Глава 6.Волна по имени Куралай.
«Я думал, что управляю волной. Но волна носила её имя».
— Алан
Утро после клуба никогда не было лучше. Я терпеть не мог похмелья — в голове будто кто-то отбивал ритм кувалдой, и казалось, она вот-вот взорвётся.
Единственное спасение — кофе. Было одно место, которое славилось вкусом, ароматом и крепостью, будто созданной специально для таких утр — кофейня Amanecer de Neón — «Неоновый рассвет».
— Неон... — повторил я вслух.
Так я решил. Я буду звать её Неоном.
Девушка в коротком топе, которую я так и не смог забыть. Её улыбка, те румяные щёки, запах — мягкий, как фруктовая прохлада, и взгляд...
Чёрт, она не выходила из головы. Я пытался вытеснить её, но чем сильнее старался — тем глубже она въедалась.
И в этот момент зазвонил телефон. Дэн.
— Как ты, брат?
— Живой. Голова, правда, гудит, как у заводской трубы.
— Ха, понимаю. Слушай, та девчонка, которую я тебе показывал... помнишь? Которая танцевала в лифчике?
— Да, — ответил я, уже напрягшись.
— Так вот, она только что интересовалась тобой. Искала тебя.
Сердце дёрнулось. Я не удержался от улыбки — как пацан, которому впервые ответила старшеклассница.
— Где она?
— Уже ушла.
— Зараза.
— Но... она взяла твой номер. Возможно, скоро позвонит.
— Брат, от души.
Я положил трубку, не переставая улыбаться, как идиот. Не понимал, что именно радует — мысль о звонке или то, что всё ещё надеялся. Я направился в кофейню. Мне был нужен кофе. Срочно. Но, чёрт возьми, возможно, сегодня был не просто день после клуба. А утро, с которого всё начнётся.
Дойдя до кофейни, я взял себе американо и направился к выходу, когда кто-то налетел на меня с такой скоростью, что стакан с кофе, купленный минуту назад, вылетел из рук и в следующий миг оказался на моей рубашке.
Горячая жидкость обожгла грудь, и я выругался сквозь зубы.
— Чёрт, осторожнее надо быть... — раздражённо сказал я, не глядя на виновника. Но когда поднял глаза — застыл. Передо мной стояла она.
Её волосы были растрёпаны, как будто она только что проснулась, лицо усталое, немного опухшее, но всё равно — она. Та самая.
Она посмотрела на меня — растерянно, с лёгкой паникой в глазах.
— Это же ты... — прошептала она, вглядываясь в моё лицо.
Я понял: она узнала меня. Не по лицу. А по голосу.
Тот самый момент. Когда ты не знаешь, что сказать.
Вокруг — шум, улицы, город. Но всё это исчезает. Потому что она стоит перед тобой — не клубный свет, неслучайный танец, не алкогольный угар.
Она. Живая. Реальная. Пронизывающая тебя неоном в самую тень.
Я усмехнулся:
— Похоже, ты нашла меня раньше, чем собиралась, Неон.
— Неон?
— Да. Не он. В ту ночь ты светилась, будто была сделана из неона. Яркая, дерзкая, и... разделась на барной стойке. Устроила всем приват-шоу. Как тебя ещё называть, Куралай?
Она закатила глаза, но всё равно улыбалась.
— Ты... значит, наблюдал?
— А как не наблюдать? Ты была слишком заметна, чтобы не заметить, — ответил я с улыбкой.
— Какими судьбами здесь, Неон?
— Я хотела взять кофе, — ответила она.
— Понятно, — кивнул я. — Ты ведь не местная, да?
— Я недавно переехала. Месяц назад.
— Кажется, ты уже знаешь моё имя, Неон. Дэн сказал, ты меня искала.
Она слегка поникла от неловкости, но не стала отрицать.
— Верно. Хотела тебя поблагодарить. За то, что остановил меня. Я, когда пьяная — напрочь теряю контроль. Кто знает, что могло случиться, если бы не ты, — пробормотала она.
Я пожал плечами.
— Не стоит. Любой бы сделал то же самое.
— Спасибо, — сказала она, подходя ко мне.
Она подошла ко мне уверенно, но в её пальцах всё равно чувствовалась осторожность. Как будто рубашка, которую она держала, могла обжечь.
— Это... твоё. Я хотела вернуть, — сказала она, протягивая мне аккуратно сложенную голубую ткань.
Я взял рубашку обеими руками — бережно, будто в ней хранилось нечто большее, чем просто вчерашний вечер. Она пахла морем и ею. Всё сразу вспомнилось.
— Ничего себе... она выжила, — пробормотал я, стараясь не показать, как быстро перехватило внутри. — Я думал, ты сожжёшь её в ритуале очищения после вчерашней ночи.
— Очень смешно, — буркнула она, но я заметил, как уголки её губ предательски дрогнули.
— А я серьёзно. Многие бы просто сделали вид, что её не существует.
Я чуть сузил глаза.
— Или выставили бы на аукцион как "рубашку загадочного спасителя". С автографом.
— Слава богу, я не ты, — парировала она.
Я не сдержал короткий смех. Настоящий, тёплый, из тех, что выбиваются из груди сами по себе.
— Ну что ж, Куралай, я тронут. Ты не только помнишь меня, но ещё и вернула мою бесценную собственность, — с лёгкой театральностью приложил ладонь к груди. — У тебя редкая душа.
— Это была просто вежливость, не переоценивай, — отрезала она, закатывая глаза.
— А я уже думал, ты хочешь таким образом позвать меня на ужин. Или, может, на свадьбу?
— Сразу после того, как забуду про барную стойку, — бросила она, не отводя взгляда.
— А жаль, — сказал я, склоняясь ближе, чтобы видеть её лицо совсем рядом. — Ты тогда светилась. Как неон. И всё вокруг замирало.
Она ничего не ответила. И я ничего не ждал. Просто стоял рядом, чувствуя, как воздух между нами становится ощутимым, почти звенящим.
Я убрал рубашку под руку. Взглянул на неё снова — уже без маски, без флирта. Просто — тепло, искренне.
— Серьёзно. Спасибо, что вернула.
— Пожалуйста, — выдохнула она. — И... спасибо за вчера.
— Не стоит благодарности, — ответил я, чувствуя, как слова становятся чем-то большим, чем просто вежливость.
— Но... если хочешь отблагодарить, — сказал я с полуулыбкой, — можешь помочь мне прямо сейчас.
Она нахмурилась, прищурившись.
— Чем?
Я чуть наклонился вперёд, будто делился секретом:
— Составь мне компанию. На пляже. Ты сейчас свободна?
— Сейчас?.. Да. А что мы будем делать на пляже?
Я не удержался от усмешки.
— Я хочу тебя.
Она распахнула глаза, будто не поверила своим ушам.
— Ч-что?
Я рассмеялся. Не специально — просто не смог сдержаться.
— Не в этом смысле, Неон. Хочу тебя узнать поближе.
Она всё ещё смотрела с лёгкой настороженностью, и я добавил, чтобы немного смягчить момент:
— И немного посёрфим.
— Сёрфить? — переспросила она, с тем самым выражением лица, от которого у меня всё внутри разогревалось.
— Ага. Пошли.
Но она не двинулась с места. Только тихо выдохнула:
— Я не умею плавать.
Я остановился. Это действительно застало меня врасплох.
— Серьёзно?.. Неон?
— Очень серьёзно. — Она скрестила руки, будто защищалась. — И что смешного?
— Ничего, — ответил я уже мягко, без насмешки. — Я тебя научу.
И прежде чем она успела что-то возразить, я взял её за руку. Не колеблясь. Просто — естественно. Как будто знал, что она не отдёрнет.
И она не отдёрнула.
Мы молча побежали в сторону пляжа, босые, почти дети в этом взрослом и пыльном мире.
Она не сказала ни слова, но я чувствовал, как её пальцы крепко сжали мою ладонь. Словно боялась, что я отпущу. Или, может быть, что снова исчезну.
Я не собирался.
Не в этот раз.
Мы дошли до пляжа.
Куралай смотрела на море так, будто перед ней был кто-то родной. Её глаза сверкали, как будто в этих волнах скрывались воспоминания, которые никто, кроме неё, не мог увидеть.
— Любишь море, Неон? — спросил я, наблюдая за её взглядом.
— Да. Мы с родителями часто бывали на море, когда я была маленькой.
— А сейчас?
— Их нет. Мои приёмные родители погибли, когда мне было двадцать. Родные умерли, когда мне было шесть, — её голос стал тише.
Я пожалел, что спросил. В её глазах мелькнула такая грусть, такая тоска, что у меня пересохло в горле. Вот почему она смотрела на море с любовью. Это было её единственное стабильное «вчера», к которому можно было вернуться хотя бы взглядом.
Я отвёл глаза, не зная, как на это реагировать.
— Мои приёмные родители были замечательными людьми. Настоящими. Они любили меня, как никто до них не умел... Но до них были другие. Мои биологические родители. Для них я была не ребёнком — я была средством.
У меня была сестра. Старше меня на два года. Когда ей было два годика, она заболела редким заболеванием крови. Ей срочно требовалась пересадка костного мозга. Родители не подошли в качестве доноров. Тогда врачи предложили... родить ещё одного ребёнка. Чтобы спасти её.
И они родили меня.
Не из желания любить. Не ради новой жизни. А ради шанса сохранить прежнюю.
Я стала донором. Я спасла свою сестру. А потом... перестала быть нужной.
Я росла рядом с ней — с девочкой, ради которой я появилась на свет. Она была их всем. Их солнцем, их гордостью, их смыслом. А я — её тенью. Я помню, как в четыре года мы с ней играли на лестнице, она упала. Родители подбежали, вырвали её из моих рук и начали кричать... на меня. Хотя я просто была рядом.
Они всегда брали её с собой — на праздники, поездки, даже в больницу. А меня оставляли — с няней, бабушкой, кем угодно. Лишь бы не со мной. Я была для них обузой. А иногда — просто пустым местом.
В шесть лет они забыли о моём дне рождения. Пришли только бабушка с дедушкой. Принесли торт. Они были единственными, кто тогда посмотрел на меня как на человека.
В тот день, когда мои родители и сестра погибли, я осталась дома. Они уехали втроём, радостные, как всегда. Поехали на плановый осмотр в больницу. Через два часа мне сообщили — авария. Никто не выжил.
Сестра, ради которой я родилась... тоже умерла.
После их смерти меня взяли к себе бабушка с дедушкой. Я думала, что теперь всё будет по-другому. Но спустя три месяца... их не стало. Коронавирус.
Меня отправили в детский дом. И только потом — спустя месяцы — меня удочерили те самые приёмные родители. Я жила с ними четырнадцать лет. Это были мои настоящие мама и папа. Они не просто дали мне крышу — они дали мне семью.
А потом... их тоже не стало.
После их смерти меня забрала к себе приёмная бабушка. С самого порога она сказала, что я принесла в дом несчастье. Что стоило мне переступить этот порог — всё пошло под откос. Говорила, что это я виновата в гибели её сына, моего приёмного отца. Что я — сирота, которая всё разрушает.
Она не хотела отпускать меня. Не из любви. А потому что отец оставил мне всё своё состояние. Она пыталась выдать меня замуж — как товар, без моего согласия. Просто чтобы всё унаследовать. Чтобы стереть меня, как будто меня и не было.
Я не плакала, когда уходила. Не было ни писем, ни прощаний. Просто собрала вещи — и ушла.
Я работала. Четыре года. В компании моего отца. Строила себя с нуля. Училась. Росла. Становилась тем человеком, которым они когда-то могли бы гордиться.
А потом... я решила уехать. Просто взять и исчезнуть из той жизни. И исполнить их мечту. Они всегда хотели жить в Ибице.
И вот я здесь, — закончила Куралай.
Она была хрупкой, но сильной. Слишком ранимой для этого мира, и всё же каким-то чудом — стоящей на ногах. По щеке скатилась одна-единственная слезинка.
Больше она не плакала. Казалось, у неё даже не осталось слёз.
Я хотел обнять её, как-то поддержать, но я не понимал её боль. Мои родители были живы, все близкие люди — рядом. А у неё — никого. Что я мог сказать, что я понимаю? Я бы солгал. Поэтому просто молча вытер слезу с её щеки.
— Знаешь, Неон... Ты очень сильная, — прошептал я.
Она улыбнулась. Такая тихая, настоящая улыбка — как будто и не было всей этой боли.
— Я знаю. Это уже в прошлом. Я хочу жить настоящим.
— И правильно.
— Вы с Дэном давно знакомы? — спросила она, слегка повернув голову ко мне.
— С детства. Мы учились вместе — и в школе, и в университете, — ответил я, глядя в горизонт.
— Понятно... вы очень близки. Он славный парень.
— Да, это у него не отнять. И если бы не он, ты бы даже не знала, кто я такой.
— Да... не знала бы, — тихо сказала она. — И если бы я не пошла тогда в клуб, то, может, и Дэна бы не встретила.
— Подожди, ты же с ним вчера познакомилась?
— Ну... да. Только я почти ничего не помню с той ночи. Помню тебя. И то, что сделал Дэн.
Я чуть повернул голову:
— Что сделал?
Она замялась, на секунду опустила взгляд, потом подняла на меня честные, немного смущённые глаза:
— Я скажу прямо. Когда я вышла на улицу... я была пьяна. Он тоже. Я не знала, что делаю. И... мы поцеловались.
Мир будто на секунду замер. Я молчал. Всё внутри глухо сжалось. А потом, как щелчок в голове — я вспомнил помаду на губах Дэна. И запах духов, который казался до боли знакомым.
Вот откуда.
Он всегда был таким. Импульсивным. Прямолинейным. Иногда — слишком. И всё же...
Я выдохнул, почти не глядя на неё:
— Ладно, — только и сказал я, стараясь говорить ровно. — Спасибо, что сказала.
Мы немного помолчали. Ветер трепал волосы, а волны катались к берегу, будто подслушивали наш разговор.
— Ну что, пойдём? — спросил я, стараясь сменить тему.
— Тебя ждёт твой первый урок сёрфинга, Неон.
— Я не умею плавать, — напомнила она, будто надеясь, что забуду про это предложение.
— Тем интереснее, — я усмехнулся и кивнул в сторону досок, стоящих в аренде. — Значит, начнём с самого начала.
Я выбрал для неё мягкую доску — широкую и устойчивую. Она стояла, немного колеблясь, но глаза её снова загорелись. Мне нравилось это пламя. Даже если она сама не замечала его, оно было там, внутри — живое, дикое, свободное.
— Не бойся, — сказал я, подавая ей руку. — Я рядом. Обещаю — не дам тебе утонуть.
— Если врёшь, я тяну тебя с собой на дно, — прошептала она, но улыбка на губах была слишком тёплой, чтобы в это поверить.
Мы зашли в воду по пояс. Она сжала мою руку — сначала осторожно, потом крепче. Её ладонь была тёплой, пальцы дрожали, но она держалась.
— Держись за доску, животом ложись. Вот так, — я помог ей лечь на доску, придерживал под спину. — Сейчас просто прочувствуй, как волны качают тебя. Привыкай.
Она закрыла глаза. Я смотрел, как солёные капли касаются её ресниц, как солнце танцует на её коже.
Была какая-то магия в этом моменте. Мы не были просто двумя людьми на пляже. Мы были кем-то большим — чужими, встретившимися в нужное время, в нужной точке мира.
— Ты правда не боишься, — прошептала она, не отрывая глаз.
— С тобой? — Я усмехнулся. — Я боюсь больше, чем когда-либо.
Она открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде не было страха. Только интерес. Только... принятие.
И в этот момент я почувствовал, как между нами что-то двигается. Что-то невидимое. Но реальное — как течение под водой. Она доверилась мне. А я ей.
— А теперь... встань, — сказал я, — я поддержу доску, ты просто попробуй. Если упадёшь — я поймаю.
— А если не упаду?
— Тогда упаду я, — я усмехнулся.
Она засмеялась. Нервно. Искренне.
И встала.
Она не удержалась, конечно. Упала сразу. Обрызгала меня водой, захлебнулась, запаниковала. Но я уже был рядом, обхватил её рукой за талию и прижал к себе.
— Всё хорошо. Я с тобой.
Она дрожала от холода, но не отпускала. Держалась, будто в этой воде — в этом мгновении — было что-то, чего ей давно не хватало.
— Спасибо, — прошептала она. — За то, что не дал утонуть.
Я смотрел на неё. На её мокрые волосы, слипшиеся на щеках. На губы, чуть припухшие от солёной воды. На глаза — карие, глубокие, как самое тихое море.
— Я бы спасал тебя тысячу раз, Неон, — добавил я.
Её улыбка стала шире.
— Тогда упасть? — рассмеялась она, кокетливо наклоняя голову.
Мы с ней учились почти до шести вечера. Волны сменились шутками, падениями и смехом, который был заразительнее любого веселья. Она начинала мне доверять — по-настоящему.
И это было чертовски важно.
Когда небо стало окрашиваться в оранжево-розовые тона, она посмотрела на горизонт и сказала тихо:
— Я хочу выйти. Отдохнуть немного.
— Конечно, — кивнул я. — Ты заслужила целый отпуск после такого.
Мы вышли из воды. Куралай завернулась в полотенце, вытирая волосы.
— Спасибо за сегодня, Алан.
— Это тебе спасибо. Какие планы на вечер?
— Никаких. Пойду домой — подруга ждёт. А потом спать. Вчера всю ночь не могла уснуть, голова болела.
— Переборщила с текилой, — усмехнулся я.
Она прикрыла лицо рукой, засмущавшись:
— Да, больше не буду пить. Мне хватило.
— Неон?
— М?
— У тебя есть кто-то?
— Нет, — ответила она просто.
— Это хорошо.
— Не думаю. Иногда хочется, чтобы рядом был кто-то, кто может обнять в трудный момент. А так... просто закрываешься в себе, и всё.
Я промолчал. Мне нечего было сказать. Я никогда не был один. Кто-то всегда был рядом — пусть даже временно, пусть даже ради выгоды. Но она... она была по-настоящему одна.
— А у тебя? — спросила она, глядя на меня.
— Нет. Пока нет.
— Кажется, тебе просто никто не нравится. Сегодня я заметила, как на тебя смотрят девушки.
— Заметила, значит?
— Это трудно не заметить. Ты... хорош собой.
— То есть ты говоришь, что я красивый?
— Да.
— Я никогда не влюблялся, — признался я. — Были те, с кем я проводил ночи, но никто не зацепил.
Она опустила глаза и тихо сказала:
— А я... никогда.
Зависла пауза.
— Я хочу есть, — резко сменила тему.
— Пойдём перекусим, — подхватил я. — Отличная идея.
Мы пошли обратно в город. С ней было легко. Разговор тёк, как будто мы давно знали друг друга. Пока...
— Алан! — звонкий голос ударил, как по стеклу.
Я сразу узнал его.
Шейна. Появилась на краю террасы — идеально вовремя. На ней блестящее платье, больше подходящее для ночного клуба, чем для закатного пляжа. Каблуки цеплялись за камни, но она шла уверенно — как будто всё ещё считала, что я её.
Высокая, эффектная, будто собрана по фильтру: глянцевые губы, бронзовый загар, белоснежная улыбка. Волосы — то блонд, то розовый, то снова каре. Каждый день — новая. И всегда в центре внимания.
— Ты вернулся, — она склонила голову. — И сразу нашёл себе... компанию?
Её взгляд упал на Куралай. Холодный. Измеряющий. А потом — шаг ближе, руки — на моей шее, и поцелуй.
Мягкий. Но вызывающий. Без разрешения. Без паузы.
Я не ответил. Не пошевелился. Только позволил — как мёртвый позволяет прошлому дотронуться до себя. Пусто. Никакой искры. Только отвращение — к себе прошлому.
Я отстранился.
— Что ты делаешь?
— Просто соскучилась. Не видела тебя года два, — шепнула она, будто ничего не произошло.
Я поднялся. Впервые за долгое время — не от боли, не от злости, а потому что рядом стояла Куралай.
— Ты всегда так. Но я не один.
— Вижу, — ухмыльнулась она. — Но всё равно найдёшь меня... вечером.
...Она бросила взгляд на Куралай и, проходя мимо, слегка толкнула её плечом — будто не заметила вовсе.
Я повернулся к Куралай.
Она молчала. Не отвела взгляд. Ни драмы. Ни осуждения. Только спокойное, цепкое внимание — с интересом, будто пыталась понять: кто я такой на самом деле... и что было между мной и той, что только что исчезла за углом.
— Ого, — выдохнула она, всё ещё глядя в ту сторону, где скрылась Шейна. — Такая яркая... — добавила тише, с лёгкой улыбкой, будто комментировала не человека, а вспышку на небе.
— Да, бывает такой, — вздохнул я.
— А кто она?
— Шейна. Дочь друга моего отца. Мы знакомы с детства... как-то раз... ну, по ошибке переспали. А потом... ещё несколько раз. Я был не в себе — то пьяный, то злой, то просто пустой. Она всегда сама приходила. Это было... не по любви. Мы учились в Лондоне вместе, и всё это продолжалось где-то полгода, пока я не понял — не могу больше. Не потому что она плохая. Просто... не моё.
Куралай помолчала, словно переваривала услышанное. А потом, чуть улыбнувшись, произнесла:
— Ну вы... даёте.
Сказала почти шокировано, но с той самой искренней улыбкой, которую я уже начал ждать каждый раз, когда смотрел на неё.
— Но сейчас уже всё, — сказал я, глядя на неё.
— Всё с ней... или вообще? — уточнила она, чуть наклонив голову, будто боялась услышать ответ.
— Кажется, со всем. После того как увидел тебя.
Она смутилась. Щёки мгновенно вспыхнули, как спелые помидоры. Я не удержался — улыбнулся.
Мы уже подошли к маленькому кафе. В этот момент зазвонил телефон. Чен.
— Сейчас, можно? — сказал я, доставая телефон. — Друг звонит.
— Конечно. Я пока зайду внутрь, закажу что-нибудь, — ответила она и скрылась за дверью кафе.
— Да, Чен? — ответил я, всё ещё улыбаясь.
— Алан, брат... ты где?
— С девушкой, в кафе. Что-то не так? Голос у тебя странный...
Он молчал пару секунд. Его дыхание было тяжёлым.
— Алан... меня подстрелили... я у тебя дома...
Я замер.
— Что? Кто? Ты в порядке?
— Пока... да. Но...
На заднем фоне — голоса. Кто-то кричал. Шум. И — выстрел. Один. Резкий. Хлопок, как удар в грудь. И... гудки.
— Чен! — крикнул я в трубку, но было поздно. Связь оборвалась.
Без секунды раздумий я рванул к машине. Ни слова Куралай. Ни объяснений. Просто уехал.
Просто исчез.
Я ехал, как безумный. Газ в пол, сердце колотилось в ушах, руки дрожали. Мир вокруг будто исчез — осталась только дорога и голос Чена, застрявший в голове.
Дом. Тишина. Только глухие удары сердца.
Я распахнул дверь — и замер.
На полу, в самом центре комнаты, кто-то специально положил фотографию. Старая, немного потрёпанная. Я и Дэн. Подпольные бои. Мы тогда только начали... Молоды, злые, живые. Внизу размашисто нацарапано:
«Это не конец. Конец будет как у моего сына. Как у собаки, которую ты бросил, убив».
Я встал как вкопанный. Пальцы сжались. Всё внутри заклокотало, как перед взрывом. Я сделал шаг вперёд.
И увидел его.
Чен. Он лежал на полу — как будто просто уснул... но нет. Его рубашка была залита кровью, грудь пробита пулей. Прямо в сердце. Глаза открыты. Он смотрел в потолок. Смотрел... но уже не видел.
— Чен... — прошептал я. Нет, прохрипел.
Я опустился рядом, сжал его холодную руку. В его ладони — телефон. Экран разбит, но сообщение всё ещё было видно.
«Брат, всё нормально. Скоро увидимся».
Он не успел нажать «отправить».
И тут я не выдержал.
Слёзы полились сами собой. Без злости, без стыда. Не как мужчина. Как человек. Как брат. Как тот, кто только что потерял свою опору.
— Я не успел... Извини, брат... Прости... — прошептал я, уткнувшись в его плечо, как в последний остров, на котором ещё было тепло.
Мне казалось, что этот день больше никогда не закончится.
И, наверное, во мне в тот момент что-то умерло тоже.