиной, которую я давно не слышала. Фаиз и Дани ушли почти сразу, сославшись на дела. Я осталась одна.
Прошла к окну, приоткрыла штору.
Солнце плавно садилось за крыши, окрашивая улицу в янтарный. Всё было на месте. Но всё изменилось.
Я села на диван, обняла подушку и закрыла глаза.
От лица Дани
Мы уехали сразу после того, как оставили Куралай у дома. В машине Фаиз уже не улыбался. Он устало прижимал ладонь к груди, а губы побелели.
— Потерпи, любимый. Мы почти приехали, — прошептала я, сжимая его ладонь.
Он лишь кивнул, как будто у него больше не оставалось сил даже говорить. Его глаза были мутными, взгляд — где-то далеко.
Врач уже ждал нас. Он не спрашивал, что случилось. Просто глянул на Фаиза — и лицо его помрачнело.
— Проходите, — сказал он. — Нам нужно поговорить.
Через десять минут я стояла у двери его кабинета. Я не вошла. Я просто не могла. Слышать слова, от которых рушится весь мир, — это страшнее смерти. Я ждала снаружи, как на границе между жизнью и тем, что должно быть после неё.
Дверь приоткрылась. Врач вышел и взглянул на меня с таким сожалением, будто хотел бы соврать, но не мог.
— Дани... Прости. Его болезнь распространяется.
— Но ведь... он пьёт лекарства.
— Пьёт. Но сейчас они уже не работают. Болезнь прогрессирует слишком быстро. Он держится изо всех сил, но последние месяцы... будут трудными.
Я не ответила. Не сказала ни слова. Просто отвернулась и пошла вдоль коридора, пока не дошла до пустой лавки. Села. Запрятала лицо в ладонях. И заплакала — впервые за долгое время. Беззвучно. Горько.
— Не прячьтесь, — вдруг раздался рядом голос.
Я подняла глаза. Передо мной стоял парень, лет тридцати. В глазах — такая же боль, как в моей.
— Я знаю, каково это — терять свою половинку, — тихо сказал он. — Но если вы будете плакать здесь, ему легче не станет. Плачьте, когда он спит. Или когда вы одна. Но при нём — держитесь. Он этого заслуживает.
Я лишь молча кивнула.
— Как его зовут? — спросил парень.
— Фаиз, — прошептала я.
— А вас?
— Дани.
Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было фальши.
— Меня зовут Николас. Если будет трудно — я рядом.
Я не знала, почему его слова задели меня. Может, потому что в этот момент мне казалось, что мир рушится. А он стоял — чужой человек — и вдруг стал частицей этой трещины. Может, именно из таких мгновений и рождаются будущие встречи, способные спасти.
— Моя жена умерла здесь год назад. От онкологии. Я с ней был до последнего вдоха. А вы, похоже, ещё не решились войти.
Я кивнула, вытирая слёзы.
— Я только недавно узнала, что у него такая форма... ХСН. Он ничего не говорил. Просто... улыбался. Как всегда.
— Потому что сильные любят молча, — тихо ответил Николас. — Но иногда им нужно дать право быть слабыми. Дайте ему это.
Я кивнула. Встала. Сделала шаг. Второй. И пошла к нему.
Фаиз сидел, уставившись в окно. Он даже не обернулся, когда я вошла. Просто заговорил:
— Ты всё слышала, да?
— Да...
Я подошла ближе, взяла его руку и села рядом.
— Ты должен сказать Куралай.
Он покачал головой.
— Я не хочу, чтобы она снова потеряла кого-то. Тем более — меня. Пусть запомнит, как я смеялся, как шутил, как танцевал... А не как умирал.
Я прижалась к его плечу.
— Тогда я скажу.
— Нет... я сам скажу. Когда придёт время. Обещаю.
— Я не хочу тебя терять, Фаиз...
Он посмотрел на меня, слабо улыбаясь:
— Я тоже. Но что делать... Сам Бог, кажется, хочет, чтобы я пошёл к Нему.
Я закрыла глаза. Сердце в груди сжалось, и мне захотелось закричать. Но я только крепче сжала его руку.
Потому что время тикало.
И каждый момент с ним теперь — был на вес золота.
От лица Куралай
Закрыв глаза, я наконец позволила себе забыться. Сон накрыл меня мягко, как тёплое одеяло. Но длился он недолго — настойчивый стук в дверь вернул меня в реальность.
Я нехотя встала, накинула халат и открыла дверь. На пороге стоял Дэн. Его волосы были растрёпаны ветром, а в глазах — та же тень, которую я видела в последний раз.
— Как ты, Лус? — спросил он, сразу обняв меня. Его руки были тёплыми, и на мгновение я ощутила, как всё вокруг замирает.
— Хорошо... вроде бы. А ты? Почему ты пропал? Тебя не было почти неделю.
— У нас с Аланом были... дела. И у меня свои тоже, — коротко сказал он, словно не желая вдаваться в подробности.
Я кивнула и отошла в сторону.
— Понятно. Заходи.
Он вошёл, огляделся и, не дожидаясь приглашения, сел на диван. Я закрыла дверь и присела рядом.
— А где Фаиз и Дани? — спросил он, осматривая пустую гостиную.
— Не знаю. Ушли утром. Сказали, что дела. Больше ничего.
— Ааа... — протянул он, кивнув, будто размышляя о чём-то своём.
Повисла тишина. Такая, в которой слова теряют вес, а дыхание кажется громче мыслей.
— У тебя что-то болит? — спросил Дэн, внимательно вглядываясь в моё лицо.
— Нет... А что?
— Тогда почему у тебя синяки под глазами?
— А, это... У меня сейчас проблемы со сном. Кошмары. Не могу спать по нескольку ночей подряд.
Он нахмурился.
— Какие кошмары? Что-то беспокоит?
Я помолчала, потом тихо заговорила:
— Дэн... Помнишь тот день, когда вы с Аланом ушли?
— Да.
— В тот вечер мне пришла посылка. Белые розы. И вот эта записка... — я достала сложенный лист и протянула ему.
Дэн взял бумагу, прочитал и замер. Лицо его стало серьёзным.
— Может, это Лео? — спросил он, но сам же тут же покачал головой. — Нет. Это не он. Слишком... извращённо. Не его стиль.
Он встал, прошёлся по комнате, о чём-то задумавшись.
— Ты сказала об этом Алану?
— Нет. Не хочу его тревожить... вдруг это просто глупость.
— Куралай, — Дэн подошёл ближе и сел рядом. — Тебе нужно быть осторожной. Кто бы это ни был — он явно следит за тобой. Пожалуйста, не ходи одна.
— А с кем мне ходить?
— Со мной.
— У тебя же дела...
— Ты важнее.
Я тихо улыбнулась.
— Я сегодня должна встретиться с Аланом. Он должен заехать ближе к вечеру.
— Хорошо. Если с Аланом — то я спокоен.
Я машинально посмотрела в окно — и вдруг внутри что-то сжалось. На обочине, помимо машины Дэна, стояла ещё одна. Старая, грязная, затонированная. И кто-то в ней сидел... и смотрел прямо на нас.
— Дэн... — прошептала я, не отводя взгляда.
— Что?
— Там... вон там, у дороги... кто-то следит за нами.
Он резко вскочил и метнулся к двери.
— Эй! Эй ты! — крикнул он, выбегая во двор.
Но машина сорвалась с места, визгнув шинами, и скрылась за поворотом. Я подбежала к двери и застыла на пороге, наблюдая, как Дэн, тяжело дыша, стоит посреди двора, сжимая кулаки.
— Уехал, — пробормотал он. — Слишком быстро. Как будто ждал, когда его заметят.
Он вернулся в дом, закрыл дверь на замок и подошёл ко мне.
— Теперь я не отпущу тебя ни на шаг. Кто-то играет в опасную игру.
Я молча кивнула. Мне вдруг стало холодно — как будто за нами действительно наблюдают... и этот кто-то всё ближе.
От лица Алана
— Алекс, тебе нельзя долго ходить. Пойдём, — сказал я, придерживая его под руку.
— Всё нормально, брат, — слабо улыбнулся он.
Когда мы открыли дверь, нас встретил взрыв аплодисментов. Комната была украшена гирляндами, свет мигал в такт тихой музыке, а на стене висел баннер с золотыми буквами: «Добро пожаловать домой, Алекс».
Мама с отцом стояли в центре зала, сияя от счастья. Мама подбежала к нам, слёзы радости в её глазах блестели так, будто она вновь увидела своего ребёнка впервые.
— Мой малыш вернулся домой, — прошептала она, обнимая Алекса и целуя его в лоб.
Отец молча пожал ему руку, но я знал — внутри он тоже сгорает от гордости и облегчения.
Гости поднимали бокалы, смеялись, кто-то уже включил музыку громче. Алекс ловил на себе взгляды друзей, знакомых — он был живым напоминанием о том, что даже в самом мрачном небе может пробиться свет. Но я... я устал. Улыбка была приклеена к лицу, как маска, но внутри нарастала тревога, как прилив перед бурей.
Я поднялся наверх, в свою комнату, надеясь на минуту тишины. Открыл дверь — и замер.
На диване, словно призрак из кошмара, сидела Шейна. В коротком чёрном платье, с идеально уложенными локонами и помадой цвета крови на губах. Она встала.
— Дорогой, — прошептала она с улыбкой, которую могла бы носить змея.
— Шейна... сколько раз мне говорить тебе — уходи. Навсегда, — произнёс я сдержанно, но в голосе дрожала ярость.
— Да знаю, милый, — почти пропела она. — Ты выбрал её. Эту девочку, с глазами, в которых утонул. Думаешь, она спасёт тебя? Думаешь, выживешь рядом с ней?
Я молчал. Моя челюсть сжалась.
— Ну ты рад? Куралай жива. Рядом. От свадьбы со мной избавился. Думаешь, всё этим закончится? — её голос стал ядовитым. — Я разрушу её. Понимаешь? — Она подошла вплотную. — Я уничтожу её так, что ты будешь молить меня о пощаде. Она забрала тебя у меня. За это она заплатит.
Я взорвался.
Я подошёл к ней резко, и прежде чем она успела отстраниться, схватил её за горло и прижал к стене. В глазах потемнело.
— Только посмей... — прошипел я, глядя ей прямо в лицо. — Только попробуй прикоснуться к ней хоть словом, Шейна — я клянусь Богом, я разнесу весь твой мир в прах. Ты даже не представляешь, с кем играешь.
— Вот он... настоящий ты, — выдохнула она, задыхаясь. — Животное. Именно таким я тебя и полюбила.
Я резко отпустил её. Шейна сжалась, но не испугалась — в её взгляде горела безумная одержимость.
— Убирайся, пока я не забыл, кто ты на самом деле, — бросил я, отвернувшись.
Она подошла к двери, но перед тем как уйти, произнесла:
— Не бойся. Я не уйду. Мы с ней не сможем быть вдвоём на этом острове. Кто-то должен исчезнуть. И это точно не я.
И с этими словами она закрыла за собой дверь.
А внутри меня всё закипало.
От лица Шейны
Я вышла из его комнаты с трясущимися руками. Нет, я не буду плакать. Он не заслуживает моих слёз. Эта мразь выбрала её. Казашку. С глазами, полными тоски и какой-то глубокой нежности. Он думает, что она спасёт его? Что она лучше меня?
Смех сорвался с губ. Звонкий. Пустой. Безумный.
Я прошла мимо гостей, не замечая лиц. Всё пульсировало внутри: злость, боль, обида. А потом — жажда. Жажда мести. Если он думает, что всё закончится, он ошибается. Если она думает, что выиграла — она вообще не знает, с кем связалась.
Я вышла на улицу. Ночь обжигала кожу, как пламя. Пальцы дрожали, когда я доставала телефон.
— Ну что, видишь её ресторана? — прошептала я в трубку.
— Да. Вижу.
— Хорошо. Завтра... Завтра я напомню этой "невинной" девочке, что не стоит забирать чужое. Даже если тебе это кажется любовью.
Я нажала на "отбой", сжала кулак до белых костяшек и посмотрела в небо. Бог может быть с ней. Но дьявол — со мной.
От лица Куралай
Дэн сидел со мной до самого вечера. В его присутствии было что-то успокаивающее — как будто молчание с ним имело смысл. Но когда стрелки на часах приблизились к нужному моменту, я всё же начала собираться. Алан сказал, что заедет, и, как бы ни билось моё сердце, я была готова.
Перед зеркалом я долго смотрела на своё отражение. На мне было лёгкое, словно сотканное из закатного света, платье цвета шампанского. Волосы я оставила распущенными — мягкие тёмные пряди спадали по плечам, обрамляя лицо. Лёгкий макияж, почти невидимый — лишь тёплый блеск на губах и тонкая линия у ресниц. Я не хотела выглядеть вызывающе. Я хотела быть собой. Той самой, которой он когда-то назвал Неоном.
Когда я спустилась вниз, Дэн поднял глаза и на секунду задержал взгляд.
— Ты прекрасна, Куралай, — сказал он тихо.
Я улыбнулась.
— Спасибо, — ответила просто.
В этот момент в дверь постучали. Я знала, кто это. Открыла — и он стоял там.
Алан.
В тени дверного проёма его силуэт казался ещё выше. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая у горла, тёмные джинсы и лёгкий пиджак. Его волосы чуть растрепались на ветру, а взгляд был твёрдый, сосредоточенный. В его глазах было что-то... настоящее. Чистое. Глубокое, как ночь. А за его спиной стояла чёрная Maserati, сверкающая в отблесках уличных фонарей.
— Дэн? — спросил он, немного удивлённо.
— Я пришёл к Куралай. Хотел проведать. Но она уже уходит, — ответил Дэн, и в его голосе не было ни ревности, ни укоров. Он не сказал, зачем пришёл на самом деле — и за это я была ему благодарна.
Алан кивнул, спокойно:
— Хорошо. Пойдём, Неон.
Он подошёл, открыл передо мной дверь машины. В его движении не было спешки — только забота, простая, мужская.
Мы ехали молча, пока за окном не замелькало побережье. На пляже нас ждал столик — скатерть, свечи, лёгкий ветер, запах солёного воздуха. Всё было по-настоящему. Просто. Красиво.
— У нас с тобой так и не было свидания, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его голос был низкий, обволакивающий, как шелк.
— И правда, — ответила я, глядя в его глаза.
Он подал мне руку, помог сесть. Мы ели, говорили, смеялись. Словно время перестало существовать. А потом пошли к морю, босиком по тёплому песку, пока не сели у самой кромки волн.
Алан молчал, глядя вдаль, на горизонт.
— Неон, — начал он, и в голосе было что-то другое. — Мы так и не поговорили... о Лео.
Я замерла. Как будто холодный ветер пронёсся внутри. Воспоминания всплыли слишком резко — та ночь, крики, страх, его губы на моих, и кровь. Всё.
Я молчала.
— Куралай... — Он посмотрел на меня. — Я был не прав. Когда сказал тебе те слова в ту ночь. Когда отпустил тебя. Я тогда выбрал путь слабого, потому что испугался. Испугался потерять тебя и решил, что если отпущу первым, будет не так больно.
Я сжала пальцы в песке.
Он посмотрел на меня так, будто за эти месяцы не дышал, пока снова не увидел моё лицо. Его ладони коснулись моего лица — бережно, как будто я могла рассыпаться от малейшего движения. И всё же в этом касании была та самая сила, которую я помнила: сила мужчины, умеющего быть нежным.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Благодаря тебе я стал лучше. Ты — мой свет в темноте... мой путеводитель. С самого первого дня.
Сердце в груди будто сжалось — от боли, от любви, от чувства, что мы всё-таки нашли друг друга в этом беспорядочном мире. Я потянулась к нему, коснулась губами его губ. Он поцеловал меня, глубоко, по-настоящему, так, будто мы говорим друг другу всё, что не успели.
Наши тела нашли друг друга легко, как будто помнили каждую линию. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как дрожь прокатилась по моей коже. Я не отводила взгляда, когда он вошёл в меня. Медленно. Сначала сдержанно, будто ждал, что я оттолкну его. Но я только сильнее обвила его ногами, вбирая в себя это чувство — наполненности, единства, любви.
Я застонала тихо, не в силах сдержать эмоции. Мне казалось, что время остановилось. Всё слилось в один бесконечный момент: его дыхание, его руки, его движения, мои стоны, наши взгляды, сквозь которые текла та любовь, что мы так долго хранили и скрывали.
Он шептал мне что-то на ухо — тёплое, хриплое, искреннее. Я сжимала песок, терялась в ощущениях. Он был глубоко, и каждый его толчок отзывался жаром внутри меня, пока моё тело не выгнулось навстречу волне удовольствия. Я почти вскрикнула — захлестнуло. Мои пальцы впились в его спину, я чувствовала, как он дрожал, и через несколько секунд он тоже замер, прерывисто выдыхая моё имя.
Он не отстранился. Только прижал меня к себе ещё крепче.
— Не важно, была ли ты с кем-то до меня, — прошептал он, уткнувшись в мою шею. — Ты для меня — всё равно Неон. Моя. Единственная.
Для меня это было как в первый раз — немного больно, немного страшно, но вместе с тем — трепетно, правильно... и глубоко.
Я лежала, уткнувшись лбом в его плечо. Его дыхание было ровным, пальцы — тёплыми, гладящими мою спину.
— Ты в порядке? — тихо спросил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.
Я кивнула. — Да... просто не верится, что всё это происходит на самом деле.
Он улыбнулся и убрал прядь с моего лица.
— Я тоже, Неон, — повторил он, нежно целуя меня в висок. После добавил:
— И думаю, что таких ночей у нас будет много.
Его голос был мягким, почти сонным, но в нём звучала такая уверенность, что на миг мне захотелось остановить время.
— Я хочу быть с тобой. Здесь и сейчас. И в будущем.
Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Хочу дочь с твоими глазами.
Я удивлённо улыбнулась и хрипло спросила:
— Почему ты вдруг заговорил о детях?
Алан вздохнул, но на его губах заиграла лукавая тень.
— Потому что... я только что был в тебе. И, если ты не забыла... без защиты.
На секунду повисла тишина. Моё сердце застучало чаще.
— Ты... специально?
— Нет. Просто забыл. Или... подсознательно не хотел вспоминать. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Я не боюсь этого с тобой, Неон.
Мои ресницы дрогнули. Я смотрела на него — и будто впервые. В его глазах не было страха, сомнения или фальши. Только прозрачная искренность и нечто большее... будто в этом хаосе, где всё рушится, он вдруг увидел свет — во мне.
Молчание растянулось, но мне не хотелось его прерывать.
Не отводя взгляда, я подумала:
"А если вдруг... если вдруг это и правда произойдёт... я не испугаюсь."
— С ума сойти, — прошептала я, всё ещё не веря, что слышу это от него. — Ты только что сказал, что хочешь ребёнка. Со мной.
— Я не хочу от тебя убегать, Куралай. Я хочу идти рядом. К чёрту прошлое. Я выбираю тебя.
И тогда я просто прижалась к нему крепче, будто он — единственное, за что можно держаться в этом зыбком мире. А он обнял меня так, будто клялся — не отпустить.
— Ну, если у нас будет дочь, — усмехнулась я, глядя на него снизу вверх, — то пусть у неё будут мои глаза... но твой характер. Чтобы не упрямилась, как я.
Он рассмеялся тихо.
— Нет уж. Лучше твой нрав, чем моя дурь.
— А если родится мальчик? — добавила я, прищурившись.
— Тогда он будет ревновать нас обоих.
— Прекрасно. Новый уровень драмы в нашем доме.
Мы оба рассмеялись. Лёгкость вернулась, как морской бриз в зной. А потом он снова поцеловал меня в висок — мягко, уверенно, будто ставил точку в этом разговоре, который был куда больше, чем просто шутка.
Он не отпустил меня ни на секунду, даже когда наши шутки стихли и на смену им пришла тишина — уютная, почти священная. Мы лежали, укрытые тёплым пледом, и в этой ночи не существовало больше никого, кроме нас двоих.
Его ладонь нашла мою, переплела пальцы — крепко, но нежно.
— Спи, Неон, — прошептал он, поглаживая большим пальцем мою руку. — Я тут. Я всегда буду тут.
Я только кивнула, не открывая глаз. Грудь Алана под моёй щекой поднималась ровно, словно укачивала меня. Где-то за окном шумел океан — словно напоминал: мы живы, мы вместе, и у нас есть это мгновение.
— Обещаешь? — пробормотала я уже сквозь сон.
— Клянусь, — отозвался он, и в его голосе не было сомнений.
А потом пришёл сон — тёплый, глубокий, как морская бездна. И в ней я больше не тонула. Он был рядом. И этого было достаточно.
Я проснулась от звонка Дани.
— Алло?
— Куралай, ты где?! — голос подруги был дрожащим, срывающимся от ужаса.
— Что-то случилось, Дани? — в груди что-то сжалось.
— Наш ресторан, Куралай... он горит. Наш труд, наша мечта... наша... наше дитя — оно горит!.. — и она разрыдалась.
— Что?! — крик вырвался из меня прежде, чем я успела осознать, что слышу.
Алан проснулся от моего вопля. Он мгновенно сел, глаза расширились.
— Что случилось, Неон?
— Наш ресторан горит, Алан... — и в этот момент будто что-то провалилось внутри меня.
В горле встал комок, как будто кто-то сжал его изнутри. Дышать стало трудно, каждая попытка вдоха обжигала лёгкие. Сердце стучало слишком громко, слишком быстро. Я держалась за платья, будто та могла меня спасти от собственного тела, которое не справлялось с внезапной волной боли и ужаса.
Перед глазами всплыли обои, которые мы с Дани выбирали ночами, меню, расписанное от руки, первый день открытия... и все это — в огне.
Алан уже натягивал джинсы.
— Быстро, собираемся. Мы должны быть там. —
Я молча кивнула, будто во сне, будто всё это происходило не со мной.
Мы выехали через десять минут.
Машина неслась по улицам, а я смотрела в окно, прижавшись к стеклу. Казалось, даже небо потемнело. Когда мы подъехали, клубы чёрного дыма уже застилали горизонт. Пожарные тушили остатки — от ресторана остались обугленные балки и искорёженные контуры того, что ещё вчера было нашим домом. Моим смыслом.
— Нет... — выдохнула я, и колени подкосились. Алан подхватил меня, удержал, прижал к себе. Я просто смотрела в это пепелище, не веря. Внутри будто что-то умерло.
И тут... телефон.
Вибрация. Неизвестный номер.
— Алло? — голос дрожал.
— Как тебе, когда у тебя отбирают то, что ты любишь? — прозвучал знакомый женский голос. Я знала его. Я не могла ошибиться.
— Шейна?.. — прошептала я, и в груди снова что-то оборвалось.