Глава 27
Чжун Ли начал работать как сумасшедший, и его бешеная работоспособность напугала всех.
Действительно, как только альбом выйдет в свет, хлопот прибавится, одни только продвижение и выступления будут изнурительными. Если они не хотят закончить «с одним альбомом», то нужно уже сейчас подготовить треки, которые могут быть использованы во втором альбоме. Первый альбом должен быть привлекательным, а второй должен быть еще лучше. Конечно, хорошо подготовиться заранее.
Но его самоубийственный темп создавал невыносимое давление на остальных.
А Чан поучал Шан Ци: «Малыш, смотри и запоминай. Вот она, яростная мощь тридцатилетнего мужчины в расцвете сил.»
Лао Ву рыдал: «У меня даже времени нет, чтобы после еды зубочисткой воспользоваться!..»
Но, несмотря на стоны и проклятия, все работали слаженно. Энтузиазм заразителен. Даже беспечный Лао Ву теперь выверял каждую деталь, перезаписывал неудачные моменты и даже перерабатывал аранжировки.
Раньше никто не задерживался в студии после работы, спеша домой к девушкам и развлечениям, но теперь они осознали, что не просто ленились, а предавались праздности настолько вопиющей, что заслуживали небесной кары. Теперь же они готовы были переселиться в студию вместе с постелями, питаться и спать среди инструментов.
Именно тогда все горячо поблагодарили судьбу за задержку с релизом. При детальном разборе нашлось столько недочетов, что, выпусти они альбом в первоначальном виде, позже горько пожалели бы.
После бесконечных правок и дополнений даже Чжун Ли, которого все клеймили как «психопата», «перфекциониста» и «мазохиста», наконец признал, что улучшать больше нечего. Сроки поджимали.
Не успев перевести дух, вся команда, словно утки на убой, погрузилась в самолет и отправилась за границу на съемки клипа.
Редкая возможность «за чужой счет» поработать за рубежом вскружила всем головы. Они предавались веселью, еде и прогулкам, теряя рассудок от восторга. Лишь Чжун Ли, будто бесом одержимый, видел только работу. Когда Шан Ци от голода принялся стучать вилкой по тарелке, он внезапно вскочил со словами:
«Это можно использовать в композиции!»
Поэтому его все дружно ругали.
Но за время поездки Чжун Ли успел создать немало удачных набросков, и даже Лао Ву, разглядывая их, восхищенно цокал языком:
«Окажись у тебя такое прозрение раньше, нас бы уже давно раскрутили. Талант созревает не спеша, вот как оно бывает».
Чжун Ли не только демонстрировал впечатляющую сосредоточенность в творчестве, но и покорно примерял наряды под руководством стилистов в модных бутиках, словно помесь послушного ягненка и выносливого вола. Остальных уже выворачивало от обилия одежды, а он держался.
Раньше он наивно полагал, что группе достаточно хорошей музыки, но теперь искренне верил, что яркий образ служит проводником к сердцам слушателей, и прилагал все усилия, чтобы засиять в полную силу.
Так же, как тот человек.
Однако, завершив съемки первого клипа и отправившись в северные земли с суровым климатом, Чжун Ли наконец не выдержал роли железного воина. Едва закончились съемки в ледяной пустыне, как у него резко поднялась температура, едва не стоившая ему жизни.
Доставленный в больницу, он в полубреду впервые осознал, насколько труден путь к успеху, к тому, чтобы незнакомые люди приняли и оценили его.
Он не был гением вроде Ду Юя, способным превратить бумагу в золото. Каждый шаг на пути к той же высоте давался ему с невероятным трудом. Он и сам в глубине души не верил, что когда-нибудь достигнет этого.
Лао Ву тряс его за плечи и причитал:
«Ты только не вздумай умереть, так и не начав! Найти вокалиста с лицом, голосом и умением писать песни — нелегко. Если ты нас бросишь, что мы будем делать?» — После чего сделал вид, что вытирает слезы краем рубашки.
Чжун Ли и сам понимал, что вел себя безрассудно. Он рвался вперед очертя голову, будто мог обойтись без еды, отдыха и сна, лишь бы достичь цели.
Разве такое возможно? Испытывая свои пределы, он и вправду словно сошел с ума.
Лежа в постели и смотря в потолок, он все равно думал о Ду Юе.
Этот человек по-прежнему оставался недосягаемым, и от этого осознания у него сжималось сердце.
Вспоминая его спокойную, нерушимую гордость, Чжун Ли ловил себя на мысли, что даже если он сгорит дотла, то это не так уж плохо. Хотя бы раз заставить Ду Юя увидеть его свет, узнать, на что он способен.
А затем, подобно ему, отнестись к нему с той же бережной серьезностью.
Он и не подозревал, насколько сильно Ду Юй важен для него. Жажда признания с его стороны оказалась сильнее страха смерти.
Во время госпитализации его навестил Янь Кэ. Чжун Ли все еще мучился стыдом за свои прошлые резкие слова, но тот, казалось, уже забыл о них.
«Тогда мне было больно.» — Улыбнулся Янь Кэ: «Потому что я помнил, как ты когда-то искренне говорил: „Мне нравится твоя музыка", уважал меня. А потом вдруг и ты стал смотреть на меня свысока.»
Чжун Ли почувствовал горечь, но его голос пока не вернулся, и он мог лишь смотреть на того с немым извинением.
«Но ты был прав. Я и вправду слишком унижался. Настолько привык, что даже не замечал этого» - Янь Кэ выглядел бледным, но не подавленным: «Я всегда боялся вернуться к той жизни, что была до Сюй Яна... Тогда было действительно ужасно. Каждый день я не знал, что ждёт меня завтра, смогу ли вообще выжить. Это было похоже на нескончаемый кошмар. Всё, что у меня есть сейчас, я получил благодаря Сюй Яну. Поэтому я боюсь, что, если он однажды уйдёт, я не смогу жить дальше.» - Голос мужчины постепенно стих, став почти шёпотом:
«Но разве в таком существовании есть смысл?»
Помолчав, Янь Кэ снова заговорил:
«Ты сильнее меня. И моложе. Я не знаю, что будет со мной, но ты однажды обязательно получишь то, чего хочешь. Мне кажется, Ду Юй и вправду тебя любит».
«......»
«Я ведь вообще не знал, что вы встречаетесь» - Янь Кэ усмехнулся: «Ты же в курсе, как близки эти двоюродные братья. Я живу с Сюй Яном, так что о делах Ду Юя мне так или иначе приходится слышать. Но о ваших отношениях — ни единого слуха».
«......»
«Наверное, потому что ты для него особенный. Вот он и не захотел ни с кем делиться.»
Когда Янь Кэ ушёл, Чжун Ли вдруг почувствовал необъяснимую горечь. В этом мире были люди, чья жизнь оказалась ещё тяжелее и безнадёжнее, чем его, и всё же они находили в себе силы утешать других.
Но самым неожиданным гостем стал Ду Юй.
Увидев его силуэт в дверном проёме, Чжун Ли растерялся. Не в силах ни говорить, ни пошевелиться, он в панике закрыл глаза и притворился спящим. Затем услышал едва уловимые шаги, тихий скрип передвинутого стула и сдержанное дыхание.
А потом Ду Юй рассмеялся:
«Ты же не спишь».
Чжун Ли снова окаменел.
«Я понимаю, что ты не хочешь меня видеть. Но не до такой же степени».
Пришлось открыть глаза.
И как только взгляд встретился с насмешливыми глазами Ду Юя, сердце тут же вышло из-под контроля.
Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз видел это лицо. Если считать по часам, то казалось, что прошло несколько лет. В момент встречи внутри всё вскипело, даже в горле стало горячо.
Но зная, что перед ним бессовестный негодяй, он не мог заставить себя относиться к Ду Юю с презрением. Почему он такой упрямый?
«Как ты вообще до этого дошёл?» — Ду Юй смотрел на него: «Я понимаю, что давление перед дебютом велико, но так рисковать жизнью — это уже слишком. Кто-то тебе что-то сказал?»
Чжун Ли молчал, хотя в его состоянии молчание было вынужденным.
Ду Юй ещё некоторое время изучал его лицо: «Неужели тебе наговорили что-то вроде „разница в статусе слишком велика, потому тебя просто используют"?»
«......»
«Всё не так, дурачок.» — Горько усмехнулся Ду Юй.
И затем поцеловал его.
Трудно было определить, что это был за поцелуй. Он касался губ, носа, век, а когда язык настойчиво проник внутрь, Чжун Ли мысленно выругался: «Чтоб тебя вирус сгубил, чёртов ублюдок!»
Но Ду Юй, казалось, не обращал на это внимания. Его не смутила ни угроза заражения, ни то, что Чжун Ли лежал неподвижно, как труп. Он методично покрыл его лицо поцелуями, хотя в его действиях всё же чувствовалась лёгкая досада.
Поцеловав, Ду Юй ушёл.
Чжун Ли подумал, что, если бы он мог дрогнуть от такого, то это было бы настоящим чудом. Даже страстные ночи между ними оказались всего лишь игрой, так что же значил этот жалкий поцелуй?
Если бы он не был прикован к постели болезнью, то давно бы уже пустил в ход кулаки. Этот бессердечный подлец!
Когда Чжун Ли наконец выписали из больницы, остальные строго-настрого запретили ему перенапрягаться:
«Если посмеешь помереть и сорвёшь наш дебют — я тебя прикончу!»
В итоге его отстранили от всех дел и отправили домой на восстановление.
Но теперь он боялся оставаться дома. Оуян, ничего не подозревая, постоянно спрашивал:
«Почему ты всё время дома и не общаешься с Ду Юем?»
От этих вопросов у него начинало пульсировать в висках.
Чжун Ли понимал, что ему нужно занять себя чем-то, чтобы в голове не оставалось места для тяжёлых мыслей. Он уже успел порвать несколько боксёрских груш, после чего ему запретили посещать спортзал.
Однажды, бродя по улицам без цели, он вдруг почувствовал сильный хлопок по плечу:
«Привет».
Чжун Ли оглянулся:
«Ты что, опять хочешь подраться?»
Незнакомец неловко улыбнулся:
«Ха, можно сказать, что после драки мы стали ближе».
Этим незнакомцем оказался Мэтью. Тот самый, что когда-то избил его до полусмерти.
«Выздоровел?» — Мэтью потирал руки: «Я даже хотел навестить тебя в больнице, чтобы улучшить отношения. Но раз ты уже выписался, давай по-другому — приглашаю тебя поужинать.»
«Я только что поел.» - Уже было довольно поздно.
Мэтью слегка смутился: «Ха-ха... Ну тогда вот что. Сегодня вечером мы с друзьями собираемся поиграть в боулинг. Может, звучит немного скучновато, но на самом деле это очень увлекательно. Присоединишься?»
Как раз то, что нужно Чжун Ли, чтобы выплеснуть накопившуюся энергию. Едва переступив порог боулинг-клуба и услышав громкий грохот падающих кеглей, он сразу почувствовал прилив бодрости.
Благодаря своей силе, даже при неидеальной технике броска, он с лёгкостью отправлял шар, который с грохотом сносил все кегли на пути. Чжун Ли чувствовал себя как рыба в воде, став ценным пополнением для команды Мэтью.
А вот сам Мэтью...
Выглядел он вполне презентабельно, но его спортивные способности вызывали лишь жалость. Шары то и дело улетали в желоб, а иногда он и вовсе бросал их назад, после чего с неловкой ухмылкой шёл забирать свой снаряд. Эти сцены доводили Чжун Ли до приступов смеха.
Поначалу все вели себя скованно из-за незнакомой обстановки. Но после того, как у Мэтью палец застрял в шаре, и он полетел вслед за ним, все поняли, что хуже уже не будет. Раскрепостившись, компания вовсю демонстрировала своё "мастерство" попадания в желоба.
В последней игре Мэтью, в очередной раз неудачно упав, окончательно сдался. Он остался лежать на полу и с преувеличенным изяществом отправил шар в сторону дорожки.
Другой игрок, который страдал сильной близорукостью и постоянно промахивался, в сердцах снял очки: «Черт возьми, я не верю, что не могу попасть по кеглям, когда передо мной так много мячей!»
Чжун Ли давно не получал такого удовольствия. Пропитанный потом и полностью вымотанный, он с благодарностью думал о Мэтью, ведь сегодня ему точно удастся крепко уснуть.
Хотя они и были бывшими соперниками, а их первая встреча оставила неприятные воспоминания, теперь всё было забыто. Смех стёр былые обиды.
По характеру Мэтью оказался неплохим парнем, хоть и немного своеобразным. Как только он "расплатился" за старые обиды и удовлетворил своё чувство справедливости, он полностью переменился, начав относиться к Чжун Ли как к старому другу.
Вскоре они стали неразлучны. Чжун Ли с его простодушием и Мэтью с его чудаковатым характером целыми днями болтались вместе в компании.
«Эй, Чжун Ли, Чжун Ли, пойдём кушать!»
«Чжун Ли, давай поиграем в мячик!»
«Чжун Ли, пойдём пописать... э-э-э... то есть в туалет...»
Вскоре все вокруг стали подозревать, что между ними что-то есть.
В тот день Мэтью снова подошёл к Чжун Ли с ухмылкой, размахивая распечатанными фотографиями из боулинга: «Смотри, какой у меня грациозный бросок.» — Похвастался он.
На снимке он запечатлён в классической позе «собаки, тыкающейся мордой в землю».
«Ну да, ты говорил, что это весёлая игра. Теперь я понимаю, что ты имел в виду.» — Сухо ответил Чжун Ли.
Мэтью хихикнул:
«Поэтому мы принимаем только новичков и на дух не переносим профи. Хотя симпатичным делаем исключение, да ещё и бесплатно пропускаем».
В этот момент он уже вовсю обнимал Чжун Ли за плечи, когда в комнату вошёл Ду Юй. Увидев их тесное общение, он слегка замер:
«Вы знакомы?»
Мэтью сразу потух, неловко пробормотал пару фраз, хлопнул Ду Юя по плечу и поспешно ретировался.
Оставшись наедине, Чжун Ли почувствовал, как всё его тело напряглось, а улыбка застыла. Он ненавидел свою слабость, ведь одно присутствие этого человека заставляло его сердце трепетать, словно его поджаривали на сковороде.
Взгляд Ду Юя, полный той самой невыносимой нежности, которая предназначалась не только ему, но и кому угодно, снова вызвал ноющую боль в груди. Он ненавидел этот взгляд.
«Ты похудел?»
«Тебе какое дело до моей фигуры?» — Буркнул Чжун Ли, но тут же пожалел о вялой отповеди и добавил с показным безразличием: «Не лезь не в своё дело. Я не только не терял аппетит, но даже набрал пару кило.»
Ду Юй на мгновение застыл, затем улыбнулся с какой-то робостью:
«Это хорошо. Чжун Ли, ты ведь знаешь, что Мэтью...»
«Знаю».
Ду Юй внимательно посмотрел на него:
«Я понимаю, что это не одно и то же. Но если ты смог простить его, может быть, однажды простишь и меня?»
«......» - Чжун Ли не знал, как объяснить этому человеку при своём скудном словарном запасе, что Мэтью всего лишь постучал по его панцирю снаружи, не причинив настоящего вреда, тогда как он, Ду Юй, методично выскоблил всё, что было внутри, оставив после себя лишь кровавое месиво.
Он даже не представлял, как эти израненные внутренности смогут когда-нибудь зажить. Каждый взгляд на того человека лишь усугублял боль, заставляя его каждый день сжиматься от новых приступов мучительного жжения. Возможно, лишь полностью избавившись от любых чувств к нему, он снова сможет стать прежним крепким и выносливым, с толстой броней и грубой кожей.
«Может, в следующей жизни».
Собирая вещи и уже поворачиваясь к выходу, он услышал слова Ду Юя: «Чжун Ли, я правда тебя люблю».
Лицо Чжун Ли моментально побагровело. Резко развернувшись, он прошипел:
«Ты что, правда считаешь меня идиотом? Хочешь повторить, так придумай хоть что-то новенькое!»
Старые трюки на нем уже не сработают. Он может быть простоватым, но не настолько же глупым.
Ду Юй ненадолго замолчал, затем мягко улыбнулся:
«Тогда будь в сексе сверху. Я позволю только тебе».
Лицо Чжун Ли стало пунцовым. Несколько секунд он молчал, прежде чем выдавить: «Да как тебе вообще не стыдно?!» — и стремительно ретировался.
Ярость клокотала в нем. Этот мерзавец явно перешел все границы. Неужели он думает, что подобные шутки уместны в любой ситуации?
Но больше всего он злился на себя за то, что эти слова действительно задели его.
Раньше, когда они обсуждали, кто будет сверху, а кто снизу, он не раз представлял себя в доминирующей роли. Но дальше фантазий дело не шло. Ему было жаль причинять Ду Юю дискомфорт, да и стеснялся он жутко.
А теперь, когда тот сам предложил... Чжун Ли едва не потерял голову от нахлынувших мыслей, запутавшись в собственных эмоциях.
Всё это время он держался лишь за счет внутреннего стержня, клятвенно обещая себе больше не попадаться на удочку Ду Юя.
Он мечтал лишь об одном — упорно работать, чтобы однажды превзойти его, стать успешнее и привлекательнее. Заставить его самого испытывать то же самое: трепет при встрече, ноющую боль при воспоминаниях, невозможность забыть.
То самое, что сейчас терзало его самого.
После предательства и игр мысль «вернуться к Ду Юю» казалась ему проявлением слабости, унизительной и душной, словно невыпущенный гнев. Какие бы сладкие речи тот ни произносил, он не поддастся.
Но фраза «Ду Юй сам ложится перед ним» заставила кровь в его жилах вскипеть с новой силой.
Он не мог понять, в чем разница. Но одна лишь мысль о том, чтобы овладеть им, особенно если тот сам этого хочет, уже лишала его рассудка.
Как бы яростно Чжун Ли ни мечтал разорвать Ду Юя на части, его чувства оставались неизменными.
Казалось бы, закалённое сердце вновь превратилось в кипящий металл, булькающий и переворачивающий его с боку на бок в бессонные ночи.
Ду Юй и вправду был исчадием ада, настоящим бедствием.
Днём Чжун Ли работал до изнеможения, ночью ворочался, прижимая подушку и предаваясь безумным фантазиям, а наутро снова выходил на работу с тёмными кругами под глазами. Его плачевный вид заставил продюсера ехидно заметить:
«Ты что, в такое ответственное время страдаешь от неудовлетворённых желаний? Береги силы для сцены, в ближайшие дни постарайся экономить энергию.»
Чжун Ли покраснел от унижения и досады. Всё это было исключительно виной Ду Юя. Тот всё время неотступно следовал за ним, и даже самые резкие слова не могли его отпугнуть. Напротив, чем грубее становился Чжун Ли, тем мягче и терпеливее отвечал Ду Юй.
Он обращался с Ду Юем как с заклятым врагом, не упуская возможности нагрубить или послать его подальше.
Но все эти яростные атаки, от которых у него самого перехватывало дыхание, казалось, даже не задевали края одежды Ду Юя. Тот лишь улыбался и легко отмахивался от них, словно от назойливых мух.
Он не мог причинить Ду Юю ни малейшего вреда.
Более того, тот каждый день оставлял ему сообщения, наполненные такими словами, от которых подкашивались ноги и горели уши. Иногда он присылал записи своей игры на пианино, которая была настолько виртуозной, что она лишала рассудка и сна.
В конце концов Чжун Ли не выдержал. Прежде чем окончательно сойти с ума, он, как разъярённый бык, ворвался в студию Ду Юя и швырнул телефон на стол.
«Прекрати забивать мой почтовый ящик своими сообщениями!»
Ду Юй удивлённо поднял брови:
«Если они тебе мешают, ты можешь просто удалять их».
«......»
«Неужели ты слушаешь каждое?»
Стыд от того, что его раскусили, и ненависть к себе заставили Чжун Ли покраснеть до корней волос:
«А ты не мог бы просто перестать их присылать?!»
Ду Юй посмотрел на него:
«Но я скучаю по тебе».
Чжун Ли почувствовал, что вот-вот сломается, и в отчаянии рявкнул:
«Если не прекратишь нести эту мерзость, я тебя прикончу!»
Ду Юй рассмеялся, подняв на него мягкий взгляд:
«Ну так давай».
И Чжун Ли в очередной раз обратился в бегство.
Он чувствовал себя загнанным в угол, а в глазах даже выступили слёзы.
Он был бессилен против Ду Юя. Совершенно бессилен. О каком превосходстве могла идти речь, если он даже не мог считаться ему достойным противником?
Ду Юй знал все его слабости. Как говорил Янь Кэ, он слишком хорошо разбирался в людях. Сколько бы Чжун Ли ни размахивал клешнями, он не мог причинить ему вреда.
Все эти мечты о мести и победе оказались пустыми фантазиями. И Чжун Ли ненавидел это чувство безнадёжности.