Глава 50. | Белая отрава.
Я не принимаю наркотики. Я и есть наркотик.
(c) Сальвадор Дали
На следующий день.
После вчерашней провокации я решила просто подождать. Выждать время. Вдруг предположения Бори были правдивы и Кислов просто вынужден себя так вести? Я перестала заваливать его сообщениями и просто начала ждать. Ждать и надеяться, что я не ошиблась.
7:28
Я зашла в класс математики под песню «Три дня дождя — если я умру», что играла у меня в проводных наушниках.
«Всё хорошо, пока я в запое
И я живу у тебя, пока недопиты наши запасы вина
И все меня ищут — я потерял телефон
На чьей-то вписке мы плюёмся из окна»
https://youtu.be/Sm4riYkjBz4
Я села за предпоследнюю парту — что стояла в первом ряду — и огляделась. В лице лицемерных одноклассников я не увидела Борю.
«Странно, он ведь один из первых приходит»
Я толкнула близко сидящую Соню и она обернулась.
— М?
— Хенкина не видела?
Она закатила глаза и недовольно цыкнула языком.
— Сдался мне он.
Мое лицо преисполняется презрением и прежде, чем белобрысая отвернулась, она ответила:
— Не видела.
«Февраль: на улице дубак, а на тебе нихуя
Тебе на всё плевать, потеряла семья
Мы не думаем о завтра, ведь нам так хорошо
Только сегодня я люблю тебя лишь пьяный»
Я озадачилась и это сказалось на моих бровях. Нахмурившись, я решила ему написать. Зайдя в переписку моё недоумение затмилось замешательством, ибо Хэнк последний раз заходил в сеть в четыре часа утра.
«Не похоже это на него»
Me. Сегодня в 7:29
Здоров, Борь! Ты сегодня придешь?
Me. Сегодня в 7:29
И это ... у тебя все нормально?
Внезапно в класс заваливается радостная Марина.
Но, что странно:
Она пришла без Вани.
«Ты вызываешь мне скорую
Меня трясёт, и мне холодно
Ты так хороша, когда напугана
А я тебе скажу:»
Столь странное появление не остается без внимание Сони.
— Опа-на! А чё мы такие веселые? И где твой этот ... — В голосе блондинки слышится насмешка, и она саркастически протягивает: — Ма-асик?
— Ой, не знаю! Он мне, падлюка, не отвечает.
Марина садится рядом с подругой и со вздохом добавляет:
— Отходит небось после вчерашнего.
«Если я умру — я оставлю это здесь
Если ты меня не любишь — я сожгу твою ... »
Я сняла наушник.
— В смысле, после вчерашнего?
Марина охватывает Соню взглядом и на ее лице проступает ухмылка. У белобрысой округляются глаза. Она склоняется и с изумлением шепчет:
— Да ладно! Вы че, переспали?
Я хмурюсь.
«Нет ... Это бред! Не может такого быть»
Марина растворяется в безудержной улыбке и смущенно отворачивается от подруги.
— Да ну! — Соня толкает шатенку в плечо. — И че, как он?
— Хорош.
Марина смотрит на блондинку, усмехается и добавляет:
— Даже слишком. Он так мои бедра сжимал, ты бы знала!
Мои глаза наполняются отчаянием. Я поднимаюсь с места, забираю с собой черный рюкзак и выхожу из класса под внимание одноклассниц.
«Быть такого не может. Просто не может!»
Я вытираю слезы и спускаюсь в гардеробную.
«Ещё недавно он был со мной. Любил меня и отпускать не желал! А сейчас что?»
Я забегаю в заполненную гардеробную и вовсе не для того, чтобы спрятаться от назойливых глаз. Я намереваюсь навестить Ваню и удостовериться в правдивости подслушанных слов.
Я забираю свою дутую куртку, одеваюсь и покидаю учебное учреждение.
8:02
Мне потребовалось всего тридцать минут, чтобы оказаться у него во дворе.
Шагая к подъезду, я по пути охватила взглядом его окно. Оно было зашторено, но открыто. Мне повезло, и ко мне навстречу вышел мужчина. Я попросила его придержать тамбурную дверь и он, ответив добром, впустил меня в пыльный подъезд.
В нем пахло сыростью и моим страхом.
Я боялась, что услышанное подтвердиться. Я боялась, что брошенные слова сутками ранее — были правдой. Я боялась и все же, отыскав в недрах своего влюбленного сердца каплю надежды — я поднялась на первый этаж.
Остановившись напротив тринадцатой квартиры, я перевела дыхание, постучала и начала ждать. Но дверь никто не открывал.
Я начала нервно переминаться. Я снова постучала, но на этот раз, излишне сильно. И это сработало. Я услышала резкий поворот ключа. Дверь распахнулась, обличив облик открывающего. Это был не Вани. И не Лариса.
Это был Боря.
Уставший Боря.
— Алиса? — Удивился он.
Я заглянула в приглушенную квартиру и, зыркнув на белобрысого, потребовала:
— Позови Ваню.
— Алис ...
— Позови!
— Я не могу. — Он прислонился к наличнику. — Он попросил меня, чтобы я не в коем случае тебя не впускал.
— Борь, — Я подступила и мои глаза намокли. — Это очень важно.
Белобрысый выпрямился и изменился в лице.
— Чё такое?
— Я пришла на алгебру ...
— Так. — Он скрести руки.
— Пришла веселая Марина. Ну ... я и подслушала, что она — Я всхлипнула. — что она с Ваней вчера переспала.
Хэнк склонил голову.
— Борь, — Я коснулась его предплечья. — Мне нужно с ним поговорить. Пожалуйста!
Он глубоко вздохнул и прежде, чем впустить меня в квартиру, сказал:
— Ладно, но тебе это не понравится.
Оказавшись в тусклой квартире, я быстро стянула с себя куртку, а Боря закрыл за мной дверь. Я повесила верхнюю одежду на серебряном крючок и, переглянувшись с Хенкиным, зашагала в комнату Вани.
Я заглянула в холодное помещение и обнаружила кудрявого, что лежал в отключке на разложенном диване, свесив правую руку на пыльной пол.
Я зашла и огляделась.
Его прежде снятая футболка лежала на половицах, а в руке он сжимал ранее потерянную, которую я когда-то надевала. Я взглянула на рабочий стол. Там, как мне показалось, было все: пиво, сигареты, кальян — который, как он говорил, он не любит — наркотики и весь прочий, запрещенный хлам.
На моем лице отразилось недоумение, что не осталось без внимания Бори:
— Он позвонил мне сегодня ночью. Сказал, что накидался и ему плохо. Я приехал, часа четыре назад и, как я понял, у него передоз случился.
— Так может скорую вызвать?
— Не, — Он покачал головой. — Ему уже лучше. Я когда приехал, заставил его проблеваться. Окна открыл. Ну и, прежде, чем от отрубился, он попросил тебя не впускать. Почему-то он посчитал, что ты придешь.
«Неужели они правда переспали?»
Я нервно сглотнула.
— Давно в отключке?
Хенкин взглянул на часы, а после ответил:
— Минут двадцать.
Я подступила к краю дивана и, опустившись, охватила расстроенным взглядом сначала сопящего Ваню, а после Борю:
— Он не говорил из-за чего накидался?
— Он что-то пытался объяснить, но я ничё не понял.
Белобрысый пожал плечами.
— Говорил, что-то про Марину, тебя и сообщения.
Внезапно Кислов очнулся. Он прохрипел, прокашлялся и, встретившись со мной взглядом, расстроенно поморщился. Он окинул одурманенным взглядом друга и, уткнувшись в подушку, медленно пробурчал:
— Хенкалина ... когда меня уже отпустит? А?
Я переглянулась с Борей.
— А, он думает, что ты — это галлюцинация. Когда я приехал, он с воздухом разговаривал.
Я удивленно вздернула брови.
— Чё говоришь? — Ваня уставился на Хенкина.
— Да ниче. Я все равно не тебе.
— А кому? — Кислов осмотрелся. — Ты че, тоже под кайфом?
— Нет, чувак. — Он жестом указал на меня. — Я Алисе.
Ваня охватился меня взглядом и, уткнувшись в подушку, пробурчал:
— Не смешно, ментёныш.
В прохладной комнате на мгновение воцарилась тишина. Ване пришло осознание, что была бы я галлюцинацией, меня бы не видел Боря. Он облокотился, окинул меня взглядом и, коснувшись моей щеки, спросил:
— Ты че, реально настоящая?
Я перехватила его ладонь и его глаза округлились. Он приподнялся, схватил меня за запястье и настырно притянул к себе. Я поневоле прижалась к оголенному торсу, кладя голову ему на плечо. Кислов прерывисто вздохнул, крепче меня обнял и, проведя рукой по моим волосам, виновато прошептал:
— Прости. Прости меня пожалуйста.
Я могла простить его за все. Абсолютно за все, но кроме измены. Я коснулась его горячего плеча и робко спросила:
— За что?
— За всё. За игнор, за моё общение, за то, что с Мариной начал шляться. — Его голос дрогнул. — Я с ней провел только один, сука, день, а она меня уже задрочила.
Я переглянулась с Борей. Он жестом указал на прихожую и безмолвно сказал: Я пойду. Я кивнула и белобрысый скрылся из комнаты.
— Она постоянно ноет и несет несусветный бред. А мне, сука, приходится, лыбу давить, да на тебя смотреть. Смотреть за тем, как тебе больно. — Он глубоко вздохнул. — Я видел как ты плакала, и ты, сука, не представляешь, как у меня тогда сердце кровью обливалось! И всё, блять, из-за этого ебанного условия!
Я нахмурилась.
— Из-за какого условия?
— Из-за условия Марины.
Кислов.
Неделей ранее.
— Чё ты хочешь? М?
Она склонила голову, пробежалась взглядом по плитке и, злорадно улыбнувшись, ответила:
— Есть условие.
— Какое?
Мы встретились взглядом.
— Расстанься с Алисой.
Я усмехнулся.
— Только через мой труп.
— Тогда я ...
— Рассказывай.
Я отшагнул и прежде, чем уйти, добавил:
— Я лучше в клетку сяду, чем ей больно сделаю.
— Ты же понимаешь, что если менты узнают, Темниковой тоже достанется?
Я остановился.
— Манипулировать вздумала?
— Нет. — На её лице показалась ехидная ухмылка. — Я просто говорю то, что будет.
Я подступил.
— И смысл от этого? А? — Мой голос стал тише. — Что поменяется? Ну ... допустим, я расстанусь с ней на день. Какая тебе от этого польза? М?
— А ты думаешь, что все так просто?
Мое лицо преисполняется недоумением и я хмурюсь.
— Ты расстанешься с ней и будешь со мной.
Она похотливо провела меня по руке и заносчиво продолжила:
— Она будет страдать, а мы любить друг друга.
Я отмахнулся.
— На сильно мил не будешь.
— То есть нет?
— Нет!
— Хорошо, раз ты такой упертый, то предлагают другое условие: ты с ней расстаешься ...
— Нет. — Я отвернулся.
— Дослушай сначала! — Возмутилась она.
Я охватил её презренным взглядом и она требовательно продолжила:
— Ты с ней расстаешься на две недели.
— Я тебе чё, задрот, что ли, чтобы по новой все объяснять? А? — Взъелся я. — Я уже сказал тебе нет! Ты че, тупая, что ли?
Я развернулся и зашагал в палату к Алисе.
— Ну хорошо! Жаль, конечно, Темникову. Такая молодая, а уже в СИЗО поедет, как и твои дружки!
Я остановился и с безнадегой вздохнул.
— Два дня.
— Две недели.
— Два дня и точка! — Я подошел к Марине.
— Слишком мало. — Её голос был надменен.
— Я сторчусь за эти две недели. — Сквозь зубы процедил я.
Она усмехнулась.
— Ну хорошо, раз у вас ... — В её голосе слышится насмешка, и она саркастически протягивает: — така-ая любовь, я тебя пожалею.
— Да ты само милосердие. — Ирония была проигнорирована.
— Одна неделя отношений и одна неделя игнора.
— Ты серьезно сейчас?
— Серьезнее некуда. — Проникнувшись равнодушием, она продолжает: — Ты встречаешься со мной одну неделю, конечно, когда нас выпишут. И ... следующую неделю игнорируешь Темникову. Ни сообщений, ни звонков. И чтобы твои дружки тоже ничего не знали.
Она подступила и вкрадчиво добавила:
— Чего тебе стоит? А? Всего одна неделя и твоей Алисе ничего не будет. Вам всем ничего не будет! Мы повстречаемся, она пострадает и, если у вас искрение чувства, вы снова сойдетесь. Считай, это как проверка. Ну?
Алиса
— И ты согласился?
— Мне пришлось. — С виной произнес он. — Я не хотел портить тебе жизнь. Хотя, по мнению твоей бабки, я уже её испортил!
Я заключила парня в нежные объятия и, проведя рукой по его кудрявым волосам, прошептала:
— Это не так.
Он с облегчением вздыхает, и я чувствую, как его силы начинают чахнуть.
«Похоже еще немного и он снова отключится. Вопрос! Точно, вопрос!»
— Вань?
— М?
— Скажи пожалуйста, а ... — Мой голос дрогнул. — Ты спал с Мариной?
Он хмурится и прежде, чем отключиться, недовольно бурчит:
— Я её на дух не переношу ... а ты про ... койку ... спрашиваешь.