Глава 20. Выбор.
«Иногда мы выбираем не сердцем, а болью. И платим за это — всем, что у нас осталось.»
— Куралай
От лица Алана
Я подъехал к старому маяку за десять минут до полуночи. Морской воздух был тяжёлым, будто сам океан знал, что сегодня здесь случится нечто непоправимое. Фары осветили мрачные силуэты. Трое. Один из них — Виктор, другой — в капюшоне.
Я вышел из машины, медленно подошёл. Сердце билось быстро, но руки были сжаты до побелевших костяшек — я не должен показать страх.
— Зачем ты меня сюда позвал? — голос был глухим от ярости.
Виктор ухмыльнулся, медленно закуривая сигару.
— Вега... Ну наконец-то. Успел к развязке?
Он жестом кивнул в сторону фигуры в капюшоне:
— А теперь давай знакомиться ближе. Сними.
Парень медленно откинул капюшон.
Лео.
— Что?.. — шаг назад. — Что ты здесь делаешь?
Я посмотрел на Виктора, потом снова на Лео — тот смотрел с холодной, выжидающей насмешкой.
— Познакомься Лео Кейн. Мой младший сын.
Я застыл. Лёд прошёл по позвоночнику.
— Что ты сказал?
— Лео Кейн. Младший брат того самого парня, которого ты убил на ринге.
(пауза)
— Ты убил моего старшего.
Теперь... перед тобой стоит младший. И он пришёл добить то, что я начал.
Он смотрел прямо в глаза. Не дрогнув.
— Ах ты ублюдок! — взревел я и бросился вперёд, но меня схватили за руки два телохранителя. Стиснули, не давая дышать.
Лео подошёл ближе, в упор.
— Вега, Вега...
(вдыхает аромат сигары)
— Ты бы знал, какая Куралай хорошенькая. Нежная, тонкая, пахнет как утро на побережье.
(он склонился ближе к моему лицу)
— Как думаешь... поспорим, что через три дня она будет в моей постели?
Я сорвался. С криком. И даже с зажатыми руками, я вырвался одним плечом и ударил его лбом в лицо.
Он пошатнулся, но лишь вытер кровь с губ и засмеялся.
— Вот он — зверь. Вот кого я растил издалека. И теперь ты стоишь перед выбором,- произнёс Виктор.
Он медленно вытащил пистолет из кобуры, направил его... в воздух. Просто чтобы подчеркнуть вес своих слов.
— Хочешь, сыграем по-взрослому? Она — или твоя семья и друзья.
Он подошёл ещё ближе, вплотную:
— Если семью выберешь друзей — она останется в живых.
— Я хочу увидеть, как ты сгораешь, Алан. Медленно. До самого конца. А смерть?
(пауза)
— Она будет тебе милостью. Но я не дам тебе её,- сказал это лукава улыбаясь...
Я стиснул зубы, пытаясь сдержать себя, но внутри всё кричало.
— Выбирай она или остальные? Если выберешь семью и друзей...
— Тогда... эта твоя шлюшка, как ты её называешь... будет жить.
Тишина.
Море шумело, как бы подпевая хаосу в моей голове.
Всё, что я чувствовал, — отвращение, злобу и страх. Но не за себя. За неё.
И я знал... он способен.
Они ушли.
Не убив.
Не ударив.
Даже не бросив последнего слова.
Просто ушли, как будто всё уже решили за меня.
Оставили меня там, в холодной бетонной тишине, окружённого тенью собственных сомнений.
Я медленно опустился на колени.
Мир вокруг вдруг стал слишком громким: капли воды с потолка, биение крови в висках, хриплое дыхание, которое не могло успокоиться. Всё внутри меня трещало, как стекло перед падением.
"Ты выбираешь её — и они умрут."
"Ты выбираешь их — и она станет ничьей. Или, хуже, его."
Лео...
Куралай доверяла ему.
А я... я привёл его в наш дом. Я пустил его рядом с ней.
Теперь он смотрит на неё так, будто она — его трофей. Его цель. Его месть.
И Виктор... Он не блефует. Он — зверь, раненый и мстительный. Он исполнит обещание.
И если я ошибусь...
— Чёрт... — прошептал я, вцепившись пальцами в волосы.
Как выбрать?
Как выбрать между той, кто стал моим светом...
И теми, с кем я вырос, с кем прошёл через кровь и грязь, кто спасал меня, когда я падал?
Как я скажу ей это?
Как смогу смотреть ей в глаза и солгать ради её же спасения?
Как смогу уходить, зная, что этим ломаю ей сердце... чтобы сохранить её жизнь?
У меня было время.
Совсем немного.
Они дали мне ровно столько, чтобы я варился в собственных муках.
Я посмотрел на телефон.
На заставке — фото: я, Дэн и Куралай. Трое, которые когда-то верили, что могут быть просто счастливы.
Я провёл пальцем по экрану.
— Прости меня, Неон... если я решу исчезнуть, знай — только ради тебя.
От лица Куралай
Часы показывали почти три ночи.
Операция продолжалась.
Каждая минута тянулась, как вечность.
Я сидела в кресле, сжав в руках испачканную в крови Дэна куртку.
Кровь его... Тёплая, липкая, настоящая.
Голова гудела, глаза жгло от слёз, но я не плакала. Я просто смотрела в одну точку, не смея моргнуть — будто от этого зависела его жизнь.
По коридору ходили родители Дэна. Родители Алана. Мать всхлипывала в плечо отца, он молча сжимал её руку. Где-то неподалёку была Шейна. В ночной пижаме, с выплаканными глазами, она выглядела так, словно вот-вот рухнет.
Они выросли вместе. Конечно, он ей дорог.
По бокам от меня сидели Дани и Фаиз.
Дани обнимала меня за плечи, Фаиз держал мою ладонь в своих пальцах, не отпуская ни на секунду.
Ни один из нас не говорил — слова в этой тишине были бы лишними.
И вдруг...
Я почувствовала движение. Кто-то остановился передо мной.
Я опустила взгляд, и увидела... обувь в крови. Рядом — капля, вторая...
Я подняла голову.
— Алан...
Он стоял бледный, как стены больницы, с сжатыми кулаками и потухшими глазами.
Я встала — не помню, как — и обняла его. Сильно, судорожно, как будто только он мог удержать меня от падения.
Он провёл рукой по моему лицу, поцелуй лёг в висок.
— Успокойся, любимая, — прошептал он. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Он выкарабкается.
Впервые за эту ночь я позволила себе вдохнуть чуть глубже.
Через десять минут дверь открылась, и в приёмную вышел врач.
Словно по команде, мы все поднялись.
— Пациент стабилен. Операция прошла успешно. Он потерял много крови, но мы справились.
Он сильный. Очень сильный. Сейчас ему нужен полный покой. Ближайшие сутки — только родители, никаких нагрузок.
Я заплакала. Уже не от ужаса, не от боли — от облегчения.
Слёзы текли сами, а Алан прижал меня к себе, его плечи поникли — как будто груз, который он нёс весь вечер, наконец, слетел.
Все начали расходиться. Родители Дэна остались с ним.
Мы с Даней, Фаизом и Аланом вышли из больницы в ночной воздух.
Он был прохладный, но впервые за сутки я чувствовала себя живой.
— Он выжил, — прошептала я.
И это было самым важным.
Мы с Аланом не говорили ни слова всю дорогу.
Я сидела рядом с ним в машине, прижавшись к стеклу, глядя на отражения уличных огней. Он держал руль крепко, обеими руками, будто только это удерживало его от того, чтобы разлететься на части.
Дом встретил тишиной. Фаиз с Дани пошли к себе в комнату, свет в коридоре был приглушён.
Алан взял меня за руку и молча повёл вверх по лестнице.
В спальне я разделась не торопясь — каждая вещь словно весила тонну. Всё внутри дрожало от напряжения, которое не отпускало даже после слов врача. Но он жив. Он жив...
Приняв ванну и одев пижаму.
Я легла в кровать, отвернувшись к стене. Через мгновение почувствовала, как Алан ложится рядом, и его рука обвивает мою талию.
Он не сказал ни слова.
И я не сказала.
Мы просто лежали. Дышали рядом.
Я чувствовала, как его сердце бьётся в груди, ровно, тяжело.
Он прижал меня ближе, спрятал своё лицо в мои волосы.
Так мы и заснули. Без фраз, без лишних жестов — как будто само наше дыхание друг возле друга было достаточно, чтобы пережить эту ночь.
Когда я проснулась, солнце уже пробивалось сквозь занавески, мягким светом ложась на постель. Пространство рядом было тёплым, но пустым.
Алан ушёл.
Я села, прикрыв плечи простынёй. В комнате всё напоминало о нём — его рубашка, небрежно брошенная на спинку кресла, тонкий запах на подушке, смятый плед на краю кровати. Он не просто вышел на минуту. Он ушёл по-настоящему. Тихо. Не разбудив.
Я медленно подошла к окну. Двор был пуст. Ни машины, ни его силуэта. Только ветер, колышущий листья, и птицы, будто не знающие, что мир за ночь чуть не рухнул.
На тумбочке лежала записка. Почерк торопливый, неровный:
Неон,
Я должен уладить кое-что. Пожалуйста, не волнуйся.
Вернусь до вечера. Обещаю.
Я зажала её в ладони. Сердце снова сжалось.
Что бы он ни задумал — он не был в порядке. Я это чувствовала.
Он ушёл не просто так.
И это обещание — «вернусь» — звучало как что-то большее, чем просто слова.
Больница
Я ушёл рано утром. Ноги сами привели меня к Дэну.
Его родители впустили меня без лишних вопросов. Молча кивнули — их глаза были покрасневшими от бессонной ночи.
Он всё ещё был без сознания. Белый, как простыни. Аппараты пищали размеренно, но я не слышал звука — только глухое биение своего сердца в ушах.
Я сел рядом, сжал его ладонь.
— Как ты, брат? — выдохнул я, глядя на неподвижное лицо. — Надеюсь, тебе там внутри хоть немного спокойнее, чем мне здесь.
Я опустил голову. Горло перехватило. Я не знал, с чего начать. Но знал, что должен сказать.
— Всё, что я сейчас делаю... я делаю ради тебя. Ради Алекса. Ради мамы. Ради папы. Даже ради неё. Ради Неона.
Я сжал его руку крепче.
— Мне поставили выбор, Дэн. Или она — или вы.
Я должен исчезнуть из её жизни. Оттолкнуть. Сделать так, чтобы она сама меня возненавидела. Только так Виктор отступит. Только так ты останешься в живых. Только так они не тронут маму, Алекса, тебя...
Я закрыл глаза. Боль росла внутри, как лезвие.
— Я не знаю, как ей сказать это. Не знаю, как смотреть ей в глаза и врать, будто я больше не люблю её.
А я люблю. Чёрт, как же я люблю её.
Три часа я сидел у него. Иногда молчал. Иногда говорил. Иногда просто дышал — за нас обоих.
Потом встал. Поцеловал его в лоб.
— Держись, брат. Я сделаю всё, чтобы ты выжил. Даже если сам перестану жить.
Когда я вернулся домой, мама сразу бросилась ко мне, словно увидела потерянного ребёнка.
— Сынок... ты в порядке? Слава Богу, ты целый... — она обняла меня, крепко, как будто её любовь могла защитить от всего.
— Всё нормально, мам. Не волнуйся, — я погладил её по спине, стараясь говорить спокойно, как мог. — Где папа?
— Как не волноваться? Вы с Алексом — всё, что у меня есть...
— Мам, ты тоже не волнуйся, — тихо повторил я.
Отец вышел из кабинета.
— Я здесь, сын. Как Дэн? — его голос был сдержанным, но глаза тревожные.
— Он... держится. Спасибо, что вы были вчера. Это многое значит.
Я оглядел родителей. Хотел им всё рассказать. Но пока не мог.
Всё ещё не мог.
От лица Алана
— Папа, я принял решение. Я женюсь на Шейне. Пожалуйста... давай сыграем свадьбу как можно скорее. В течение месяца.
Молчание. Все повернулись ко мне.
— Алан, ты что такое говоришь? — первым нарушил тишину Алекс. — А как же Куралай? Вы ведь встречаетесь...
— Сынок, — мама посмотрела на меня, как будто не веря своим ушам. — Что с тобой? Как же Куралай?
Но отец уже всё понял. Его взгляд был тяжёлым, но решительным. Он кивнул.
— Хорошо, сын. Если ты уверен, я сейчас позвоню Хавьеру. Сообщу и Шейне.
— Брат, ты серьёзно? — Алекс шагнул ко мне. — Ты разобьёшь Куралай сердце!
— Алекс, не сейчас...
— Как это не сейчас?! — голос брата надломился. — Ты ведь любишь её!
Я отвернулся.
— Именно поэтому мне и нужно это сделать.
— ЧТО?..
Я не ответил. Развернулся и ушёл, не оглядываясь.
От лица Куралай
Я не вставала весь день. Просто лежала, укутанная в плед, в той самой одежде, в которой была у Дэна. Его всё ещё не пускали навестить — изоляция. Дани и Фаиз заходили каждый час, проверяли, не нужно ли что-то, но я лишь качала головой. Мир будто остановился.
И вдруг — сообщение от Алана.
«Давай встретимся сегодня у пляжа Эс-Ведра.»
Я села, сердце сжалось. Что-то внутри подсказывало: это будет не просто встреча. Было ощущение тревоги, которое я старалась не слушать. Я быстро собралась — не вставая из постели почти весь день, даже не ожидала, как легко окажется снова пойти навстречу ему.
Через полчаса я вышла из дома.
Вечер был тихим. Лёгкий ветер с моря касался кожи, как чужая рука. Чем ближе я подходила к Эс-Ведра, тем сильнее било сердце. Оно будто знало.
Он стоял в центре пляжа, у самой кромки воды. Белая футболка, чёрные брюки. Спокойный, почти статичный. Смотрел вдаль, где небо сливалось с морем.
Он даже не заметил, как я подошла.
— Алан? — позвала я, сдерживая дрожь в голосе.
Он медленно обернулся.
И я уже чувствовала: что-то не так.
— Неон, давай остановимся.
Я замерла. Слова, вырвавшиеся из его уст, были не просьбой. Это был приговор.
— Что? — переспросила я, не веря.
— Я женюсь.
...тишина. Мгновение, которое разорвало реальность.
— Что? — в этот раз мой голос дрогнул.
— Через месяц. На Шейне. Мы с ней выросли вместе. Мы друзья, мы дополняем друг друга... А у нас с тобой ничего не выйдет.
Каждое слово било по сердцу, словно осколки стекла влетали прямо в грудную клетку.
— Как ты можешь... жениться? После всего?..
— Мы это решили давно. Я просто хотел... провести холостяцкие дни. На свободе. Я... жил иллюзией. Но после случая с Дэном, я понял — пора возвращаться в реальность.
Он говорил это почти спокойно. Почти... как будто не обо мне.
— Ты — просто ошибка. Девушка для последних месяцев.
— Ты... шутишь? — прошептала я.
— Нет, Куралай. — его голос был сух, чужой. — Ты просто развлечение.
Что-то оборвалось внутри. Ком подступил к горлу. Сердце стучало, как бешеное животное в клетке.
— Алан, не шути так... пожалуйста.
— Это не шутка. Я тебя использовал. И всё.
— Алан! — выкрикнула я, голос предательски сорвался. — Не разбивай мне сердце... оно и так уже разбито. Я не вынесу больше... Я только начала снова дышать.
Он не ответил. Лишь шагнул мимо.
Я удержала его за руку — в последний раз, будто цеплялась за остаток света.
— Если ты правда серьёзен... знай: такой человек, как ты, никогда не узнает, что такое любовь.
Мои слова дрожали.
— А я... я полюбила тебя. Сильно. Глубоко. Я думала, ты — тот самый.
Он выдернул руку. Не посмотрел. Не остановился. Прошёл мимо.
А я...
Я опустилась на песок. Словно ноги больше не слушались.
Я закрыла лицо руками, зная, что он всё ещё где-то рядом. И плакала. Беззвучно.
Сердце болело так, будто его вырвали. Без наркоза. Без объяснений.
От лица Алана
Каждое слово, которое я произнёс, резало меня изнутри. Я чувствовал, как рвётся нечто живое в груди, но продолжал говорить. Холодно. Чужо. Ровно настолько, чтобы она поверила.
Я знал — она поверила.
Когда я прошёл мимо, я увидел, как она упала в песок. Как сжалась, обхватив себя за грудь.
Она не хотела, чтобы я слышал её плач.
Но я слышал.
Каждый всхлип бил по моим костям, как волны в шторм.
Я хотел подойти. Хотел обнять её, сказать, что всё это — ложь. Что всё это ради её безопасности. Ради того, чтобы Виктор не добрался до неё.
Что если бы она осталась со мной — её бы убили.
Но я не мог.
Я оставил её в слезах.
Оставил с болью.
Потому что именно так я мог её спасти.
И ненавидел себя за это.
Я — монстр в её истории.
Но если бы ей удалось выжить, если бы однажды она улыбнулась снова, пусть даже с другим...
Это стоило каждой капли моей боли.
Я только не знал — смогу ли выжить сам.
От лица Куралай
Алан ушёл, даже не обернувшись.
Он прошёл мимо, будто я — никто. Будто всё между нами... было ничем. Только ветер остался после него — прохладный, как его слова. Я стояла посреди пляжа, и мне казалось, что внутри меня что-то оборвалось. Нет, не просто оборвалось — рухнуло, раскрошилось в пыль.
А я стояла, пока внутри не щёлкнуло что-то неотвратимое.
Нет, не просто щёлкнуло. Вся я — треснула.
Где-то глубоко, на самом дне души, что-то надломилось, будто тонкий лёд под тяжестью.
Я не закричала.
Не бросилась за ним.
Просто... опустилась на колени. Песок с хрустом сжался под ладонями, а слёзы катились сами — горячие, предательские.
Мир остался прежним. Люди смеялись где-то вдали, плескались волны, пахло солью и солнцем.
Только внутри меня — тьма. Глухая и холодная, как его прощание.
Я вытащила телефон дрожащими пальцами, нажав имя, которое стало моим единственным якорем.
— Дани... — мой голос сдался, и вместо слов — рыдание.
— Кур... Куралай? Что с тобой? Где ты? — её голос дрожал от тревоги. Я слышала, как она вскакивает с места, как её дыхание сбивается. — Скажи мне, что случилось?
— Он... он бросил меня, Дани... Он просто ушёл.
Без объяснений. Без прощаний.
Он не любил меня.
Он... разбил моё сердце... окончательно...
— Кто? Кто это сделал с тобой?! — в её голосе вспыхнула паника.
— Алан... — выдохнула я.
И... всё.
Связь прервалась. Телефон погас.
Разрядился — как я.
Словно всё, что держало меня — отпустило.
Я шла куда вели ноги.
Босая, пустая, выжженная.
Песок сменился тротуаром.
Огни города больно слепили глаза.
Я не замечала лиц, машин, времени.
И только через час поняла, куда пришла.
Передо мной — клуб.
Тот самый.
Где мы впервые столкнулись. Где он впервые назвал меня Неоном.
Какой жестокий круг.
Я вытерла лицо рукавом и вошла внутрь.
Всё было... как тогда.
Смех. Громкая музыка. Воздух, пропитанный дымом, алкоголем и молодостью.
Кроме меня — здесь все были живыми.
Я подошла к бару, села.
— Текилу, — хрипло попросила.
И выпила.
Потом ещё одну.
Мне нужно было утонуть. Уйти. Заблудиться в этой неоновой какофонии.
Пока не услышала голос:
— Леди.
Я обернулась.
Позади стоял он. Лео.
Темноволосый, с той самой полуулыбкой, от которой у девушек подкашивались колени.
И взглядом, от которого у меня всё внутри сейчас сжалось — не от желания, от тревоги.
— Почему одна? — спросил он.
Я не ответила.
Что-то в моём лице, наверное, сказало за меня больше любых слов.
От лица Лео
Она сидела, как сломанная статуя посреди весёлого бала.
С текилой в руках, с глазами, где вместо блеска — пепел.
Я сразу понял: Алан сделал своё.
Сделал больно.
Сильно.
И вот она — разбитая, уязвимая, с оголённой душой, оставленная посреди танцующего мира.
Он дал мне шанс.
Теперь моя очередь войти.
Она пила быстро, будто хотела забыть вкус сегодняшнего дня.
Я наливал ещё — медленно, выжидающе.
Она сидела рядом, раскрасневшаяся, с прикусанной губой, вся в слезах внутри — и в вине снаружи.
— За что пьём? — спросил я, глядя ей в глаза.
Она усмехнулась, но взгляд был стеклянным.
— За ошибки.
— За тех, кто говорит: «люблю», а потом уходит к другим.
Я кивнул и поднял бокал.
— За тех, кто хотя бы не врёт, что останется.
Музыка в баре была липкой, томной.
Я встал, подал ей руку:
— Танцуешь?
Она помедлила, потом встала.
Двигалась неровно, но в ритм.
Тело тянулось ко мне, сама не замечала, как близко стояла.
Грудь к груди. Бёдра в бёдра. Я чувствовал, как она дрожит.
— У тебя жар, — прошептал я в ухо. — Или это я так действую?
— Просто... — она сглотнула. — Не думай, что можешь быть для меня кем-то. Я не забываю.
— Не прошу забыть, — ответил я, улыбаясь. — Только распахнуться. На одну ночь.
Она вскинула взгляд.
— Пошли отсюда, — сказал я. — Только не строй из себя святую. Ты пришла сюда не молиться.
Она ничего не сказала. Просто пошла за мной.
Квартира.
Я закрыл дверь. Включил приглушённый свет.
Куралай стояла в коридоре, не двигаясь.
Я подошёл, медленно, как зверь, нашедший раненую.
— Ещё не поздно уйти, — прошептал я, касаясь её талии. — Но если останешься — назад не будет.
Она молчала.
А потом... шаг ближе.
Я коснулся её шеи, поцеловал медленно, с нажимом.
Она ответила. Горячо.
Пальцы вплелись в мои волосы.
Я уложил её на диван, стянул с неё пиджак, платье упало на пол.
— Подожди... — её голос дрогнул. — Я...
— Что? — я завис на секунду.
— Я девственница.
Пауза.
Мир на секунду остановился.
А потом я тихо выдохнул:
— Правда?
Она кивнула.В глазах — боль.И доверие. Глупое, чистое, ломающее.
Я провёл пальцами по её щеке.Потом медленно склонился к её уху:
— Знаешь, что делает это ещё слаще?
— Что теперь твой «первый» — это я.
Не он. Не кто-то нежный.
Я.
Запомни меня.
Я медленно достал из ящика презерватив, с шумом разорвал упаковку.
— Ты готова? — спросил я, уже почти касаясь её.
Она молча кивнула.
Потом, еле слышно, прошептала:
— Только... пожалуйста... не делай больно.
Я улыбнулся.
— Только тебе — только сладко.
Перед тем как войти, я нажал кнопку на телефоне. Он уже стоял на комоде, как всегда. Красный огонёк загорелся.
Она не заметила.
И даже если бы заметила — уже не имело значения.
Я почувствовал, как она затаила дыхание, когда я провёл рукой вдоль её бедра.
Тело её было напряжено, как струна. Внутри — что-то дрожало, что-то боролось.
Но она не отстранялась.
— Расслабься... — прошептал я, глядя в её глаза. — Я знаю, как сделать так, чтобы ты хотела ещё.
Я скользнул губами по её шее, медленно, намеренно.
Пальцы сжали её талию, притягивая ближе.
Между нами почти не осталось воздуха.
Я провёл ладонью по внутренней стороне её бедра — и почувствовал, как она сжалась.
— Шшш... я здесь, — сказал я. — И ты уже не вернёшься назад.
Она не ответила. Только кивнула.
Я был осторожен — не потому что боялся причинить боль, а потому что хотел, чтобы она запомнила это как момент, который сожжёт всё прошлое.
Я вошёл в неё медленно, сдавливая зубы, чувствуя, как её тело впускает меня с дрожью, сдержанной болью, тишиной.
Она зажмурилась.
Пальцы вцепились в простыню.
Она была подо мной — горячая, яростная, потерянная.
Но в этот момент — моя.
Я двигался внутри неё, медленно, с нарастающей яростью.
Не потому что хотел быть нежным.
А потому что хотел, чтобы она почувствовала каждую секунду.
Чтобы это не прошло мимо, как импульс или ошибка.
Она стонала. Прерывисто. Сломано. Слишком искренне. И это разжигало больше, чем тело под пальцами.
Я вжал пальцы в её бедра, ускорился. Она выгнулась, как струна.
И в тот самый момент, между стоном и вдохом, она выдохнула:
— Алан...
Имя прозвучало как пощёчина.
И как победа.
Я знал, что с этой секунды он больше никогда не будет прежним.
И она — тоже.
Её дыхание сбилось, руки вцепились в простынь, и она вся выгнулась подо мной —
резко, прерывисто, с крикам, который она, казалось, пыталась сдержать до конца.
Оргазм накрыл её, как волна.
Не сладко — надрывно.
Как будто в этом освобождении она прощалась. С кем-то. С собой.
Я сжал зубы. Хотел остановиться.
Но не мог.
Когда она отпустила, глаза остались закрыты, и в голосе —
сломанный шёпот:
— Я его полюбила...
Думала, что первый раз будет с ним...
Она отвернулась к подушке.
И в следующую минуту — уснула.
Разбитая. Обнажённая. Оголённая — не телом, душой.
Я сел рядом, медленно.
Не зная, что чувствую.
Смотрел на неё, и внутри что-то щёлкнуло.
Это не было привычно.
Не было легко.
Не было просто сексом.
— У меня всегда были девушки, — тихо пробормотал я, не отрывая от неё взгляда, —
которые уже не были невинными.
Которые знали, чего хотят.
Она не слышала.
И, может быть, к лучшему.
Я провёл рукой по её волосам. Осторожно. Будто боялся разбудить.
И добавил, почти себе:
— А ты...
Почему каждая встреча с тобой будто... сжимает моё сердце?
Ответа не было.
Только её спина. Её дыхание.
И чувство, что я только что сломал что-то настоящее.
И, может быть, не только в ней — в себе.
От лица Куралай
Я проснулась в незнакомой комнате. Потолок был чужим. Тишина — гулкой.
Голова будто наливалась свинцом, и даже глаза открыть было тяжело.
Но я знала: это не мой дом. Не моя постель. И не моя ночь.
Я села — и тут же...
Боль.
Острая, тянущая, где-то внизу живота.
Я вздрогнула, едва не вскрикнув.
Простынь подо мной... была испачкана. Кровью.
Вдох.
Выдох.
Память вернулась, как удар током.
Лео.
Клуб. Алкоголь. Губы. Его глаза. Его руки.
И — всё остальное.
Я вцепилась в голову, пальцы дрожали. Слёзы начали стекать по щекам сами. Без разрешения.
— Я... — прошептала я в пустоту.
— Я отдала свою девственность ему...
Боль пронзила не тело — душу.
Не потому что это был он. А потому что это не был Алан.
Я хотела забыть. Хотела разрушить себя — и справилась.
— Алан... — шёпот сорвался с губ. — Я просто хотела...
Я упала на пол, как будто ноги отказались держать меня.
Закрыла лицо руками и зарыдала. Горько. Тихо. Без сил.
Я предала себя.
Свои принципы. Свои чувства. Свою первую любовь.
На тумбочке что-то лежало — свернутый лист бумаги.
Я взяла его, не понимая зачем. Развернула.
"Ты была прекрасна. Я не знал, что ты девственница.
Ты стала первой девушкой, которая была... такой.
Лео."
Руки задрожали. Листок выскользнул.
Мне было всё равно.
Ничего уже не исправить.
Можно ли повернуть время?
Можно ли вырезать из памяти ночь, в которой ты перестала быть собой?
Я не знала.
Но знала одно:
даже если Алан ушёл от меня больно, жестоко — но что было больнее что я потеряла себя.
Дом
Я шла домой, сжав пальцы в кулак и прижимая руку к животу.
Боль тянула где-то внизу, пульсировала, словно напоминание о том, что я не та, кем была вчера.
Каждый шаг отдавался в теле — но самое страшное: в сердце болело сильнее.
Я открыла дверь. Всё внутри меня дрожало.
Дом был тихий — и это тишина давила.
Но вдруг — голос.
— Куралай?..
Дани.
Я подняла голову — и в тот же миг, как наши взгляды встретились, я больше не могла держать себя в руках.
Слёзы хлынули сами. Горько. Судорожно.
Она бросилась ко мне, испуганно прижимая к себе.
— Где ты была?!
Я... я всю ночь не могла до тебя дозвониться! Ты плакала, сказала, что Алан бросил тебя, и потом связь прервалась!
Я с ума сходила! — её голос дрожал. — Я думала, с тобой что-то случилось...
Я закрыла глаза, опустилась рядом на пол, почти падая.
— Случилось... — прошептала я.
— Я... я отдала себя Лео.
Дани замерла.
Молча.
Только взгляд потемнел, и руки крепче обняли меня.
— Он... он был первым, Дани...
— Я думала, что это будет с Аланом. Что он всё-таки... Но он ушёл.
Он просто ушёл, и я... я разбилась.
— Мне больно... вот здесь... — я ткнула пальцами в грудь, чуть выше сердца.
— Я не знаю, как это теперь вынести. Я чувствую, что предала даже не Алана — себя.
Дани крепче сжала меня, не говоря ни слова.
— Мне так стыдно...
И всё, что я могла — это плакать в её объятиях.
Потому что иногда боль не уходит — она просто находит другого свидетеля.
От лица Дани
Куралай заперлась в своей комнате.
Почти неделю.
Не выходила. Не говорила. Не ела.
Я пыталась — сначала стучать, потом говорить через дверь.
Потом просто оставляла еду у порога.
Каждый вечер, как ритуал. Готовила сама — чтобы хоть так напомнить:
она не одна.
Иногда она ела. Иногда — нет.
Но я знала: если не вмешиваться — она провалится глубже.
Фаиз, узнав, что произошло, был в бешенстве.
Он сразу заявил, что поедет к Алану — «и разобьёт ему к чертям эту красивую морду».
Я едва его остановила.
Он хотел и к Лео.
«Он воспользовался её слабостью. Она была разбита, а он... просто взял своё.»
Но я не дала.
Не потому, что он не прав.
А потому что я не хотела, чтобы Куралай снова вспомнила ту ночь.
Лео...
После той ночи он не появлялся.
Не звонил. Не писал.
Будто его и не было.
Как будто это был сон.
Только кровь на простыне и глаза Куралай — пустые, как забытый океан после шторма — доказывали, что всё это было по-настоящему.
Но сегодня...
Сегодня она вышла.
Тихо.
Осторожно.
Словно боялась, что мир всё ещё хрупкий.
— Дани... привет, — прошептала она.
Я замерла.
— Ты встала?
— Да. Сегодня хочу поработать.
У нас же банкет вечером, — она попыталась улыбнуться. Слабо.
Но я знала, как тяжело ей дались эти слова.
Я не ответила. Просто кивнула.
Иногда лучше молчать.
Иногда присутствие важнее любых утешений.
Мы молча собрались.
Она оделась просто, без макияжа, как будто старалась быть прозрачной.
Мы вышли из дома.
В ресторан.
И в эту минуту я надеялась только на одно —
чтобы работа, люди и рутинные заботы вытянули её хоть немного из этой темноты.
От лица Куралай
В ресторане было странно тихо.
Даже музыка играла фоном — будто боялась нарушить покой.
Никто из персонала не знал, что за банкет готовился сегодня.
Никаких уточнений, имён, заказчики остались за кулисами.
Лишь список блюд, схема рассадки и цветочные композиции.
Я просто работала.Руки двигались сами.Я не думала.Не чувствовала.
Но когда начались приготовления к встрече гостей, в зале повисла глухая напряжённость.
Что-то неуловимое — в том, как официанты переглядывались, как будто ожидали кого-то важного.
Я поставила последний бокал, выпрямилась, вытерла руки и тут...
— Они приехали, — шепнул кто-то за спиной.
Я обернулась — и увидела его.
Алан.
Он вошёл первым.
В чёрном костюме, как всегда.
Но это не был он.
Взгляд — пустой.
Под глазами — синяки, будто он не спал несколько ночей.
Красные, уставшие глаза. Ни капли блеска. Ни привычной силы.
Он выглядел, как живой мертвец.
А рядом с ним — Шейна.
Безупречная. Сияющая. В платье цвета шампанского.
Её рука лежала на его, как украшение. Он не держал её в ответ.
Я стояла среди гостей, как будто меня забыли выключить.
Воздух вокруг стал тяжелее.
Дыхание — скомканным.
А потом — голос.
Ведущий. Громко, торжественно:
— Сегодняшний банкет посвящён помолвке Алана Вега и Шейны Риос.
Время остановилось.
Я смотрела на него — и мне казалось, что он сам это услышал впервые.
Он не улыбался.
Не смотрел на неё.
И на секунду — он поднял глаза.
И встретился взглядом со мной.
На мгновение всё исчезло — столы, гости, бокалы, музыка.
Был только он. И я.
И пустота между нами.