Chapitre 5.
Пары французского ни капли не изменились, разве что Хана перестала бесконечно трясти рукой, проситься первой и сидела до самого конца над каждой самостоятельной или контрольной. Давала списывать, если кто просил, и не обращала особого внимания, когда профессор Чон отчитывал Джина за его извечное стремление катать у подружки.
Его поведение ни капли не изменилось. Он всё так же презирал Хану; ставил ей высокие баллы, но не ставил её в пример остальным; проводил дополнительные занятия и объявил, что не будет брать отличников; встречался взглядами с Ханой и вел себя, как самый сухой и самый черствый кусок хлеба, давным-давно оставленный в дальнем углу хлебницы. Расстраивало ли это? Определенно, и очень сильно, но на никогда не пробиваемую Хану напала небольшая депрессия, от которой ей было трудно избавиться.
Прошел месяц, и пришло время С2, на который Хана пошла единственная из всего потока третьекурсников. Лиен очень мило её поддерживала, Джин тоже вызвался проводить её, а все остальные одногруппники прямо после последней пары французского пожелали ей успеха, а еще сказали, что они верят в неё.
— Профессор Чон, а Вы не пожелаете нашей Хане удачи? — спросил один из двоечников, который чаще всех виделся с преподавателем.
Вся группа с легким осуждением посмотрела на их любимого профессора, только вот Хана одарила его безразличием, но он этого не заметил. Профессор Чон смотрел на неё с легким удивлением, окинул взглядом группу и устало вздохнул. Ему пришлось отвлечься на бумаги, чтобы в слух сказать:
— Ей она не понадобится. Чонг Хана всё и всегда сдает на отлично.
Почему она думает об этом прямо перед экзаменом? Ей стоило бы вспоминать правила, читать тексты и слушать французскую речь, просматривать возможные устные темы, но вместо необходимого она думает о профессоре Чоне и его равнодушном тоне.
Плевать. Плевать на него. Хана не обязана бегать за ним, как курочка. Он игрался с ней, дразнил на индивидуальном, говорил непотребство, и... и...
Наверное, она полная мазохистка, если все равно продолжает хотеть его не то, что трахнуть, а хотя бы поцеловать. Звучит жалко, очень по-девчачьи и глупо. Интересно, если бы она тогда напрямую сказала ему, что мечтает оседлать прямо на парте, он бы тогда согласился или же испугался?
•••
— Какого черта они вообще его позвали? — возмущается Хана, присаживаясь за длинный стол бара.
— Тебя не смущает, что за эти полгода он улучшил знания французского буквально у всех, кто у него учится? — Лиен с легким упрёком смотрит на подругу, которая закатывает глаза и сразу же утыкается в меню. — Конечно же, вся наша группа хочет с ним побухать.
— Вот у меня, например, по французскому в жизни не было выше удовлетворительной, так что... да, Хана, я знаю, как ты его ненавидишь, но другие его обожают, — Джин сел напротив, слабо пожимая плечами. — Скажем так, ваши проблемы – это ваши личные. Ты могла бы и не приходить.
— Кое-кто сказал мне, — она в упор смотрит на Лиен, которая поправляет волосы как ни в чем не бывало и открывает зеркальце, чтобы проверить макияж, — что мы собираемся побухать с группой в честь окончания сессии, и этот кое-кто не уточнил, что с нами будет преподаватель.
— Ой, нужно чаще смотреть чаты. Там несколько раз писали, что мы будем звать профессора Чона, — староста раздраженно закрыла зеркальце. — И что мы можем звать своих друзей и парней.
— Я позвал Минхо, — вспомнил Джин и осмотрелся. — Но его что-то не видно.
— А я, конечно же, пригласила Чангминга, но он работает, так что опоздает на час или два.
— Вот классно вам, — Хана закрывает меню и подпирает голову двумя руками. — Блять, надо было купить бутылку самого дешевого вина и закрыться дома.
— О, нет-нет, я тебе не позволю, — Джин грозно направил свой указательный палец прямо на одногруппницу, которая не особо-то и испугалась. — Помню я, какой ты бываешь пьяной.
Хана закатывает глаза и откидывается на диванчик. Нет, ну она-то одна будет, а если она одна, то никто не пострадает. Включила бы себе какой-нибудь Дневник Бриджет Джонс или Нотинг Хилл, взяла бы себе огромную пачку попкорна, сырного, укрылась бы и осушила несчастную литровую бутылку уже на половине фильма.
Эх, мечты...
— А знаете, — профессор Чон обратился ко всем, и его легко было заметить, ведь он был прямо посредине стола, — алкоголь я беру на себя.
О, блеск.
Все тут же завыли и заулюлюкали, начали осыпать благодарностями и комплиментами профессора Чона. Он знает, как задобрить студентов, и как легко можно приобрести их любовь и уважение.
Лицемерный козел.
Если он платит, то Хана не будет стесняться. Плевать, если другие думают скромничать, ведь она в праве вытрясти из него кучу бабла за моральный ущерб, с которым она может справиться лишь благодаря алкоголю, крепкому и дорогому алкоголю.
— Я опоздал, — в бар заходит Минхо, с которым многие здороваются, в том числе и профессор Чон.
Не только Джин и Лиен позвали друзей, но и остальные тоже. Кто-то пригласил двух девушек со второго курса, кто-то позвал трёх парней из четвертого, парочку новых лиц с факультета восточных языков и, конечно же, вторые половинки некоторых из группы. Одного стола казалось мало, но все желали быть почти рядом с профессором Чоном, чуть ли в лицо ему не дышать, но хорошо, что у Ханы такого желания не находилось.
— Хана! — Минхо приближается, сияет, как и всегда, ужасно красивый и высокий, из-за чего некоторые девушки не знали, на кого им стоит тратить время: на профессора Чона или же на магистранта Минхо.
— Привет, — улыбается, когда тот садится напротив, рядом с Джином.
— Ну и тусу вы тут устроили, вау.
— Всё благодаря нашему преподавателю Чон Чонгуку, — без капли фальшивой лести говорит Джин, указывая ладонью на профессора.
Хана замечает, что он смотрит в их сторону, что цепляет её внимание. Сейчас в ней куда меньше любопытства, чем раньше, поэтому, когда они встречаются взглядами, она тут же глубоко вздыхает и открывает меню. Хорошо, что они не сидят рядом или напротив – она бы не смогла толком расслабиться и отдохнуть.
Все заказывают выпивку, и староста осуждающе смотрит на Хану, которая попросила сет из шотов. Она никого не заставляла разделять с ней крепкий алкоголь, но Минхо единственный решил её поддержать в выборе. Джин заказал себе пиво, а Лиен сказала, что дождется Чангминга, и уже потом будет выбирать себе выпивку.
— Так, что, Хана, как С2? Я слышал, ты ходила? — Минхо с интересом смотрит на студентку, не скрывая какого-то детского восхищения. — Я только на магистратуре решился, а ты всего лишь на третьем курсе, и уже пошла.
— Да, решила не медлить, — жмет плечами, не чувствуя и капельки смущения. Ей льстит внимание, льстят комплименты, но она не чувствует чего-то острого, жгучего. — И как тебе? Сложно было?
— Сойдет, — он ухмыляется и жмет плечами. — Я уверен, что сдам, но не уверен, что получу все сто баллов.
Разговоры об экзаменах не веселят, поэтому Джин спасает ситуацию и спрашивает о последнем фильме от Марвел. Лиен тоже подключается к разговору и их небольшая компания оживляется самой бесполезной, но очень интересной болтовней. Хана тоже вставляет пару слов, но ей куда интереснее алкоголь, который принесли как раз вовремя.
Первый шот пошел поразительно легко, и второй тоже. На третьем пришел Чангминг и Хане пришлось пересесть к Минхо, чтобы освободить место рядом с Лиен. С такого угла ей было тяжело увидеть профессора Чона, но она и не желала особо зацикливаться на нём.
— Профессор Чон, а у Вас есть девушка? — спрашивает кто-то из группы и Хана, навострив уши, застывает с кусочком курицы во рту, внимательно прислушиваясь.
— Нет, — спокойный тон, такой расслабленный, что аж завидно.
— И Вам никто не нравится?
— М-м, личные вопросы не одобряются, — он поправляет очки и медленно вздыхает.
— Ну расскажите! — тот самый двоечник никак не успокоится, а он только-только сделал первый глоток.
— Зачем вам это?
— Вы что! — одна из второкурсниц удивленно вскидывает брови и возмущенно расставляет руки. — Профессор Чон, тут всему столу интересно, кто Вам нравится!
Хана облизывает губы и сглатывает. Минхо ей о чем-то рассказывает, поэтому она поворачивает к нему голову, но краем глаза замечает профессора Чона, который смотрел прямо на неё.
— Неужели?
— Подтверждаю! — поднимает бокал Джин, чем тут же веселит всех. — Да ладно Вам, профессор, у всех нас есть краш.
— Вот как? — он удивленно вскидывает брови и с ухмылкой наклоняет голову. Хане приходится взять еще один шот, чтобы заглушить мысли и странное волнение. — И кто же нравится Вам, Джин?
— Ну-у-у... Есть у меня одна девушка...
Пока Джин рассказывал какую-то выдуманную историю, Хана смаковала остатки шота на языке и закусывала всем, чем только можно. Иногда она отвечала на вопросы Минхо, любовалась Лиен и Чангмингом, которые смотрелись прямо как Маршалл и Лили из "Как я встретил вашу маму?", и это натолкнуло Хану на грустные размышления. Неужели, она никогда не найдет себе никого? Неужели, она бы не смотрелась так же прекрасно и мило с профессором Чоном?
— Кстати, Хана, м-м..., — Минхо неуверенно покрутил пустую стопку в руках, рассматривая её. — А... тебе кто-то нравится?
Нравится. Очень нравится. Безумно нравится.
Она облизывает губы, тяжело вздыхает и подпирает голову ладонью, смотря на слабо покрасневшего Минхо с некой печалью, даже грустью, такой тягучей и вязкой грустью, от которой очень тяжело избавиться. Её взгляд явно озадачил магистранта, поэтому он испугался, что ляпнул что-то не то.
И тут она почувствовала, как алкоголь начинает играть новыми красками. Такими приятными, давно забытыми, насыщенными. Шоты профессионально замазывают ими холодную печаль, грубую боль и хандру, превращая всё в кадры из сит-кома. Хана бы очень хотела, чтобы её жизнь была, как давно прописанный сериал, где в конце она отыщет своего Чендлера или Шелдона, но всё, что она может делать – это сохнуть по грубому преподавателю, которому плевать на неё с самой высокой колокольни, и что самое обидное, что как бы она не старалась, его отношение не изменится.
— Нравится, — выдыхает и берется уже за... какой там по счету шот? — А тебе?
Хана знала, кто нравится Минхо, и она знала, что он не просто так её спросил.
— М-м... да, есть одна девушка, — он был пьян, но говорил довольно складно и почти трезво. — В общем, да... она мне давно нравится. Очень умная и неприступная, знаешь ли, — легкий смешок. Он не смотрит на неё, всё так же исследует стеклянную стопку.
Почему все считают её неприступной?
— Почему все считают меня неприступной?
Минхо прекращает крутить несчастную стопочку и с раскрытыми широко глазами смотрит на Хану так, словно она только что раскрыла всем окружающим самый грязный секрет. Его дыхание заметно учащается, а сам Минхо начинает сутулиться и неуверенно мычать.
— Стоп. Ты знаешь?
— Знаю что? — она безучастно вздыхает и берет последнюю стопку из сета.
— Что ты... ты, Хана...
— Предлагаю тост! — внезапно подскочил Джин, из-за чего стол зашатался и все возмущенно, но в то же время с улыбкой посмотрели на одногруппника. — За нашего замечательного преподавателя, который выбрал именно нашу группу!
Хана очень благодарна Джину, что он сумел избавить её от чертовски неловкой ситуации с Минхо, но в то же время она возмущена его речью. Какого хрена она вообще должна пить за этого рогатого павлина?
— Вообще, я не выбирал, но я тоже рад, что мне досталась такая замечательная группа, как вы.
Как только профессор Чон встал, все с восторгом и почти влюбленностью смотрели на него, явно представляя, как у того раскрываются крылья и светится нимб. Конечно же, такая фраза растрогает любую группу, все студенты мечтают такое услышать, поэтому Хана не сильно-то и впечатлена.
Наоборот, она очень злится, когда все с удовольствием выпивают, и даже слегка притихший Минхо делает пару глотков принесенного пива. Хана пьет не потому что она поддерживает речь Джина, а потому что она просто хочет пить.
Запах еды и алкоголя, бесконечные разговоры и смех, крики и свисты прекрасно перекрывают душевные терзания, поэтому в какой-то момент Хане стает абсолютно все равно на всех и вся. Она с улыбкой закидывает руку на плечо Минхо и начинает ему на рандоме рассказывать, как она когда-то упала с велосипеда и сломала ногу; предлагает выпить Лиен на брудершафт, но та ругает её, как мама и говорит, чтобы она прекратила пить; хвалит старосту перед Чангмингом, который чувствует себя вполне комфортно – ему очень нравится слушать про Лиен; говорит Джину, что тот красавчик, хоть и тупой, но Джин пьяный, поэтому он смеется и они дают пять друг другу.
Возможно, Хана бы ощущала неприятный стыд, если бы большая часть группы не была в той же кондиции, в какой находится и она. Единицы оставались более-менее трезвыми.
Профессор Чон как раз входил в число вторых.
Студенты попросили его пересесть напротив, и теперь Хана могла иногда наслаждаться открывающимся видом. Он снял пиджак, закатал рукава, и она просто не могла пропустить эти восхитительные татуировки. Загадочные, черные, с редкими проблесками чистой, слегка загорелой кожи.
Хане хотелось прикоснуться к ним, пройтись пальчиками и расстегнуть хотя бы первые две пуговицы рубашки, хотелось заглянуть внутрь и посмотреть, есть ли у профессора Чона еще рисунки на теле? Да и вообще, какое его тело? Твердое? Мягкое? Горячее или холодное? Упругое?
Алкоголь умеет успокаивать, но также он помогает возбуждению взорваться сахарной бомбой и опасть сладким осадком по всему телу. Поэтому, Хана закусывает губу, слегка сдвигает ножки и бродит взглядом по телу профессора Чона, пока она не натыкается на его глаза.
Смотрит на неё сквозь очки, со слегка взъерошенными волосами и изогнутыми в короткой улыбке губами. Студент, что сидел рядом, эмоционально рассказывал преподавателю какую-то историю, и тот его слушал, но студентка, пьяная и слегка взбудораженная, сидела на другом краю стола и нечитаемо смотрела на него, отвлекая.
Хана сглотнула, когда профессор Чон толкнулся языком в щеку, и поёрзала, ощущая тепло, требующее внимания. Он уже так делал, и ей казалось это таким сексуальным и манящим, таким недвусмысленным, что она уже готова была поднять два пальца и провести языком между ними, но её остановили.
— Не хочешь проветриться? — Минхо отвлекает, она переводит взгляд на магистранта и хмурится. Затем, прогружает услышанное и кивает пару раз.
Да, ей правда лучше проветриться. Выйти отсюда, подальше от темных глаз профессора Чона, от которых мурашки по коже, подальше от его татуировок и манящего тела, к которому так хочется прильнуть и завалить прямо на стол.
— Ты не простынешь? — Минхо уже хочет снять куртку, так как Хана забыла свое пальто, но она машет руками.
— Мне очень жарко, — она выдыхает горячий пар и облокачивается спиной о стену, скрещивая руки на груди. Свежий воздух и вправду помогает немного прийти в себя, но совсем немного.
— Ты же не куришь, да? — он достает пачку и цепляет зубами сигарету.
— Нет. Не люблю. Несмотря на то, что я пьяная, меня всё равно не тянет курить, — Хана поднимает взгляд на небо и немного щурится из-за фонаря, что стоит рядом и слабо освещает переулок. — Минхо, почему я тебе нравлюсь?
Да, алкоголь делает её слишком честной, слишком прямолинейной, из-за чего Минхо давится дымом и начинает глухо кашлять. Подняв руку, он прервал желание Ханы помочь, и почти сразу пришел в себя.
— Как... кхм... как давно ты знаешь?
— Не помню, — жмет плечами и вновь пытается рассмотреть звезды. — Мне льстит, правда, но... знаешь, Минхо, мне нравится кое-кто другой и...
— Да, — он горько ухмыляется и закатывает глаза. Осматривает дымящуюся сигарету, прочищает горло и выдыхает. — Да, я... я знал, что ты откажешь. Но... Хана, ты не хочешь попробовать? — в его глазах столько надежды, что это даже умиляет.
— Минхо, я сейчас слишком пьяная, и я бы отодвинула этот разговор на потом, — протирает пальчиками глаза и немного кривится от запаха табака. — М-м-м... я плохо соображаю и могу смолоть какую-то чушь.
— Для пьяной ты слишком осознанная, — он выкидывает недокуренную сигарету и встает прямо напротив, немного загораживая свет от фонаря. — Я тоже пьян, ты в курсе?
Хана хмурится и всерьез задумывается над услышанным.
— Нет, — она ухмыляется и шутливо толкает кулачком Минхо в плечо, — ты врешь. Если бы ты был пьян, то вёл бы себя менее... м-м... менее осознано, — она подмигивает, намекая, что может использовать его же слова против него, но магистранта это не сильно-то и смешит.
— Хана, — он выдыхает и берет её за кулачок, что напрягает и одновременно волнует. — Я весь вечер смотрю лишь на тебя.
О, нет-нет. Нет. Она сейчас блеванет. Не из-за алкоголя, а из-за таких речей, слащавых и измученных, как будто с ней говорит сценарий, а не живой человек.
— Перестань, — она вновь пытается отшутиться, хочет забрать руку, но он крепче обхватывает её кисть. — Минхо, ты чего? — улыбается, ведет себя, как дурочка, потому что она пьяная, и ей сложно быть той Ханой, которая уже бы дала ему оплеуху.
Минхо сглатывает и подходит ближе, почти вжимая в стенку бара, что уже начинает пугать. Хана доверяет ему, ибо он, вроде как, парень приличный, и его репутация чистая. Никто и никогда не жаловался на Минхо, и все же его любили.
— Хана, я... мне хочется попробовать, — он очень высокий, поэтому ему приходится немного склонится к лицу студентки, которая явно не хочет пробовать. — Один поцелуй.
Куда же делась её уверенность? Почему она не пользуется ситуацией? Она бы могла сейчас уйти с Минхо в ближайший отель, могла бы заказать номер и переспать с ним. Выплеснула бы весь гнев, скакала бы на нём, стонала его имя и вжималась лицом в подушку, но...
Но представляла бы совершенно другого человека.
— Нет, прости, — ей приходится убрать улыбку и надавить свободной рукой на грудь Минхо, чтобы он отошел. — Я не хочу, я пьяная и... и я просто не хочу, — ей не хочется быть грубой, но и позволять ему делать с ней всё, что ему захочется, тоже.
— Да ладно тебе, — в его голосе слышны ростки раздражения, и это теперь по-настоящему пугает. — Неприступная Хана не может подарить поцелуй даже такому, как я?
— Да почему я неприступная? — она закатывает глаза и говорит так, словно именно это важно сейчас. Да, именно вот это, а не то, что Минхо тут вытворяет.
Он издает краткий смешок и пальцами обхватывает подбородок, чтобы зафиксировать её лицо. С такого расстояния можно ощутить запах сигарет, алкоголя и слишком резкого одеколона. У Ханы зачесался нос и ей было неприятно ощущать такое странное сочетание.
— Не надо, Минхо...
— Тише-тише, — он почти вдавил её и, учитывая его габариты, то Хана смогла бы вырваться, если бы она была трезвой, и посещала зал минимум трижды в неделю.
— Минхо, хватит, — она кладет ладонь ему на рот, чтобы он не смел приближаться. — Я сказала, что я не хочу.
— Все пьяные хотят, и ты в том числе, — он убирает руку и сжимает теперь и вторую кисть, опуская её. — Я обещаю, тебе понравится...
— Минхо, стой!
— Прошу прощения, — они вдвоем вздрагивают и оборачиваются на голос у фонаря. — Пак Минхо, Вы, кажется, не слышали, что сказала Чонг Хана. Отпустите её.
Минхо хмурится и смотрит на преподавателя, как на студента, который вмешался и теперь может быть посланным к чертям. Однако взгляд профессора Чона настолько устрашает, что он нехотя отпускает кисти Ханы, отходит на два шага и поднимает руки, словно он сдается полиции.
— Вас ищет Ким Сокджин, будьте добры, — он поправляет очки и отходит немного в сторону, чтобы дать Минхо пройти.
У того на лице написано, как же ему хочется высказать профессору не самые пристойные слова, но его останавливает его учтивость и вежливость. Да, он студент, а Чон Чонгук высококвалифицированный профессор и многоуважаемый преподаватель французского языка, в отличие от него.
— Спасибо за заботу, — Минхо, который был почти на голову выше профессора Чона, кидает тому легкий оскал и исчезает за дверьми бара.
Хана немного расслабляется и теперь ощущает холод, неприятный и отрезвляющий. Ей не хочется благодарить профессора Чона, да и вообще не хочется с ним общаться. Лучше бы сюда вышел кто-то другой, любой студент или студентка, но не он.
— Ты в своём уме?! — он подходит и накидывает на плечи свой пиджак, который насквозь пропах апельсином и бергамотом. — Столько пить, а потом еще и выходить в какой-то сраный переулок с парнем, который может тебя одной рукой приложить!
Прекрасно. Теперь он её отчитывает, словно она его дочь или младшая сестра. Шипит, рычит, но при этом удивительно хорошо держит лицо и галантно поправляет очки. Такое ощущение, что он вообще не пил, ни капли, и действительно трезвый. Можно ощутить нотки пива, но запах одеколона всё равно ярче.
— Ну... по крайней мере, он восхищается моими знаниями, — скрещивает руки на груди и отводит взгляд, на что профессор Чон раздраженно стонет.
— Ты невыносима, ты знаешь это?
— Нет, это ты невыносим! — она резко отталкивается от стены и наступает на преподавателя с завидной смелостью, чего тот не ожидал и сделал несколько шагов назад, тут же спиной наткнувшись на каменную стену. — Ты, Чонгук, самый невыносимый человек из всех, кого я знаю. То, что ты только что "благородно" спас меня еще ничего не значит. Ты, блять... я, блять, не могу понять тебя, и я правда не знаю, что мне нужно сделать, чтобы ты обращался со мной так же мило, так же хорошо, как ты делаешь со всеми остальными в группе! В универе! — она тяжело дышит, выпуская клубы пара, и профессор Чон смотрит на неё с нескрываемым удивлением и еле заметным очарованием, чего ярость Ханы не позволяет четко увидеть. — Так что закрой свой рот!
— Ты пьяна, — выносит вердикт и прикрывает глаза, чтобы сделать глубокий вдох и глубокий выдох. — Ты пьяна, Хана.
— Ой, ну и насрать, — она отходит обратно и скрещивает руки на груди, пыхтя, как паровоз. — Я, может, и хотела так ужраться, так что не твоё дело.
— Я твой преподаватель, Хана, и мне есть дело, — он хватает её за ладошку, чтобы она не убежала. — Тебе нужно успокоиться, вызвать такси и поехать домой.
— Да кто ты такой вообще?! — она вырывает руку и поражается, как же легко это вышло с профессором Чоном, и как сложно с Минхо. — Ты всего лишь мой преподаватель, который ненавидит меня. Иди и позаботься о ком-то другом... кого ты любишь, кого ты обожаешь, кого ты хвалишь..., — она глотает воздух, сжимает и разжимает ладони и не понимает, откуда такая боль прямо в груди. — Иди и... возвращайся к тем, кто обожает тебя, кто посвящает тебе тосты, встречи, приглашает в бары и... и..., — холод постепенно испаряется под плотным жаром, что накрывает с головой. — Да. Да, иди к тем, кого ты предпочитаешь видеть у себя на парах, а не стой тут со мной. С Ханой, которую ты не признал и никогда не признаешь, — она закусывает губу и чувствует, как по её щекам струятся горячие слезы, такие соленные и ужасно слабые. — Что мне надо сделать, чтобы ты меня заметил? Что, Чонгук? Что мне нужно сделать, чтобы т...
В мгновение ока профессор Чон приближается к разбушевавшейся Хане, хватает ладонями её лицо и... целует, горячо целует, благодаря чему она тут же забывает, о чем вообще только что говорила без остановки. Сперва, она не реагирует, не может понять, что всё взаправду, но после того, как язык профессора Чона раздвигает её губы и проникает внутрь, она отвечает на поцелуй и прижимается к нему куда крепче, чем предполагала.
Хана пускает свои пальцы в пушистые волосы и сжимает их, безжалостно, резко, наслаждается их мягкостью и густотой. Она чувствует, какой же он горячий под рубашкой, какой же он сильный и напряженный, и может ощутить легкое биение в груди, почти такое же быстрое, как и у неё.
Профессор Чон целует великолепно, прекрасно, восхитительно, и он не обращает внимания на обильно вытекающие слюни, на неуклюжесть и спонтанность возникшей ситуации. Ему все равно, и он целует так мокро, что Хана не имеет возможности быть такой же сладкой и прыткой.
Спиной она ощущает стенку, куда её вновь вжимают, и в этот раз она получает дикое удовольствие, а не страх и ужас. Хана не может отказаться от столь вкусного блюда, как поцелуй от профессора Чона, к тому же страстного, несдержанного, хаотичного.
Он отпускает её, и она инстинктивно тянется за ним, потому что ей ужасно мало. Профессор Чон снимает очки и с легкой ухмылкой, довольной и несколько пошлой, возвращается к губам Ханы, вновь целуя и вновь прилипая всем телом.
Пальчики на ногах поджимаются от осознания того, что сам профессор хотел этого, что он сдерживал себя точно так же, и что он не может контролировать себя. Возможно, это алкоголь, а возможно, это Хана. Просто Хана и её трёп, пьяный и такой жалкий трёп.
Пока его ладонь занята очками, вторая спускается к шее, к ключице, ниже, проходится по ложбинке, к животу и талии. Он всё еще целует и не может оторваться, причмокивает каждый раз, когда меняет положение головы и глухо выдыхает, опаляя губы Ханы раскаленным паром. Они почти не смотрят друг на друга и купаются в кратком моменте, поэтому его глаза прикрыты, и он лишь изредка приподнимает веки, чтобы посмотреть на раскрасневшуюся и тяжело дышащую студентку.
Хане мало. Ей хочется еще и еще, больше и ближе, глубже и...
— Эм???
Они тут же отскакивают друг от друга, как от кипятка и смотрят на Джина, который явно не ожидал увидеть то, что он увидел. Хорошо, что это именно Джин, а не кто-либо другой, кто не знает о мечте Ханы и их с профессором Чоном перепалок.
— Кхм... да, Джин? — преподаватель очаровательно хрипит, быстро надевает очки и ставит руки в боки, пытаясь наладить дыхание, пока Хана дарит Джину взгляд адского Брайтберна, готового крушить и уничтожать.
— А-а-а... я просто искал Хану... во-о-от, — он неловко складывает ладошки в замочек и крутит большими пальцами, шатаясь на пятках. — Кхм, ну, я, это, пойду?
— Джин, погоди...
— Не беспокойтесь, профессор, никто об этом не узнает, — он подмигивает, а затем смотрит на Хану так, словно он только что словил прекрасную рыбку и будет дразнить ею подругу до конца своих дней.
Джин исчезает, а Хана с профессором Чоном неловко мнутся и всё еще пытаются выравнять вдохи и выдохи. Теперь холод наступавшей зимы проникает под кожу быстрее, неприятно остужает и заставляет понять, что всё не так сладко, как было.
— Я сорвался, — профессор Чон поправляет очки и приподнимает взгляд на Хану. — Прости.
— Нет, это я... я сорвалась, — сглатывает и облизывает губы, которые всё еще горят от поцелуя.
— Думаю, нам стоит возвращаться, — он выдыхает и поправляет пальто. Явно не знает, стоит ли всё это обсуждать или же оставить на потом, как и Хана, которая не решается поднять тему.
— Да, Вы правы.
— И... м-м.., — он останавливается прямо перед входом и оборачивается, чтобы посмотреть на Хану. — Вызовите себе такси.
— Мг.
Всё волшебство куда-то исчезает, и даже шумная компания не спасает, когда налетает на профессора Чона и отодвигает Хану куда-то в сторону шокированного Джина и Лиен, которая, конечно же, уже всё знает. Они задают миллион вопросов, не дают ей покоя, пока Чангминг не просит их успокоиться и дать Хане время всё переварить.
— Я... я, наверное, уже пойду.
— Что?! В смысле?! — Джин почти пищит. — Мы же только начали веселиться! Черт возьми, да ты же только что пососа...
— Джин! — шипит Лиен и тут же убавляет громкость у одногруппника до минимума.
— То есть, у тебя же только что произошло то, о чем ты так давно мечтала, — он встает прямо напротив Ханы, которая находится словно в прострации и не слышит его. — Может, дальше будет лучше, а? Может, потом вы поедете вместе домой? Что скажешь?
— А если тебе плохо станет? — вмешалась Лиен. — Ты будешь одна.
Одна.
— Ничего страшного. Я всё равно не могу тут больше находиться, — накидывает пальто и оставляет пиджак профессора на руках у растерянного Джина, который пытается придумать причины, чтобы его подруга осталась. — Мне хочется побыть одной.
Лиен закусывает губу и с трудом соглашается отпустить Хану домой. Чангминг по-джентельменски вызывает такси и желает успешно добраться домой, а Джин что-то ноет о том, как же он виноват, что испортил всё. На выходе из бара, Хана оборачивается, чтобы посмотреть на профессора Чона, которого уже отвлекли игрой в Дженгу, и который вёл себя не так уж и расслабленно, как до этого.
Возможно, он сожалеет, или же не хочет, чтобы они это обсуждали. Считает ошибкой?
Когда последние капли алкоголя начинают понемногу улетучиваться, Хана чувствует ужасную усталость, грусть и разбитость. Всё правда было так хорошо, и, может, ей стоило схватить его за руку, сказать, что она хочет продолжения и, черт возьми, наконец-то признаться в своих чувствах!
Ужас. Как всё могло так обернуться?
Пока Хана ехала в такси, она вспоминала не просто поцелуй, а все волнующие детали. Всё правда было прекрасно, и она очень давно не получала такого удовольствия от чужих губ. Её буквально накрыла волна неудержимого возбуждения, от которой довольно сложно было избавиться прямо сейчас.
Нужно собраться. Нельзя раскисать. Просто нельзя. Это всё алкоголь и Минхо, а еще профессор Чон, которого ужасно трудно понять, и который предпочитает оскорблять вместо того, чтобы адекватно озвучить собственную позицию.
Почему он так холодно себя повел? Почему он делал вид, что ничего не было, прямо как после индивидуальных или любой другой ситуации, которая возникала между ними? Почему? Хана настолько ему противна?
Нет, если бы была противна, он бы не поцеловал её. Да? Тогда, его останавливают отношения преподаватель-студентка. Но он бы не соглашался на совместное посещение бара, не вмешивался бы в их проблемы с Минхо.
Профессор Чон прекрасно объясняет французский, но он не может объяснить себя. Никому. В особенности Хане, которая думала, что её пыл уже стих, но после поцелуя всё стало только хуже.
И что же делать? Что ей теперь делать? Впереди целый месяц каникул, за всё это время они не смогут встретиться, и ждать тридцать дней до новой встречи ужасная мука. Особенно, после того, что только произошло.
Если честно. Хана устала быть той, кто ведет, а не той, кто получает. Если профессор Чон решил так её заткнуть и позабавиться с пьяненькой студенткой – пожалуйста. Хана устала, и ей опять грустно.
Долбанный период экзаменов и наступающие холода. Просто отвратительно.