Глава 24. Петля сжимается
«Всё уже началось. Обратного пути нет. Петля сжимается, и кто-то точно сорвётся первым.»
— Алан
От лица Дэна
Мы стояли у палаты Фаиза.
Дани тихо плакала, сжимая его ладонь, будто могла удержать жизнь, если не отпустит. Алан молчал, словно его душа застывала рядом с моим. Мы не могли им помочь. Мы не можем победить смерть.
Я вышел в коридор — здесь было душно, будто стены впитывали боль. Голова гудела от мыслей.
Куралай.
Если с ней что-то случится — я не переживу. Это больше, чем просто влюблённость. Я люблю её. Слишком сильно. До ломоты в груди.
Раздался звонок.
Незнакомый номер.
Я поднял трубку.
— Алло.
— Дэн.
Я узнал этот голос сразу. Он холодный, как металл.
— Виктор.
— Да, это я. — в голосе насмешка. — Какой ты везучий. Всё ещё жив. А вот твоя любимая... не факт, что будет так же.
— Если ты тронешь её хоть пальцем, я сам тебя убью.
— Ох, Дэн, Дэн... тебе же это привычно — убивать. Или ты забыл? А сказал ли ты своему другу про маленький секрет?
Я замер. Пальцы сжались в кулак.
— Что ты несёшь?
— Америка. Ночь. Пистолет. Выстрел. Парень падает. Узнаёшь картину?
— Закрой рот.
— Ах, как жаль, но молчать мне трудно. Может, я расскажу всё Алану? Или ты сам?
2024 год. Нью-Йорк.
После подпольных боёв мы с Аланом решили уйти. Нас хватило. Мы вернулись на Ибицу, занялись своим бизнесом, начали новую жизнь.
Но однажды позвонил Чен.
Он предложил поехать с ним в Нью-Йорк — стать партнёрами в серьёзном проекте. Военные технологии. Завод по производству боевых дронов. Мы согласились. Мы доверяли ему.
Полгода в Америке. Всё шло по плану: юридические документы, встречи, ночи без сна и чертежи. Мы почти добрались до запуска.
Но в день открытия всё рухнуло.
Предательство. Кто-то изнутри продал нас. Завод взорвали.
Я гнался за тем, кто это сделал. Его лицо — я запомнил его навсегда. Один из мафиози, брат главы американской группировки. Он достал пистолет первым. Я не хотел убивать. Я стрелял в воздух. Я клянусь, я стрелял в воздух.
Но пуля нашла его сердце. Он упал.
А я... Я сбежал.
Оставил его. И эту правду — похоронил в себе.
Никто не узнал. Даже Алан. Даже Чен.
А через год — Чена убили. Все думали.
Но это была месть. Месть за то, что сделал я.
До этого дня я хранил молчание, пряча в себе вину, которую не мог искупить. Думал, что прошло достаточно времени, что никто не помнит. Но 16 мая всё изменилось. Я был пьян, когда на экране засветился неизвестный номер. Ответил неуверенно:
— Алло... кто это?
В ответ — голос, холодный, как лезвие:
— Дэн. Неужели ты нас не помнишь?
— Нет... — пробормотал я, сердце замерло.
— А может, ты помнишь Америку? Или человека, которого ты убил?
Мой голос задрожал, воспоминания ударили в грудь, как выстрел:
— Кто ты?..
— Тот, кто помнит всё.
В тот же миг мне пришло видео. Я дрожал, когда включил его. На экране был Чен — истекающий кровью, лежащий на полу дома Алана. Он был жив. С трудом шевеля губами, он прошептал:
— Дэн... брат... беги... и... Алан... — он не успел договорить. В следующую секунду раздался выстрел. Пуля попала прямо в его сердце. Последний вдох. Последние слова.
Я смотрел на это в оцепенении. Именно тогда я исчез на три месяца. Пропал. Убежал даже от Алана. Потому что не Виктор убил Чена. Его убила моя ошибка.
— Дэн, ты заплатишь за это, — прозвучало в трубке. — И знай... это только начало.
Вслед за этим пришла фотография — Алан, мои родители. Молчивая угроза.
Из-за одного моего поступка Чен отдал жизнь. А я... я не смог признаться Алану. Не знаю, почему. Может, боялся, что он возненавидит меня. Но правда одна — Чен умер из-за меня. И это уже не изменить.
— Чего ты хочешь добиться этим? — процедил я сквозь зубы, сжимая в ладони телефон. — Рассорить нас с Аланом? Ты уже пытался, отправив Лео, стравив нас из-за Куралай. Но не вышло.
— Вышло, Дэн, — голос Виктора был ледяным, спокойным, как будто он знал меня лучше, чем я сам. — Ты думаешь, ваша дружба всё ещё крепка? Ты ошибаешься. В вашей крепости есть трещина, ты просто не хочешь её видеть. Алан — как порох, и ты же знаешь, насколько он уязвим, когда речь заходит о ней.
— Не смей...
— Он не хочет видеть тебя рядом с ней. Он не доверяет тебе. Он никогда не хотел делить её ни с кем — особенно с тобой. Потому что ты всегда был рядом. Ты — его тень. Его угроза. Его брат — и его самый опасный соперник. Я знаю, что где-то глубоко внутри ты был рад, когда услышал, что он женится. Рад, что всё становится серьёзно — потому что ты надеялся, что она всё-таки останется с тобой. Навсегда.
— Ты ничего не знаешь! — крик вырвался срывающимся голосом, будто он залез мне в голову, вытащил самое грязное и воткнул обратно. Я и правда думал об этом... И я ненавидел себя за это.
— А знаешь, почему я вообще начал с тобой говорить, Дэн? — продолжал Виктор, теперь тише, почти шепотом. — Потому что ты один из тех, кто уже однажды выбрал — и выбрал себя. Смерть Чена — это не моя работа, парень. Это твоя. Это всё последствия твоего прошлого. И ты ещё посмеешь смотреть в глаза Алану, не сказав ему правды?
Я замер. Грудь тяжело поднималась. Я слышал собственное дыхание, как будто оно билось внутри стены. Именно в этот момент дверь распахнулась.
Алан.
Он стоял на пороге, глаза — ледяные, губы сжаты в прямую линию. Он слышал... или чувствовал, что разговор был не просто с кем-то.
— С кем ты говорил? — спросил он, голос хрипел от утреннего сигаретного дыма и подозрения. Я спрятал телефон в карман.
— Просто спам, — солгал я.
— Ты не умеешь врать, Дэн, — сказал он и подошёл ближе. — Ты снова что-то скрываешь?
Я хотел сказать "нет", хотел рассмеяться, отмахнуться, но в груди что-то оборвалось. И я знал — если прямо сейчас он узнает, что Виктор звонил мне... что всё, что случилось с Ченом, с ним, с нами — это моя вина...
Мы оба перестанем быть теми, кем были друг для друга.
— Иногда прошлое не просто возвращается, — выдохнул я, не в силах больше сдерживать тяжесть. — Оно стучит в дверь, Алан. И в этот раз... с пистолетом в руке.
— У тебя неприятности? — тихо спросил Алан, внимательно вглядываясь в моё лицо.
— Нет... Просто... Это всё из-за нас, Алан. Я не о мафии, я — о той ночи. Если бы я тогда смог тебя убедить не выходить на ринг, этого всего, возможно, и не случилось бы.
— Это не твоя вина. — Он отвернулся, глядя в темноту, где шевелился ветер. — Это жизнь. Судьба. Её нельзя предугадать, как бы мы ни пытались. Мы сделали выбор... и расплачиваемся.
— Что будем делать? Как спасём Куралай?
— У нас нет выбора. Ждём 24 октября. Они не тронут её до моего появления. Они хотят видеть, как я встану на колени перед ними. Хотят сломать меня. Но я этого не сделаю. Я убью каждого, кто посмеет коснуться её. Не моргнув глазом. За Чена. За тебя. За неё.
Я проглотил ком в горле.
За Чена...
Он выделил имя Чена особенно — с болью, сдерживаемой яростью, почти шёпотом, но так, будто этим именем резанул воздух. Я знал: он всё ещё верит, что Чена убил Виктор. Но как я мог сказать ему правду? Что именно из-за меня Чена больше нет? Что это я запустил тот смертоносный механизм?
Вина сжигала изнутри. Хотелось вырвать сердце и остановить время, вернуться в тот день в Америке — год назад. Но машина уже поехала слишком быстро, и тормозов в этой истории больше не было.
Я сидела на полу, прислонившись к холодной стене, чувствуя, как от усталости и злости немеют пальцы. В комнате пахло пылью, и только его ровное дыхание напоминало, что я не одна. Лео спал рядом на старом диване, вытянувшись, как будто не похищал человека, а просто переночевал у друга.
Я наклонилась вперёд и медленно начала работать пальцами — верёвка на запястьях хоть и была тугая, но влажность кожи сделала её немного податливее. Каждый миллиметр свободы давался тяжело. Сердце билось так громко, что казалось, он проснётся от его стука. Но я продолжала, даже не дыша.
Щёлк. Один узел поддался. Я почувствовала кожу, увидела свои пальцы. Свобода. Осталось чуть-чуть...
Я уже почти встала, как услышала сдавленный голос:
— Леди... Почему вы так?
Он открыл глаза и смотрел прямо на меня. Не злобно. Почти... с разочарованием. Будто я его предала.
Я выпрямилась и посмотрела в глаза этому человеку, который когда-то казался добрым.
— Потому что ты подлый ублюдок. Как твой отец.
Щёка вспыхнула от пощёчины, прежде чем я успела закончить дыхание. Звук удара будто разрезал тишину.
Он приблизился, сжал моё лицо между пальцами — не грубо, но с той самой силой, что оставляет след. И вдруг, без предупреждения, наклонился и впился в мои губы. Поцелуй был жадным, почти болезненным, в нём не было ни любви, ни страсти — только злость и отчаяние.
Я не сдержалась — моя ладонь с силой врезалась в его щеку. Он отшатнулся. В глазах вспыхнуло то самое — не ярость, а раненая уязвимость.
— Зря ты так, — выдохнул он хрипло. — Ты ничего не знаешь... каково это — терять брата, который тебе был дорог.
Я молчала. Не потому что не хотела ответить — потому что знала, он говорит правду. Но это не оправдывало его.
Он взял верёвку. И снова связал мне руки.
— Прости... — тихо прошептал. Но в его голосе не было раскаяния. Только пустота.
Я молчала. Но внутри всё кипело. Он отвернулся, будто хотел уйти. Я поймала его взгляд.
— А ты никогда не сомневался? Хоть раз? — тихо, едва слышно.
Он замер.
— Ты всё сделал по приказу. Но неужели не было ни одного мгновения, когда ты почувствовал, что это... не ты? Что ты не тот человек, каким тебя сделал твой отец?
Он смотрел на меня. Долго.
— Для меня закон — только он, — наконец выдохнул.
Я отвела взгляд. И вдруг, сама не зная зачем, запела. Глухо, почти шёпотом. Словно не для него, а для пустоты внутри.
Сағым боп өткен бала күн,
Анашым, сенсіз тым ауыр бұл түн.
Қолыңды сағынам, жылы үніңді,
Жұлдыздар айтып жүр менің сырымды...
(ПЕСНЯ НА РОДНОМ ЯЗЫКЕ КУРАЛАЙ)ОНА ПОСВЯТИЛА ПЕСНЮ РОДИТЕЛЯМ.
(«Детство, как мираж, ушло в закат,
Мамочка, без тебя ночь тяжела.
Скучаю по твоим рукам и голосу тёплому,
Звёзды расскажут тебе мою тоску...»)
Я закрыла глаза. Слёзы текли, но голос не дрожал. В этой песне были мои родители.
Когда я открыла глаза — Лео стоял, не двигаясь. В его взгляде было что-то другое. Что-то, что он пытался спрятать.
— Я тоже знаю, как это — терять родного человека, — тихо сказала я, глядя на Лео сквозь тусклый свет, просачивавшийся в щели. — И не один раз... а три. Сначала — моих родных родителей. Потом бабушку и дедушку. А потом... приёмных. Они были всем, что у меня осталось. Моим домом. Моим сердцем. Моим смыслом.
Он сидел напротив, молча. Лицо его было напряжено, как струна, но глаза — впервые за всё это время — дрогнули.
— И если ты думаешь, что убив меня, сделаешь ему больно... подумай дважды, Лео. Какого было тебе когда ты потерял брата. Ты ведь знаешь, как он страдал после смерти Чена. Это пожрало его изнутри. А ты хочешь стать новым ударом?
Я медленно подняла глаза, несмотря на то, как дрожали ноги. Верёвки всё ещё были на запястьях, но я уже не чувствовала страха. Только горечь.
— Меня это не волнует, — хрипло сказал он. — Тогда убей меня прямо сейчас. Скажи ему, что я сбежала.
Он подошёл ближе, глаза его потемнели, но голос вдруг стал тише. Тоньше. Почти человеческим.
— Ты... так сильно его любишь?
Я закрыла глаза. Образ Алана всплыл передо мной, как яркая вспышка среди мрака: его голос, его руки, как он смотрел, когда молчал, и как не отпускал, даже когда был ранен внутри.
— Кажется, да, — выдохнула я. — Хотя, может, уже поздно. Ты же сам знаешь... он женится.
— И что? — перебил он резко. — Это ничего не меняет. Он всё ещё любит тебя. До боли, до сумасшествия. Думаешь, я этого не вижу?
Он сделал шаг назад. Медленный. Осторожный. Словно боялся собственных мыслей.
— Я не смогу ничего изменить, — продолжил он с горечью. — Но твоя смерть... может, она станет лекарством. Может, после этого отец не убьёт его. Может... может, он сам себя убьёт. — Голос его оборвался, как обрывок нитки. — И всё закончится.
Он отвернулся, и я увидела, как дрогнули его плечи. А потом он вышел, оставив меня в тишине. И в этот момент я почувствовала: он не просто мучитель. Он — потерянный мальчик, который больше не верит в свет.
— Всё решено. Ничего уже не поменяется. — Его голос был холодным, будто приговор. — 24 числа у нас с Аланом гонка. Реванш.
Он посмотрел на меня с печалью, в которой не было ни раскаяния, ни надежды — только усталость.
— Выиграет он или нет — конец один. Ты умрёшь. А за тобой и он.
Я не ответила. В груди будто что-то оборвалось. Словно всё внутри обрушилось в тишину. Я смотрела на него, но видела уже не Лео.
Видела лицо судьбы — безжалостной, упрямой и слепой.
Я опустила взгляд на свои руки, затёртые от верёвок, ссадины горели на коже, но мне было всё равно.
И вдруг в голове возникла мысль — тихая, как вечерний ветер, но такая ясная:
«Я не смогла ничего поменять. Как бы ни сложилось... Похоже, конец один. Я умру.»
Внутри стало пусто, как в доме, где больше никто не живёт.
Я не плакала. Не молила. Только смотрела в темноту комнаты и думала:
Если это и правда конец, пусть он будет достойным. Пусть он будет моим, а не их.
Пусть в последний раз — моё сердце останется верным себе.
Пусть даже в цепях, я буду свободна.
От лица Алана
Прошло четыре дня с того момента, как её похитили.
Четыре дня — без её голоса, без её взгляда, без дыхания, к которому я привык, будто к воздуху.
Сегодня — крайний день. Завтра всё решится. Завтра гонка. Завтра — либо я, либо он.
Либо смерть. Либо свобода. Либо Куралай... либо тьма без неё.
Вокруг все суетились, готовясь к свадьбе. Смешно.
Белые ленты, розы, музыка, подиум у океана...
Праздник, за которым прячется смерть.
Только мы с Дэном знали, что будет на самом деле. Только мы с ним каждую ночь не могли спать, каждый день — молчали, чтобы не сорваться.
Дани не отходила от Фаиза. Она стала тише, взрослее. Смотрела на него, будто прощалась заранее.
Каждую ночь она плакала. Я слышал её всхлипы сквозь тонкие стены. Плакала — за Куралай, за Фаиза, за нас всех.
Она знала, что будет завтра. И сказала, что пойдёт с нами. Чтобы не было. Чтобы быть рядом, даже если конец.
Я сидел в комнате, глядя в стену. Молчание душило.
И вдруг — скрип двери. Я поднял глаза.
— Брат... — тихо сказал Алекс, входя.
Это было в первый раз за долгое время.
Брат.
Слово, которое он говорил, когда ещё был моим маленьким братом, верящим, что я герой.
— Я знаю, что сейчас происходит, — продолжил он, подходя ближе.
— Я знаю, что Куралай украли.
Я замер.
— Как... ты узнал? — голос выдал дрожь.
Алекс сел напротив, серьёзный, как взрослый.
— Я слышал. Я видел. И... я не идиот, Алан. Ты был другим. После её исчезновения — ты будто умер. Я тебя знаю.
Я отвёл взгляд, но он продолжал:
— Ты хочешь поехать один. Думаешь, что защитишь всех. Но ты не один. И я не позволю тебе исчезнуть.
Я не позволю тебе умереть.
В тот миг мне показалось, что я снова дышу.
— Нам нужен план, брат. ..
В этот момент зашёл Дэн и спросил.
— Ну, и какой же? — бросил он в сторону Алекса
— Нам нужно продумать маршрут, — начал Алекс. — Лео не местный. Он приехал сюда, чтобы убрать тебя, брат. Но он не знает Ибицу, как мы. Он не из братства, не из уличной крови. Мы на этой земле выросли. Улицы дышат с нами в такт.
— И что ты предлагаешь? — спросил я, чувствуя, как внутри с каждой секундой закипает решимость.
— Мы обхитрим их. Ставки высоки, но у нас есть преимущество. Ты думаешь, они отдадут Куралай, даже если ты выиграешь?,- уточнил Алекс.
Я молча покачал головой.
— Вот именно. Они блефуют. Им нужно, чтобы ты пришёл — а дальше всё уже просчитано. Но у них одна слабость: они думают, что гонка — это просто скорость. А мы знаем, что это — сердце улицы.
Он подошёл к столу, разложил карту острова.И вытащил маркер. Мы начали чертить.
— Вот здесь — район Са-Пунта. Мы используем старый тоннель у набережной. Только местные знают, что там всё ещё открыт проход через стройку. Лео поедет по прямой, мы срежем.
— Здесь, — добавил Алекс, — старая лестница через заброшенную парковку. Ты сможешь переложить машину и зайти в поворот с опережением.
— Мы устроим засаду. На одном из поворотов мы перегородим путь — не полностью, но так, чтобы Лео сбавил скорость. Ты — на полной, мимо. Это будет шах и мат.
— А если они попытаются остановить гонку? — спросил я.
— У нас будет прямая трансляция, — сказал Алекс. — Через Дани. Мы выведем всё на экран в баре. Все будут видеть, как идёт гонка. Если они что-то сделают — все узнают.
— А если после гонки они всё равно не отдадут Куралай?
Мы замолчали. И тогда Алекс сказал:
— Мы не дадим им такого шанса. У меня уже есть люди. Мы берём не только гонку. Мы берём Куралай.
Я смотрел на карту, будто это не просто улицы, а линии судьбы.
Завтра всё решится. Или я верну её — или умру, зная, что не сдался.
— Смотри, брат. Ты же знаешь, я хорош во всём, — спокойно сказал Алекс, опираясь плечом о дверной косяк. — И, совершенно случайно... я перехватил разговор Лео.
Его голос звучал буднично, будто речь шла не о жизни и смерти, а о погоде.
Я поднял на него взгляд. В груди щёлкнуло.
— Алекс? — переспросил я, не скрывая удивления.
Он чуть усмехнулся, будто не ожидал услышать от меня его имя с такой интонацией.
— Да, я. Не просто твой младший брат, а ещё и тот, кто может вытащить Куралай.
Он сделал паузу и шагнул ближе, понижая голос:
— Они держат её где-то рядом с трассой. Недалеко, в складском ангаре. Завтра, перед гонкой, они повезут её в фургоне — якобы "для обмена", но ты и сам знаешь, что это ловушка.
Мои пальцы сжались в кулак.
— И что ты предлагаешь?
Алекс заговорил с хищной уверенностью в голосе, как будто был рождён для риска:
— У нас есть один шанс. Пока ты будешь на трассе, я и ещё двое парней — мои люди, проверенные — устроим засаду на их маршрут. Мы перехватим фургон на повороте к старому тоннелю, там узко, они не смогут уйти.
— Они будут вооружены, — сказал я хрипло.
— И мы тоже. Не переживай. Куралай вытащим. А ты... — он сделал паузу и посмотрел прямо мне в глаза, — а ты должен выиграть. Не ради реванша. Ради неё. Отвлеки их. Заставь поверить, что всё по их плану. Пока они будут праздновать твоё падение — мы вытащим свет твоей жизни из их грязных рук.