Глава 67. | «Не отпускай меня!»
Не трудно попасть на тот свет. Трудно вернуться.
(с) Пираты карибского моря: на краю света.
Я открываю глаза и вижу бескрайнее помещение.
Я смотрю сначала налево,
Ничего.
Пустота.
А потом направо.
Ничего.
Пустота.
Просто белое помещение. Помещение не имеющее конца. Оно было без мебели и света. Но, что удивительно, здесь было как никогда светло.
Я облокачиваюсь и смотрю вперед.
Вдали — примерно в ста метрах — сидит маленькая девочка, спиной ко мне. Она сидит на белом полу вокруг канцелярской бумаги. На ней одет комбинезон, а ее левая рука находится в гипсе. Она напевает детскую песню и с задором рисует. Кажется ... мелками.
Я с легкостью встаю и смотрю на свой окровавленный свитер.
Кровь перестала идти. И не больно совсем. Я шмыгаю носом, подхожу к ребенку, касаюсь ее спины и говорю:
— Привет,
Она оборачивается и я понимаю, что это шестилетняя я. Она смотрит на мой окровавленный свитер, улыбается и отвечает:
— Привет!
Она указывает пальцем на пятно и спрашивает:
— Красивый. А что это за красное пятно? Ты что-то пролила?
Я усмехаюсь и сажусь на корточки.
— Да. Это ... вино.
— Вино ...
Она хмурится, смотрит на рисунок и говорит:
— Моя мама тоже вино пьет. После него она папе гадости говорит.
— И что она говорит?
Она пожала плечами.
— Много чего. Иногда она говорит какое-то слово на букву р ... и папа ее бьет.
Я касаюсь ее рыжей макушки и перевожу тему:
— А ты помнишь, как ты здесь оказалась?
Она кивнула, посмотрела на меня и ответила:
— Я пошла спать и вот я тут.
— А откуда у тебя бумага с мелками?
— Мальчик дал.
— Какой мальчик?
— Ну такой.
Он вытягивает руку и показывает высоту.
— Он был высоким.
Она широко улыбается и смущенно отворачивается:
— Красивый такой. Только от него сигаретами воняло. Как от папы. Он мне бумагу дал и сказал подождать.
Я озадачилась.
— А чего именно подождать, он не сказал?
— Мку, — Она покачала головой. — Давай порисуем?
Я усмехаюсь, сажусь на пол и говорю:
— Ну давай.
Мы начали рисовать.
Маленькая я рассказывала о моей юности. Я внимательно ее слушала и вот, как-то вскользь она сказала:
— Как-то так я и сломала руку. Я думала, что это мои подруги, но похоже, настоящие друзья у меня остались только в Коктебеле.
— Где?
— В Коктебеле. Там у меня бабушка живет. Людмила Павловна — она строгая. Не отпускала меня до вечера гулять.
— Подожди-ка ...
Я пододвинулась и спросила:
— А как зовут твоих друзей?
Она расстроенно вздохнула.
— Я не помню. Мы гуляли только один раз.
— Когда?
— На мое день рождение. Мне бабушка ролики подарила. Я пошла гулять и меня сбил мальчик. Тогда мы и познакомились. Он извинился ...
— Извини, что перебиваю, но ... а как он выглядел?
— Ну ...
Она запрокидывает голову, вспоминая хмурится и поднимается с пола.
— Он такой пухлый был. — Она рукой показала габариты. — И светлый, как принц из Покахонтас.
— Боря, что ли?
— Да! — Она широко улыбнулась. — Боря! А ты откуда знаешь?
— Да, — Я махнула рукой. — Предположила.
— Там еще его друг был. Он такой грубый и злой! Они наперегонки играли и он его обзывал.
Я засмеялась.
— И как же?
— Хенкалина! — Она скрестила руку на груди. — Ужасное прозвище! И обидное.
— А Боря обижался?
— Мку ... — Она покачала головой. — Я бы обижалась.
— А этот мальчик ... злой такой, его случаем не Ваня зовут?
— Наверное. — Она пожала плечами. — Он не представился. Бабушка таких обалдуями называет. А еще ... вот этот вот злюка, сказал, что у меня волосы красивые.
Она широко улыбается и смущенно тупит взгляд.
— Сказал, что я выгляжу как принцесса.
Я усмехнулась.
— Понравился?
Она цыкает языком, хмурится и говорит:
— Куда там! Он разгильдяй!
Я промолчала. Мы переглядываемся, она улыбается и тихо добавляет:
— Ну ... чуть-чуть.
Я фыркаю и растворяюсь в грустной улыбке.
Внезапно маленькая я меняется в лице. Она смотрит через мое левое плечо и на ее лице отражается сильный испуг. Я оборачиваюсь и тоже преисполняюсь ужасом.
Позади меня стояла моя идентичная копия. Вот только место свитера, на ней была операционная сорочка с большим вырезом на груди. Грудная клетка была вспорота, обнажая перед нами едва стучащее сердце. Она подходит к нам, а маленькая Алиса отступает.
Копия останавливается около меня, из ее грудной клетки вываливается свинцовая пуля и ее сердце останавливается. Мои глаза округляются и она протягивает мне руку.
Я касаюсь ее пальцев и меня бьет током. Я отдергиваю руку. Она смотрит на свою грудь и ее сердце заводиться, чтобы через мгновение снова прекратить работу. Он охватывает меня взглядом и говорит:
— Нам пора.
— Нам?
К нам подходит маленькая Алиса, меня осеняет и я встаю.
Я смотрю на шестилетнюю себя:
Я смотрю на свою копию:
А я:
А вместе мы:
Одна жизнь
Маленькая Алиса смотрит мне за спину. Она улыбается, переглядывается со мной и говорит:
— Пойдем, я тебе того мальчика покажу?
— Мальчика?
Она указывает пальцем, и я оборачиваюсь.
Позади нас стоит Кислов. Он держит в руках механические часы и смотрит на время. Он перехватывает мой взгляд и у меня екает сердце. Я касаюсь своей груди и опускаюсь на левое колено. Маленькая Алиса начинает гладит меня по спине и спрашивает:
— Тебе что, больно?
Я хмурюсь, игнорирую шестилетнюю себя и смотрю на Ваню.
Он начинает шагать в нашу сторону. Я встаю и начинаю уходить.
— Эй! — Кличет меня копия.
— Ты куда? — Спрашивает меня шестилетняя Алиса
Ноги сами начинают меня вести вглубь бескрайнего помещения. Я с оглядкой шагаю вперед, пока Кислов идет за мной попятам. Я в очередной раз оборачиваюсь и внезапно слышу голос впереди себя.
— Стой стрелять буду!
Я смотрю вперед и к моему лба приставляется дуло дуэльного пистолета.
Мое дыхание учащается, а в глазах читается ужас. Кислов, что стоит передо мной ненастоящий. Это всего лишь жестокая и хладнокровная его версия.
Версия, что не может справиться с гневом.
Версия, из-за которой я оказалась здесь.
— Вань, — Я касаюсь его руки и он меняется в лице.
— Алиса ...
Киса опускает пистолет.
— Прости меня,
Я касаюсь его щеки, он закрывает глаза, берет меня за запястье и начинает таить от моего нежного прикосновения. Он затрудненно вздыхает, поглаживая мою тыльной сторону ладони.
— Все в порядке.
Он смотрит на меня печальным взглядом, и я слабо улыбаюсь. Внезапно Ваня меняется в лице. Он оттесняет мою руку и равнодушно говорит:
— Тебе пора.
Что-то начинает тянуть меня назад. Я отклоняюсь и оглядываюсь. Белый пол — исчез, а на его месте воцарился беспросветный обрыв.
Я испуганно смотрю на Ваню и прошу:
— Не отпускай меня!
Он вздыхает и говорит:
— Я бы тебя никогда не отпустил. Но отпущу сейчас, потому что ты — моя судьба.
Он разжимает наши руки, и я падаю.
Я пытаюсь ухватиться за его руку, но моя рука проходить сквозь. Словно его здесь нет. Я закрываю глаза и даю погладить себя мраку.
Когда-то я об этом мечтала, а сейчас мне
... грустно.