Свет неона, тень любви.

«Ты был вспышкой. Одним днём. Но исчез так, будто между нами было целое прошлое. И мне осталось только одно — забыть и начать с нуля.»
— Куралай

Куралай

18 августа 2025 года

С момента той странной встречи — а точнее, её окончания — прошло три месяца.
16 мая. Кафе.
Я сидела за столиком у окна, заказала нам что-то поесть. Алан сказал, что скоро зайдёт.
Я помню, как глядела на витрину, как держала телефон в руке, как ждала.

Пять минут.
Десять.
Пятнадцать.

Потом я вышла — просто посмотреть, где он.
Его не было. Ни внутри, ни снаружи. Ни машины, ни даже следа.
Я подошла к парню, который парковал машины:

— Извините... вы не видели высокого парня? Белый, около метра девяносто?

— Видел. Он уехал где-то пятнадцать минут назад, — ответил тот, не глядя.

Телефон его был отключён.
Я звонила...
Потом писала. Несколько раз в день, всю неделю.
Но он не ответил. Ничего.

Я не могу сказать, что мы были близки.
Мы почти не знали друг друга. Но всё равно — было что-то.
Что-то, что зародилось и будто бы могло вырасти.
Хотя бы в разговор. Хотя бы в прощание.

Но он просто исчез.
И я осталась в той кофейне с чашкой, остывающей, как всё, что между нами даже не успело начаться.

Со временем я перестала звонить.
Наверное, чтобы не выглядеть глупо.
Или потому что поняла — если человек хочет исчезнуть, он исчезает намеренно.
И, как бы больно ни было это признавать, — ты не исключение.

Он не появился ни в клубе. Ни на пляже. Ни в кофейне.
Будто его вообще никогда не было.

А жизнь тем временем шла.
Мы с Дани полностью ушли в ремонт ресторана: стройка, шум, пыль, согласования, дизайн.
Потом — команда. Повара, официанты, живой звук.
Потом — бесконечные мелочи: меню, поставщики, стулья, вывеска.

И вот, сегодня — открытие.
18 августа.

Я стою перед входом в ресторан, в белом платье, волосы убраны, губы тронуты лёгкой помадой.
Снаружи — огоньки гирлянд, лёгкий бриз, музыка на заднем фоне.
Внутри — волнение, усталость, восторг.

И где-то глубоко — тихое эхо вопроса, который я уже не задаю:

"Почему ты ушёл, даже не попрощавшись?"

Мы не были близки.
Но для меня это всё равно было не "ничего".

— Куралай и Дани! — раздался голос ведущей вечера в микрофон. — Девушки, которые сотворили это чудо! Давайте похлопаем им и пригласим на сцену!

Это был наш момент.
Момент, к которому мы шли не один месяц.

Дани крепко сжала мою руку и прошептала:

— Ты готова?

— Нет. Я очень волнуюсь, — призналась я, чувствуя, как сердце стучит в груди, будто сейчас выскочит.

— Я тоже, — сказала она, глядя на меня сияющими глазами.

Я глубоко вдохнула, сжала её руку крепче и добавила:

— Но это наш момент славы. Пойдём.

Мы вышли на сцену нашего ресторана как настоящие боссы — уверенные, сияющие, немного испуганные, но счастливые.
В зале раздались аплодисменты. Кто-то встал. Кто-то хлопал стоя. Свет падал на нас мягко, как будто даже он знал — мы заслужили.

— Боже, посмотри, — прошептала Дани, — это всё наше.

Я кивнула. Грудь сдавило от эмоций. Всё, что было — бессонные ночи, страхи, неопределённость, — в этот миг стоило того.
Мы сделали это. Сами.

Ведущая снова взяла микрофон и, улыбаясь, обратилась к нам:

— Девушки, расскажите: с чего всё началось?

Я взглянула на Дани. Она — на меня. Мы улыбнулись, будто договаривались об этом заранее.

— Всё началось с того, что мы обе хотели начать сначала, — сказала я. — Бывают моменты, когда старый мир рушится... и всё, что остаётся, — это построить новый.

— И мы построили, — добавила Дани. — Своими руками, с любовью, с верой, что у каждого человека должно быть место, где его встречают с теплом.

Аплодисменты. Свет. Фотографы. И среди всего этого — мы.
Я стояла и чувствовала: я снова живу. Не выживаю. А живу.

Я провела взглядом по залу. Где-то внутри всё ещё теплилась мысль: вдруг он придёт? Вдруг войдёт, как когда-то... Но нет. Его не было.
И всё же — впервые за три месяца мне было не больно. Было спокойно. Потому что у меня был этот момент.
И он принадлежал мне.

Музыка заиграла, ведущая пригласила всех к столам, и начался вечер — с вином, смехом, танцами, блюдами, в которые мы вложили душу.

— Ну что, партнёр? — сказала Дани, подмигнув.

— Пора творить ещё одно чудо, — ответила я, и мы спустились со сцены, встречая гостей, улыбающихся людей и новую жизнь, которую выбрали сами.

Всё было на высшем уровне. Мы играли, шутили, разговаривали с нашими гостями. Среди них были и близкие люди — братья и сёстры Дани, и мой старый друг, с которым я познакомилась благодаря своим приёмным родителям, когда мы путешествовали по Мальдивам. Тогда, полгода, проведённые на островах, подарили мне знакомство с парнем по имени Фаиз. Мы быстро нашли общий язык и стали друзьями. И вот сегодня, в один из самых важных моментов моей жизни, он снова был рядом.

Мы не виделись почти пять лет. Столько времени прошло с тех мальдивских дней — солёных, жарких, шумных от ветра и смеха. Когда он появился, я узнала его не сразу. В нём было что-то другое — взрослое, сильное, острое. Но стоило присмотреться — и память сама подсказала: это он.

Те же чёткие скулы, слегка заросшая борода, густые брови, чёрные глаза, в которых всё ещё отражался океан. Его взгляд стал глубже, спокойнее. Он не изменился — просто стал собой: уверенным, сдержанным, крепким, как скала. Внутри — вулкан. Снаружи — гранит.

Подтянутое тело, сильные руки, широкие плечи. Он не кичился собой. Он просто был. И его присутствие меняло воздух. Он смотрел прямо, с лёгким напряжением, будто хотел что-то сказать, но ждал подходящего момента.

Фаиз был моим другом. Тем, с кем можно было молчать, лёжа на тёплом песке. С кем делили ночные разговоры и утренние волны.
И вот сейчас он стоял передо мной, махая рукой.

— Фаиз! Я так рада тебя видеть! Я думала, ты не приедешь! — кинулась я к нему на шею.

— Я не мог пропустить твоё новое начало. Ты молодец. Я горжусь тобой, умница моя, — сказал он, обняв меня крепко и поцеловав в щёку, как родной брат, которого у меня никогда не было.

— Фаиз! — закричала Дани, улыбаясь. К слову, Фаиз ей давно нравился, и он это знал — он всегда умел читать по глазам. А она... не скрывала своих чувств.

Фаизу Дани тоже была небезразлична. Но оба боялись потерять дружбу.

— Вот и моя Данаидочка! Как ты? — сказал он, подбежав и приподняв её, закружив.

— Фаиз, я так рада тебя видеть! Честно! Как же я тебя обожаю. Ты такой милый.

— Я знаю, — усмехнулся он. — Но разговоры потом. Сейчас — праздник! — сказал он и, подняв меня на плечо, утащил в толпу гостей. Всё-таки это был наш день.

Наш вечер в ресторане закончился, но мы не собирались расходиться. Дани нашла один клуб — модный, громкий, с хорошей музыкой.

— Давайте дальше пойдём веселиться! — выпалила она. — Мы столько прошли. Хоть один день — для себя!

— Я только за! — поддержала я. Мы с Дани уже были пьяны почти вусмерть, а вот Фаиз пил мало — пытался убедить нас поехать домой. Но, конечно, мы не согласились. И пошли в клуб.

Внутри было жарко, шумно, свет мигал, музыка гремела, мы снова начали пить и танцевать.
Но в какой-то момент мне стало плохо — не по себе. Тошнило.

— Я пойду в туалет, — сказала я Дани и Фаизу.

— Ты сама дойдёшь? — обеспокоенно спросил он.

— Да, не волнуйся. Сейчас вернусь.

Я пошла. Музыка казалась всё громче, а шаги — ватными. У туалета доносились женские стоны. Я тихо приоткрыла дверь — подумала, может, кому-то стало плохо. Но когда зашла... меня будто ударило.

Передо мной — сцена, которую я не забуду никогда.
Алан. И Шейна.

Алан сидел на крышке унитаза, пьяный в хлам, с растрёпанными волосами и полуобнажённой грудью. Шейна — с голой грудью, платье задрано до талии, трусы где-то валяются на полу. Она оседлала его, как трофей, как мясо, как своё.

Двигалась на нём с такой жадностью, будто хотела выдавить из него остатки здравого смысла. Стонала в голос, трахалась, не сдерживаясь, — будто в этом поганом женском туалете они были одни во вселенной. Бёдра били в его бёдра, мокрая, липкая, вульгарная.

И тут он схватил её за шею, рывком притянул, впился в её рот с такой яростью, будто хотел вырвать из неё воздух. Его пальцы шарили по её телу — грубо, грязно. Сжал грудь, оставив следы от ногтей, спустился вниз между её бёдер. Шевелил пальцами, как будто хотел вытащить из неё всю её покорность, довести до предела.

Шейна извивалась, орала, как на поводке, а он смотрел на неё пустым, пьяным взглядом, будто пытался забыться, вытереть память.

Я застыла.

Алан был в отключке, как в сцене из дешёвого порно. Он с открытым ртом, с потной грудью, с её руками вцепившимися в его волосы.

Но потом — его глаза. Он увидел меня. Замер.

Шейна, заметив мой взгляд, обернулась. И, как по команде, только сильнее вдавилась в него и начала двигаться ещё активнее, демонстративно. А потом впилась в его губы с насмешкой, как актриса, доигрывающая последнюю сцену.

Я не сказала ни слова.

Я больше не могла дышать. Меня словно выкинуло из этого пространства.
Развернулась и вышла.

Мне нужно было на воздух.
Срочно.

Я вышла на улицу ни с чем — без телефона, без сумки, без мыслей. В голове только шум, будто внутри кто-то оборвал все провода.

Мы ведь едва знали друг друга. Один день. Всего один день. Но он был... другим. Тогда казалось, он смотрит в меня глубже, чем кто-либо до него. Что понимает. Что не играет.

А может, я ошиблась?

Может, я была всего лишь однодневной игрушкой — мимолётной капризной искрой в череде его ночей. Может, и та забота, и тот смех, и его обещания — всё это было просто ролью. Он просто сыграл хорошего парня. А я — поверила.

Выйдя на улицу, я просто шла. Не оглядываясь. Не думая. Не чувствуя ног.

В какой-то момент на лицо упали первые капли дождя — холодные, будто чужие пальцы. Он начался внезапно, как будто подстроен под моё состояние. Как будто вселенная решила: «Я с тобой. Я тоже плачу».

Капли били по коже больно, хлёстко — как слова, которые я не сказала. Ветер сорвал с меня тепло, а дождь будто пытался смыть всё, что осталось внутри. С каждой минутой становилось холоднее, но я не остановилась.

С пустотой в груди и шумом в голове я шла, куда вело тело. Или судьба. Или просто инерция боли.

Так я оказалась на пляже Кала-д'Орт — том самом, где сквозь морской туман возвышалась Эс-Ведра. Скала, будто выросшая из океана, одинокая и сильная. Точная проекция того, кем я мечтала быть.

Кала-д'Орт был почти пустым.
Только я, скалы, да Эс-Ведра вдали — недвижимая, как часть сна. Волны лениво перекатывались по берегу, оставляя мокрые следы на песке, и каждый их шорох казался громче обычного. Песок был тёплым, неровным, с прожилками солончака и мелкими камешками, гладкими, как отполированные воспоминания. Было тихо.

Лишь мысли гудели, как под водой.

Один.
Мы знали друг друга один день.
И этого оказалось достаточно, чтобы он остался внутри. Чтобы его голос, взгляд, прикосновение — всё это продолжало звучать во мне, как эхо.

Глупо, наверное. Влюбиться в человека, которого почти не знаешь. Но с ним не нужно было времени. Было чувство, будто я уже знаю. Будто он... знал меня.

Я не строила планов. Не придумывала сказок. Просто в тот короткий миг рядом с ним стало легче дышать. Как будто кто-то, наконец, увидел меня по-настоящему. Не кожу, не улыбку — меня.

И этого хватило.
Один день — чтобы сердце выбрало.
И один поступок — чтобы разбить его.

Я стояла, словно растворённая в этом пейзаже, пока не услышала шаги.
Они были неуверенными, будто человек то ли спешил, то ли не знал, зачем идёт. Я обернулась — и замерла.

Передо мной стоял Алан.
Мокрый до нитки, с растрёпанными волосами, в мятой рубашке, с грязью на джинсах и пустым, пьяным взглядом. Его губы были приоткрыты, дыхание сбивчивым, а под глазами — тени, будто он не спал несколько ночей.

Лунный свет падал на него, высвечивая каждую деталь — как будто сама ночь решила вытащить его из тьмы и поставить передо мной.
Пьяный. Молчаливый. Грешный.

Он сделал шаг вперёд, но я отступила.

— Неон... Как ты? — прошептал он, еле слышно. Его голос был другим — сломленным, тихим, будто чужим.
Я не ответила. Просто отвернулась и пошла в сторону скал, окружавших пляж, словно не услышала его. Он молча пошёл за мной.

Я вышла на самый край. Он — за мной.
— Зачем ты здесь? — буркнула я раздражённо, не оборачиваясь.

В тот момент мне хотелось его задушить. Всё внутри клокотало от отвращения и злости. А он... молчал. Видимо, понимал.
Но спустя паузу всё же заговорил:
— Прости, что исчез. — Он говорил тихо, виновато. — У меня были... проблемы.

— Мне всё равно, — отрезала я. — Я не хочу с тобой разговаривать. Можешь уйти. Я хочу остаться одна.

— Я не знал, куда идти, — выдохнул он. — И... ноги сами привели меня сюда. Пожалуйста, не гони меня...

Я была зла, но одновременно мне его было жаль. В его взгляде не было той искры, которая когда-то жгла меня насквозь. Он стал другим. Уставшим. Потерянным.

— Тогда оставайся. А я уйду, — бросила я и сделала шаг назад.

Но нога соскользнула. Я не удержалась. Лодыжка вывернулась, и я полетела вниз — прямо в ледяную воду.
— Алан... — только и успела выдохнуть.

Холод резанул тело. Вода забралась под кожу, парализовала каждую клетку. Я не умела плавать. Старалась вырваться, всплыть, но не смогла. Кислород заканчивался. Всё померкло.

И вдруг — чьи-то руки. Тёплые, сильные. Они обвили меня за талию, вытянули вверх, прорвали толщу воды.
Он вытащил меня на берег.

— Куралай! Слышишь меня? Всё хорошо? Посмотри на меня! — голос дрожал, и я не поняла — это слёзы или морская вода стекала по его ресницам.

Я закашлялась, не в силах сразу ответить. Солёная вода жгла горло.
— Кх-кха... Всё хорошо. Спасибо.

— Пожалуйста... будь осторожна, — только и выдохнул он, облегчённо опуская голову.

Мы молча сидели у берега. Одежда промокла, мы развесили её сушиться. Сидели рядом, в одном белье. Дождь уже прошёл.

— Я думала, что с Шейной у вас всё... — сказала я, глядя вдаль.

— Так и было. Но... не знаю, как так получилось. Я был не в себе.

— Ты всегда так говоришь? "Я был не в себе"? — спросила я, прищурившись.

Он замолчал.
— Кажется, да. Извини, что ты... что ты увидела нас такими.

— Какими? Голыми? Трахающимися в женском туалете?

Он опустил глаза.
— Нет... То есть... да.

— Кажется, для тебя это норма. Шейна — твоя привычка, Алан.
Спасибо, что спас меня. В очередной раз.
Но мне пора.

Я встала, взяла свою мокрую одежду, собираясь уйти. Не хотела больше ни видеть его, ни слышать. Но он вдруг схватил меня за руку — не резко, а будто в последней попытке удержаться на краю.

— Пожалуйста... побудь со мной. Даже если тебе противно, даже если ты не хочешь меня слушать... я не буду говорить, честно. Просто посиди рядом.
Я не могу оставаться один.
Мои мысли... они пожирают меня изнутри. Я не могу дышать. Я виноват... во всём.
И Чен... — он запнулся, будто не мог договорить. Его плечи затряслись.

Он начал плакать. Беззвучно, по-настоящему. Не от боли — от сломанности. Он закрыл лицо ладонями и прошептал:

— Прости. Пожалуйста... прости меня...

Он сжимал свою грудь, будто сердце болело физически.
И я стояла. Мокрая. Замёрзшая. Опустошённая.
И не могла отвернуться.

Я села рядом. Не потому что простила. Не потому что поверила.
А потому что боль узнала боль.

Он больше не говорил. Только смотрел в воду, как будто в ней было что-то, что могло его спасти. Или забрать.
Я молчала тоже. Просто сидела рядом, чувствуя, как нас вновь накрывает дождь. Уже не такой яростный — просто мелкий, холодный, будто сама вселенная плакала за нас двоих.

Некоторое время мы сидели так — двое потерянных, мокрых, голых по сути, прикрытых только бельём и сожалениями.
И было в этом что-то слишком честное. Слишком человеческое.
Без защиты. Без масок.

Он выдохнул и, не глядя на меня, тихо сказал:

— Я не знаю, как жить дальше. После того, что потерял.Ты не обязана мне верить. Не обязана быть рядом.
Но сегодня... если ты уйдёшь... я боюсь, я не выживу.

Я опустила глаза. Сердце ныло — не из-за него. Из-за себя.
Потому что часть меня всё ещё хотела верить.
Пусть и знала: доверие — не то, что возвращается сразу.

— Я не прощаю тебя, — тихо сказала я. — Но я здесь. Пока.

Он сжал губы, кивнул. И не сказал больше ни слова.

А я сидела рядом. Впервые за долгое время — рядом с кем-то, кто так явно рассыпался.
И, может быть, в этом и было начало чего-то нового. Или конца.

Я не знала.

АЛАН

Она осталась.
Не потому что простила — я это видел.
Не потому что поверила — я это чувствовал.
А потому что у неё было сердце. Сердце, которое я, идиот, однажды уже обжёг.

Я боялся смотреть на неё.
Боялся, что если взгляну — снова увижу ту боль.
Не обиду. Не злость. А именно боль.
Та, которая остаётся в человеке надолго. Которая делает тебя другим.

И всё же я украдкой взглянул.
Она сидела рядом, чуть сгорбившись, как будто мир слишком тяжёл. Губы сжаты. Руки скрещены. Вся — как пружина, готовая сорваться.
И всё равно рядом.
Почему?

Почему, чёрт возьми, она всё ещё рядом, когда я этого не заслуживаю?

Я сжал кулаки. Пальцы побелели.

В голове всё перемешалось: Чен, его голос в трубке, кровь на полу... Куралай в дверях женского туалета... Шейна, её поцелуй...
И я сам — тот, кто всё это допустил.

Я хотел умереть. Честно. Не наигранно, не ради жалости.
Я просто не видел смысла.

Если даже ради одного дня с ней — с Неоном — я не смог остаться чистым...
То кто я вообще?

Я выдохнул.
Мелкий дождь бил по спине. Она не смотрела на меня — и это было справедливо.

И всё же я не мог молчать вечно.

— Я испортил всё, да? — спросил я тихо. — Даже этот шанс, который жизнь мне подарила. Один раз. Один день. С тобой.

Она не ответила.

Я продолжил:

— Я никогда не был хорошим. Ни для кого. Я жил, как будто ничего не имеет значения. Потому что, по сути, мне было всё равно. Но потом ты появилась. Даже если мы провели с тобой только один день.

И я испугался.
Да, испугался.
Потому что захотел остаться.
Захотел быть тем, кого ты видишь во мне.

Я провёл рукой по лицу. Глаза щипало от дождя — или от чувств, я уже не понимал.

— Я не жду прощения.
Я не жду шанса.
Просто... если вдруг ты сможешь когда-нибудь... хотя бы понять, почему я исчез...

Я замолчал.

Потому что продолжать — значило сломаться окончательно.

Если я скажу ей — я не сдержусь.
Я уже и так держусь на последнем издыхании.
Сломлен. Виноват. Пустой.

И всё же... может ли хоть что-то измениться?

Она даже не смотрит на меня. Ни одного взгляда.
А ведь раньше...
Нет. Не время вспоминать.

— Почему ты пропал? — её голос прервал тишину, как всплеск по воде.
Тихий, но твёрдый. Без жалости.
Только вопрос. Просто... правда.

Я открыл рот, чтобы ответить — но слова застряли.

Она всё же повернулась ко мне. Не полностью — только взгляд.
Но этого было достаточно, чтобы всё во мне дрогнуло.

— Если скажешь, в чём дело, — произнесла она, — может быть, я смогу помочь.
— Не знаю, поверю ли я... — она чуть прикусила губу. — Может, ты думаешь, что я всё равно отвернусь.
Или что ты окончательно сломаешься.

Она сделала паузу. А потом, совсем другим тоном — уже не холодным, не отстранённым, а почти тихим, почти родным:

— Но если не делиться тем, что болит... зачем тогда вообще нужны друзья?

Её голос дрогнул. Чуть-чуть.
Но этого хватило, чтобы во мне что-то сдвинулось.
В груди стало тесно, как будто весь воздух ушёл.

Может, мне и не простят.
Может, между нами уже всё разрушено.
Но если она готова слушать...
Я должен сказать.

— У меня был друг, почти как брат... Чен. Мы познакомились в 2023 году, когда нас с Дэном хотели убить.
Тогда мы с ним участвовали в подпольных боях. Почти год выступали — я и Дэн. Это было в Лондоне. Грязный спорт, адреналин, азарт. Но всё изменилось в одну ночь.

8 августа 2023 года у меня был бой с американцем. Он был высокомерный, агрессивный, и, как позже оказалось, из очень влиятельной семьи. Но тогда я этого не знал. Дэн сразу сказал: «Не дерись. Это не тот, кому можно перейти дорогу». Но я не послушал. Вышел на бой.

Он с самого начала шептал что-то себе под нос, усмехался, называл меня мясом, обещал расправиться. А потом начал бить. Жестко. Без правил. В один момент ударил так сильно, что я на секунду потерял память. И тогда... Я не сдержался. Я ударил его всей силой, что была во мне. Он упал. И больше не поднялся. Он умер прямо на ринге.

Паника. Крики. И через пару минут — сирены. Полиция. Мы с Дэном сбежали, прятались почти две недели. Потом решили: всё, пора уезжать домой. Но по дороге в аэропорт нас остановили.

Грузовик перегородил путь. Машины подъехали с обеих сторон. Нас вытащили. Без шансов. Нас били. Жёстко. Сначала руками, потом прикладами. И уже повезли к мосту — чтобы выбросить в реку, как мусор.

И вот тогда появился он. Чен.

— А это по-вашему честно? — сказал он, спокойно выходя из темноты. — Пятнадцать человек против двоих? Они ещё и молодые... Вы не стыдитесь?

— Ты кто такой? — рявкнул один из нападавших.

— Чен, — ответил он, и в ту же секунду поднял автомат. Началась стрельба. Паника. Кто-то бросился на землю, кто-то попытался ответить, но когда он достал гранатомёт — остальные просто разбежались.

После всего он подошёл к нам. Я с трудом стоял на ногах.

— Что вы там натворили? — спросил он, словно знал, что и как случилось.

— Я убил одного из них. В честном бою, — ответил я.

Он молча кивнул. Он уже знал — он был хозяином подпольных боёв. Забрал нас к себе. Приютили на пару дней, чтобы мы пришли в себя. А потом организовал самолёты, и мы вернулись домой. С тех пор стали друзьями. Настоящими. Он стал братом. Помогал. Поддерживал. Был рядом.

И вот... 16 мая.

В тот день когда мы с тобой были в кафе. Позвонивши мне человек был Чен. Он сказал, что его подстрелили. Он был у меня дома. Один. Я даже не успел ничего объяснить — просто сорвался с места.

Когда я приехал, было уже поздно. Он лежал на полу. Вся грудь — в крови. Пуля в сердце. Глаза открыты. Как будто смотрел куда-то... в небо.

А рядом — фотография. Старая, немного потёртая. Я и Дэн — ещё до всего. Подпись размашистым почерком:

«Это не конец. Конец будет как у моего сына. Как у собаки, которую ты бросил, убив».

Я не мог дышать. Не мог двигаться. Внутри всё оборвалось.

С тех пор я больше не человек.

Родителей и брата охраняет частная охрана. Дэн... Дэна нет уже месяц. Он ушёл в себя. Исчез. Я не знаю, где он. Возможно, где-то в том же аду, где и я.
А я... просто хожу. Без смысла. Без цели.

Вот почему я пропал. Почему не отвечал. Почему оказался в том клубе. Почему был с Шейной.
Потому что я мёртв внутри.

Куралай

Я молчала.

Слова Алана будто осыпались на землю между нами — тяжёлые, неподъёмные. И каждая фраза... оставляла на душе вмятину.

Он сидел рядом, словно обугленный. Не плакал. Просто смотрел в точку, устало, выжжено. И вдруг в нём я увидела не того, кто исчез, не того, кто был с Шейной, а того, кто по-настоящему сломался.

Но я всё равно не могла простить. Не сразу. Не полностью.

— Почему ты мне не сказал? — прошептала я.

— Я... не хотел, чтобы ты видела меня таким.

— Но ведь я и так увидела. Даже хуже, чем могло быть. — Я горько усмехнулась, но без злости. — Мы знали друг друга один день, Алан. Один. А ты исчез, будто был кем-то большим в моей жизни... А потом вернулся, как будто ничего.

Он кивнул. Медленно. Без оправданий. Просто — принял.

Я вздохнула и посмотрела на океан. Эс-Ведра торчала вдалеке, как застывшая тень.

— Ты знаешь, что самое обидное?

Он поднял на меня глаза.

— Что я всё равно рада, что ты жив. Что ты сейчас здесь. Что ты спас меня... снова.

— Но это не оправдывает того, что ты делаешь с Шейной, — сказала я, сдерживая дрожь в голосе. — Она — твоя вредная привычка. Каждый раз, когда хочешь забыться, ты идёшь к ней. Думаешь, это выход? Нет. Это просто бегство.

Он опустил голову, закрыл лицо руками. Тихо. Словно прятался от собственной тени.

— Если Чен погиб... ты не имеешь права развалиться. Он отдал свою жизнь не для того, чтобы ты растворился в боли и забыл, кто ты. Ты должен собраться. Найти, кто это сделал. Найти ответы. Ты должен жить за него, Алан. Не прятаться между чужими телами, а встать. Против всего.

Он сидел, сгорбившись, плечи затряслись. Он плакал. И я не отвела взгляда.

Я знала эту боль. Боль, когда теряешь кого-то родного. И нет слов, чтобы унять её. Только тишина, только слёзы.

— Но я же виноват во всём, — прошептал он, заплетающимся голосом. Он всё ещё был пьян. Глаза — как у живого мертвеца. Беспомощные. Потерянные.

Он трепал волосы, словно хотел выдрать боль из черепа. Тогда я сжала его ладони в своих и крепко прижала к груди.

— Алан, — сказала я. — Посмотри на меня.

Он поднял взгляд. Красные глаза. В них не было злости. Только тоска.

— Я не знаю, как жить с этим грузом. Как дышать без него. Неон... я как будто умираю.

Я не выдержала. Потянулась к нему и обняла. Крепко. Цепко. Наши лбы соприкоснулись. Его руки замерли на моей спине.

Дождь больше не шёл. Было тихо.

Он посмотрел на меня так близко, что я могла рассмотреть каждую его ресницу. Его губы дрогнули. Он потянулся ближе.

И я тоже...

Сердце забилось громче.

Нас разделяли миллиметры. Тепло его дыхания касалось моей щеки.

Но...

Я отпрянула. Осторожно. Медленно. Как будто не хотела, но должна.

— Не сейчас, — прошептала я. — Мы слишком разбиты.

Он ничего не сказал. Только кивнул. И остался рядом. Просто рядом.

Небо прояснялось. Где-то вдалеке пробивался свет — как слабая попытка мира сказать, что всё ещё может стать лучше.

Мы сидели на берегу, молча, рядом. Смотрели, как утро медленно разливается по горизонту. Волны плескались о камни, не громко — как будто и они устали от ночной бури.

Небо начинало окрашиваться в мягкие тона — розовое, персиковое, нежное, как дыхание надежды. Рассвет подкрадывался не спеша, будто знал: нам нужно именно это утро.

Я чувствовала, как его рука всё ещё рядом, но не касалась меня. Мы не говорили. Мы просто были.

И в этот момент казалось, что всё — даже боль, даже прошлое — замирает. Что рассвет был не просто частью дня, а чем-то большим.

Началом чего-то нового.