Глава 68. | Известие.
Мел.
После того, как мы доставили Алису в больницу, нас с нее выгнали, поскольку приемное время было окончено. Мы вышли на улицу и Геныч стал отчитывать Кису, ибо он поступил отвратительно. Но несмотря на колкие нравоучение — Кислов молчал. Он выкурил полпачки сигарет и не произнес ни слова. Это было не похоже на него. Когда Геныч пытался его нравоучать, он всегда отмахивался и сердито отвечал: я сам разберусь, как мне поступать. Но не сейчас.
Пациенты начали жаловаться на крики с улицы. К нам вышел охранник и пригрозил, что вызовет ментов. Нам пришлось разойтись.
На следующее утро я вернулся в больницу, чтобы узнать о состоянии Алисы.
На ресепшене мне все объяснили, отдали то, что передал Андрей и я ушел.
10:12
Я шагал вдоль парка.
С хмурого неба начал срываться дождь, и я ускорил шаг. Я подошел к самолету, на крыле которого, свисая ногу, сидел опечаленный Кислов. Он что-то зачеркивал складным ножом. Предположительно мое граффити «Погибнет рыжая лиса — настанет черная весна»
Я свистнул и он обратил на меня внимание.
— Я в больнице был.
— И че?
Я фыркнул и пустил ладонь в карман пальто. Я достал свинцовую пулю и кинул ее другу. Он поймал ее, прокрутил в руке и нахмурился.
— Андрей передал. Сказал: это то, что ее убило.
Ваня глубоко вздохнул и печально склонил голову.
— Время?
— Девять двадцать.
Он шмыгнул носом и отвернулся.
— Ее бабка в курсах?
— Да. Я ее в больнице видел. Она с ментами говорила.
— Ясно.
Я промедлил, а после сказал:
— Кис,
Он взглянул на меня и я заметил у него едва покрасневший нос.
— Это ...
Я глубоко вздохнул.
— Не спала она с Кудиновым.
Он нахмурился.
— И деньги были не его.
— А чьи?
— Анжелки.
Он отвернулся.
— Рауль накачал ее чем-то, она отрубилась и он ее в дом понес. Анжелка тогда вниз спускалась — нам за бухлом, и их встретила. Рассказала, что они посрались и она сказала ему отпустить Алису. Ну и ... он отпустил — буквально. Она упала и в себя пришла. От этого у нее синяки. Алиса все Анжелки тогда рассказала. Про долг и Кудинова. Анжелка ей денег дала и такси вызвала.
Кислов промолчал.
— Кис,
Он даже бровью не повел.
— она тебе правду говорила.
Кислов шмыгнул носом, достал пачку сигарет из кармана черной куртки и закурил.
— А хоронят когда? — Сквозь сигарету в зубах процедил он.
Я пожал плечами.
— Не знаю. На ресепшене сказали, что это личная информация.
Ваня затянулся, встал с крыла, а после зашагал к пробоине. Он спустился с самолета и устремился на выход из парка.
— Кис,
Он обернулся.
— Ты куда?
— Мел, а куда еще? А? — Он повысил голос. — К бабке ее!
Он развернулся и докурил сигарету.
— Я в больнице час назад был. Она вряд ли еще там!
Он ничего не ответил и просто ушел.
Кислов.
10:40
Я доехал до спального района, около которого стоял красный москвич.
Водительская дверь была распахнула и на нее облокачивался суровый, лысый мужчина, что курил сигарету. Я заглушил мотор на скутере и, не припарковав его, скинул на бетон. Он упал с грохотом и незнакомец обвел меня прищуренным взглядом. Я ринулся к лестнице.
Перешагивая ступеньки я быстро поднялся на балкон. Я миновал несколько квартир и остановился возле пятой. Я постучал, но никто не открыл. Я постучал еще раз и занавеска на окне отдернулась. Я переглянулся со Людмилой Павловной и она открыла дверь. Она была поникшей. Крайне поникшей. Все мысли о возможной ошибке — растворились и у меня екнуло сердце.
Да — я до последнего надеялся, что Алиса живая. Что она просто в больнице и мне просто не хотят об этом говорить.
Я перевел дыхание и с дрожью спросил:
— Когда похороны?
Она опустила взгляд и тихо сказала:
— Завтра.
Людмила охватила меня взглядом и с обидой добавила:
— Но я не хочу тебя там видеть.
Я фыркнул носом.
Она подошла и толкнула меня пальцем.
— Это ты ее убил!
Я поджал губы.
— Я говорила тебе,
На ее глазах проступили слезы.
— Держись от нее подальше!
Мое лицо исказила печаль. Она оттеснила меня подальше от двери и прикрикнула:
— Чтобы я тебя здесь больше не видела!
Она громко закрыла входную дверь.
Я запрокинул голову и глубоко вздохнул. Сердце разрывалось от боли. От боли и утраты. Я медленно прошел балкон, спустил по угловатой лестнице и сел на предпоследнюю ступеньку. Я склонил и схватился за голову. Фыркнув носом, я закрыл веки и глазам подступили безутешные слезы.
Я всегда был приверженицам того что мужские слезы — это слабость. Но сейчас, я не мог сдерживаться. Держался я слишком долго. Еще с утра, когда мне приснилась она. Мысль о том, что я погубил свое единственное счастье — сжимало мне сердце.
«Все таки я мудак. Тупой мудак, который даже подумать толком не умеет! Я убил ее! Я убил Алису. Девушку, которая искренне меня любила. Любила всем сердцем. Она любила меня за то, что я просто существую!»
«...»
— Дело не в том, какой ты вариант. Лучший или напротив. Дело в том, что я люблю тебя.
Мы переглянулись и она продолжила:
— Я люблю тебя просто за то, что ты есть.
«...»
«Она простила меня. Простила меня, мудака, блять! А я? А я ... ее убил. Я ее грохнул даже в ситуации не разобравшись! Сука! Как же я себя ненавижу. Я поверил Марине! Блять, Марине! Я повелся, сука! Что мне теперь делать? Без нее. Как мне теперь жить, зная, что она там — под землей?»
Я шмыгнул носом и ко мне подошел незнакомец.
— Пацан,
Я вытер слезы, прищурился и взглянул на него.
— закурить есть?
Я снова шмыгнул носом и достал из куртки пачку сигарет.
— О! Благодарю.
Он закурил, вернул мне пачку и спросил:
— Че у тебя стало?
— Девушку потерял.
— Соболезную.
Он протянул мне руку и я ответил на рукопожатие. Он затянулся и спросил:
— Че так любил сильно?
Я молча кивнул.
— Не знаю, че теперь делать.
— Новую найдешь.
Я нахмурился и окинул его презренным взглядом.
— Жизнь жестока, пацан — привыкай.
— Уж лучше себе пулю в бошку пустить, чем привыкать к такому.
— Ну че ты тоже? — Он выдохнул через нос. — Она у тебя первая, что ли, была?
— В том и суть, что нет. — Я склонил голову. — У меня их дохуя было.
— Ловелас, что ли?
Я пожал плечами.
— Типа того.
— А она че, так в душу въелась?
— Ага,
Я усмехнулся.
— У меня, короче, знакомый есть — он нарик.
— Мгу,
— На хмуром сидит.
— На чем?
— Ну ... на героине.
— А!
— Ну и ... он когда без дозы, его дрожь пробирает.
Он затянулся и спросил:
— Тремор, типа?
— Ну да,
Я шмыгнул носом.
— Ну и короче, она мне в душу въелась, как в него героин.
Он вздернул брови и закивал.
Хмурое небо затмилось темными тучами и прогремел гром. Заморосил косой дождь, что изменял свое направление из-за сильного ветра. Мужчина потушил бычок и протянул мне руку:
— Ладно, пацан,
Мы обменялись рукопожатием.
— Я пошел, а то дождь ща как из ведра польет.
— Да, давайте.
Он зашагал обратно к машине и напоследок прикрикнул:
— Ты это, не загоняйся так! Все образумится еще.
Я поджал губы и закивал.