Chapitre 6.
— А-а-а, Хана, — профессор Чхве встречает запыхавшуюся студентку с распростертыми объятиями. — Так бежала, золотце.
— Ну... мне... написали... на почту, что... что пришли результаты Дальфа... в универ, — выдавливает из себя, ладонью придерживая выпрыгивающие легкие. Хана не дружила со спортом, а уж тем более с кардио, но письмо о сдаче экзамена заставило забыть о реальных возможностях организма.
— Да-да, — профессор Чхве широко улыбается, достает из папки сертификат и протягивает студентке. — Ты невероятная умничка, Хана. 98/100! Ты вдумайся!
Сколько?
Она выпученными глазами смотрит на бумажку, где указано полное её имя, баллы, год сдачи и у неё на секунду отключается мозг.
Хана не расстроена, ни капли. 98/100 – это очень хороший результат, и получить 100/100 почти невозможно. Не каждый коренной француз может сдать экзамен на идеально, но ей удалось получить столь высокий балл, от которого ей хочется и плакать, и смеяться, и кричать – всё подряд, но лишь бы все об этом узнали, что она сдала Дальф на уровне С2.
— Ага... мг....
— У меня была примерно такая же реакция, когда я получила сертификат, — профессор Чхве понимающе улыбается.
— А... А Вы не знаете, профессор Чон сейчас в универе?
— Хм, на каникулах мало преподавателей находятся в университете. Я так понимаю, тебе не терпится рассказать своему учителю об успехах? — то, что профессор Чхве может быть столь добродушной и дружелюбной совершенно не удивляет, ибо Хана всё еще в состоянии шока.
— Да, очень.
— Что ж, думаю, он меня не отругает за то, что я дам его адрес лучшей студентке в универе, да? — она подмигивает и копается в толстой папке с личными делами. — Так-так... Ага, вот, — даёт возможность Хане сфотографировать название улицы, номер дома и квартиры, а затем всё складывает обратно. — Признаться, если бы ты набрала 100/100, я бы сама вызвала его сюда, а еще профессора Пака.
— Точно! Я еще напишу профессору Паку! — Хана явно была сама не своя, вся на взводе, что умиляло пожилого преподавателя. — И... и, да, спасибо Вам!
— Нет-нет, тебе спасибо. Благодаря таким, как ты, в наш университет будут поступать всё больше и больше студентов, желающих изучать французский, — она подмигивает и присаживается обратно за стол. — Беги. Передай еще Чонгуку вот это, — профессор Чхве протягивает тонкую папочку с какими-то бумагами, на которые Хане, честно, вообще всё равно. — А теперь беги.
Хана вылетает с университета и звонит Лиен, а затем и Джину, рассказывает, что она сдала С2. Набирает маму и папу, которые требуют от неё подробностей, которые хотят, чтобы она приехала в Пусан на пару дней, а то все очень соскучились. Строчит профессору Паку на почту письмо с благодарностями и надеется, что хотя бы на этой неделе он всё прочитает.
Такси поразительно быстро доставляет Хану к многоэтажке, и она тут же врывается в здание и летит к лифту, кнопку которого она чуть не сломала. Когда двери раскрываются, она начинает раз двадцать жать на тринадцатый этаж и сжимает в руках телефон чуть ли не до хруста.
Последний раз её сердце так же быстро стучало тогда в баре, но ей почему-то все равно на все те сложности, что происходили между ними двумя. Самое главное показать сертификат С2, за который она и не думала получить выше 90! Может, 80, но не больше!
Звонит в дверь и только когда слышит шарканье, понимает, что она вообще творит.
Но бежать обратно уже слишком поздно.
— Хана? Что ты тут делаешь? — сонный, взъерошенный профессор Чон стоит перед ней в одной пижаме, щурится и хмурится, не понимая, что студентка забыла у него на пороге. — Ты как вообще узнала, где я живу?
— Я сдала.
Профессор Чон моргает несколько раз, мычит и смотрит на часы где-то на стене, а потом и вовсе что-то проверяет в телефоне. Затем, он будто бы окончательно просыпается и поднимает слегка взволнованный взгляд на Хану.
— Сдала? С2?
— Да, — облегченно выдыхает, улыбается и достает с рюкзака сертификат, чтобы показать профессору Чону, который не может уже скрывать шока от увиденных баллов. — Я сдала! Представляете? Профессор, я получила 98/100, Вы вообще понимаете, какая это большая цифра?
Хана прибежала сюда не для того, чтобы доказать ему, какая же она умница. Нет, ей захотелось поделиться с ним, по-настоящему поделиться, как с Джином или Лиен, как с родителями, и она не понимает, что именно затуманило её не самый адекватно соображающий мозг, но ей определенно приятно, что профессор Чон улыбается, поднимает на неё взгляд и отдает сертификат.
— Ладно. Ты победила, — он отходит от двери и взлохмачивает волосы. — Раз пришла, то заходи, сделаю чаю или кофе.
И? И это... всё?
Хана мнется на пороге и не понимает, под какими наркотиками нужно быть, чтобы реакция профессора Чона не расстраивала и не позволяла потерять яркие лучи триумфа. Тем не менее, она полностью трезвая, чистая, и когда она заходит в квартиру к профессору Чону, понимает, что здесь не появлялся еще ни один из студентов.
— Разувайся и вешай куртку на крючки. Тапочки можешь взять белые, — говорит где-то с кухни профессор Чон, словно к нему пришла не студентка, а близкая подруга. — Ты любишь черный чай?
— Д-да, — она складывает все свои вещи на ближайшую тумбочку и достает с рюкзака папочку, которую попросили передать.
— Я заскочу в душ, можешь подождать меня на кухне. Залей кипятком чашки, — он закрывается в ванной, пока Хана чувствует себя очень... странно.
Если профессор Чон может быть спокойным, когда в его квартире находится студентка, да еще и в душ смело идет, то вот сама Хана видит здесь довольно интересный подтекст, о котором она пытается не думать. Решение забыть о нем, как о потенциальной цели уже давным-давно принято, так почему именно сейчас её посещают не самые приличные мыслишки?
Квартира у профессора Чона небольшая, но и не маленькая. Современный ремонт в белых и черных тонах, модернизм во всей своей красе. Много растений, которые придают уюта, несколько абстрактных картин, огромный книжный шкаф с учебниками и книгами. Хана не решилась зайти в комнату к профессору Чону, так как это уже ну вообще ни в какие ворота, поэтому она, как очень приличная студентка, зашла в светлую кухню и положила папочку на стол.
Пока она заливала воду в чашки, подумала, что могла бы и купить пончиков или эклеров к завтраку. Сейчас ведь всего лишь половина одиннадцатого утра, а она уже проникла в дом к профессору Чону без малейшего гостинца!
Непотребство.
— Если ты голодная, в холодильнике есть остатки запеканки.
Профессор Чон удивительного хорошо выглядит в махровом черном халате, в белых тапочках и без очков, со свисающими мокрыми прядями на лоб и глаза. От него доносился приятный аромат геля для душа, что-то связанное с морским бризом или снежными горами. Да, обычный мужской гель для душа, но в сочетании с профессором Чоном он приобретал волнующие нотки.
— М-м, нет, спасибо, я уже завтракала.
— Тогда, подожди пять минут. Стоп, что это? — он хмурится и подходит к столу, замечая папку.
— Ах, да, профессор Чхве просила передать. Я, собственно, от неё и узнала Ваш адрес, — Хана неловко трет шею и не знает, куда себя деть.
Не каждый день можно наблюдать за утренним профессором Чоном в одном, Господи, халате.
— Неужели? — он ухмыляется и удивленно вскидывает брови, открывая папку и доставая документы.
На кухне долгое время висит тишина, и Хана решает себя отвлечь исследованием стен, мебели, чистого холодильника, где не было ни единого магнитика. Замечает у мусорки три пустых литровых пачки бананового молока и медленно хмурится, не веря, что у сурового профессора Чона страсть к подобным напиткам.
— Вот это да, — он кладет бумаги обратно на стол и всё еще продолжает их рассматривать. — Сегодня очень странный день.
— Простите?
— Я получил возможность преподавать у магистрантов, моя лучшая студентка получила сертификат С2, мой близкий друг сегодня стал отцом, — спокойно перечисляет профессор Чон, пока Хана хлопает глазами и, не веря своим ушам, смотрит на него, как на восьмое чудо света.
— Что-что Вы сейчас сказали? — прозвучало немного грубо, но у Ханы вновь режим "мне на всё всё равно, кроме вот этой одной вещи".
Профессор Чон ухмыляется, ведь он прекрасно знал, за что зацепится чуткий слух Ханы. Небрежно жмет плечами и, зачесав волосы назад, чтобы они ему не мешали, смотрит на студентку, совсем слегка щурясь из-за отсутствия очков.
— Может, сегодня будет удачный день и для разговоров? — он приподнимает бровь и засовывает руки в карманы халата, слабо наклоняя голову в бок. — Что скажешь, Хана? Хочешь услышать, почему ты моя любимая студентка?
— Всё это очень классная шутка, но это слишком жестоко с Вашей стороны вот так поступать со мной с самого утра, — она теряется в догадках и не может объяснить, что за чушь мелит профессор.
Ответ его ничуть не удивляет, поэтому он указывает ладонью на стул, чтобы Хана присела. Ставит перед ней чашку чая, а сам садится напротив, грея руки о теплую кружку. Профессор Чон выглядит исключительно хорошо и свежо сразу после душа, и если бы не его нелепая шутка, то Хана бы напрочь потеряла голову.
— Почему ты прибежала ко мне? — он подпирает голову рукой и с интересом смотрит на студентку. — Почему ты решила приехать ко мне с самого утра и показать свой сертификат?
— П-потому что Вы мой преподаватель французского языка. Мы с Вами занимались на индивидуальных, и... и, думаю, любой учитель будет рад достижениям своего ученика, так что... да. Да и профессор Чхве просила передать бумаги, так что..., — она прочищает горло и подносит чашку к губам, чтобы остудить кипяток.
В её голове причина звучала куда проще и увереннее, чем сейчас. Не то, чтобы она стесняется, или совсем не желает раскрывать свои чувства, но ей совсем немного неловко от её же ответа.
Кристально ясно, почему она прибежала именно к профессору Чону, и стоит сделать себе пометку, что больше нельзя доверять своё тело адреналину и бешеному выбросу дофамина.
— Мг.
— И я написала профессору Паку, и... и профессор Чхве тоже об этом знает, так что Вам не стоит думать, что Вы единственный, кому бы мне хотелось рассказать о собственных достижениях, — звучит, как самая нелепая отговорка, но Хана правда больше ничего не может придумать.
Она знает настоящую причину, и профессор Чон тоже, но никто из них не решается её озвучить.
— Когда я тебя впервые увидел, то прекрасно понял, какая ты, — он медленно откинулся на спинку стула и сложил пальцы в замок. — Профессор Пак расхваливал тебя, поэтому я решил, что ты очень хитрая студентка. Затем, когда я услышал твоё произношение, увидел твои знания, я понял, что мог ошибаться. Ты правда очень хорошо знаешь французский, — он говорит предельно спокойно, не так сухо, как преподает, и Хана не верит в то, что слышит. — Нет предела совершенству, поэтому я замечаю только тех, кто работает не для похвалы, а для себя. Ты потеряла мотивацию, и я решил предоставить её тебе, что, как мне кажется, очень хорошо сработало, судя по твоему сертификату, — он ухмыляется и явно забавляется с изумления, что играет на лице у Ханы.
— Я не понимаю, — она трет пальцами виски и пытается прогрузить всё, что только что сказал профессор Чон. — Почему нельзя было сделать всё нормально? Вы не могли всё это мне раньше сказать?
— М-м, нет, — жмет плечами, а затем нечитаемо улыбается. — У меня были причины. К тому же, ты бы вряд ли делала такие успехи, если бы забила на учебу, — он вновь кивает на сертификат. — Я смог сдать С2 на 90+ только со второго раза, поэтому твоё достижение меня очень и очень поразило. Приятно поразило. Ты – умница, Хана, — он снисходительно улыбается, прекрасно понимая, как давно и как долго она ждала малейшей похвалы от профессора Чона.
Делает глоток чая, пытаясь прийти в себя. Относительно странное, но вполне искреннее и честное признание от профессора Чона удивляет, а уж его одобрение и признание Ханы сбивает с толку. Ей казалось, что как только она это услышит, то всё вернется на круги своя, и она перестанет быть зацикленной на преподавателе, но, видимо, всё не так просто.
— Почему Вы меня поцеловали?
Вопрос, который должен был прозвучать, и профессор Чон был к нему готов.
— Потому что хотел.
...слишком хорошо готов.
Теперь же у Ханы совершенно всё путается, но и одновременно встает на свои места. Объяснения профессора Чона вполне себе логичные, в них нет подвоха, но в них есть что-то сверкающие, что не даёт Хане покоя.
— Можно подумать, ты не хотела? — иронично выгибает бровь и ухмыляется.
О, так он с ней играется? Думает, что если Хана студентка третьего курса, то она не зрелая и очень наивная?
— А что, если да? — скрещивает руки на груди и пытается держаться гордо перед профессором, который не был удивлен ответом.
— Я предполагал, что на индивидуальном у тебя лопнет терпение, но ты оказалась тем еще кремнем, поэтому, я решил прекратить занятия, — он встает и относит полную чашку к раковине. Почти не притронулся, настолько интересная беседа.
— Потому что Вы поняли, что меня не так уж и просто сломать? — Хана победно ухмыляется, поднимается со стула и ставит рядом с кружкой профессора свою.
Они встречаются взглядами, и в нем нельзя увидеть побежденного. Наоборот, в его зрачках мигают хитрые, опасные огоньки, от которых у Ханы совсем немного засосало под ложечкой, и её самоуверенность издала трещину.
— Нет, — почти смеется и в мгновение ока притягивает студентку к себе, из-за чего та испуганно втягивает в себя воздух. — Потому что я знал, что я не выдержу и сорвусь.
О, Боже.
Профессор Чон усаживает Хану на стол, пока сам раздвигает её ноги и оказывается в очень выгодном положении. Медленно опускает ладони на деревянную поверхность, приближается и нависает над лицом своей любимой студентки, всматриваясь в растерянные глаза.
У Ханы настоящая паника и в её голове творится сплошной кавардак, потому что тогда она была пьяной, а сейчас профессор Чон сам проявляет инициативу, стоит перед ней в одном халате, с мокрыми волосам и темным взглядом, от которого внутри всё переворачивается. Он ничего не сделал, ну, почти ничего, а Хана уже чувствует знакомое возбуждение и волнительный трепет.
— Профессор Чон, Вы что себе позволяете? — спрашивает шепотом, но не может скрыть восхищения от столь внезапного контакта.
— Брось. Ты пришла ко мне домой, с утра, домой к своему преподавателю, который две недели назад поцеловал тебя в переулке бара, — он тихо говорит в губы, не целует, дразнит и смотрит из-под прикрытых век, прямо как на индивидуальном. — Не видишь здесь ничего странного?
— Возможно, кое-что есть, — она опускает взгляд на грудь и ключицы, что выглядывают из-под халата, и у неё словно всё встает на свои места.
У профессора Чона видны татуировки, но она не может их толком разглядеть, поэтому ставит себе за жизненно необходимую цель снять с него одежду и сделать то, чего она так долго хотела, ради чего всё это началось. Она же поклялась перед Джином и Лиен, что профессор запомнит её до конца своих дней, верно? А клятвы нужно исполнять.
— Но, знаете, профессор, я мечтала, чтобы Вы выебали меня на своем преподавательском столе, — ладошкой, она ползет по шее напряженного профессора Чона, который немного растерялся от действий Ханы. — Наверное, мне стоит уйти и...
— Как насчет моего кабинета?
Он резко подхватывает Хану за бедра, из-за чего она вскрикивает и инстинктивно хватается за его голову, прижимаясь грудью к лицу. Конечно же, она немного не ожидала от него решительных мер, и она не могла предположить, что когда-нибудь окажется на руках у профессора, который, к слову, удивительно сильный.
Хану усаживают на стол, откуда падает парочку блокнотов и ручек. У неё нет времени на осмотр личного кабинета профессора Чона, ибо перед ней открывается столь соблазнительный вид, что сам бы Джин обзавидовался.
— Немного жестко, но сойдет, — она облизывает губы и прижимает профессора ближе, обхватывая ногами. — Могу я называть Вас Учитель?
— Я знал, что у тебя кинк на мою должность, — он и сам прижимается к Хане, водит носом по шее, из-за чего её тело покрывается мурашками. — Можешь называть меня, как хочешь, но я предпочитаю "Профессор Чон", — он проводит большим пальцем по нижней губе и смотрит так, словно хочет сожрать. — Мне очень нравится, когда ты так обращаешься ко мне, Хана.
— Я хочу, чтобы Вы, профессор Чон, простонали моё имя, — она ухмыляется и, нежно нажав на его шею, приближается к уху, — когда будете кончать в меня, закатив глаза от удовольствия.
Профессор Чон дергает головой и тихо рычит, прижимаясь еще ближе. Не удержавшись, он целует Хану без стеснения и предубеждений, как будто бы всё так и должно быть. Его губы всё такие же горячие, такие же мокрые и мягкие, а его язык заставляет чуть ли не подпрыгнуть.
Знакомые причмокивания, от которых сводит в животе, и тяжелое дыхание на лице, смешанное с еле заметными мужскими стонами. Профессор Чон явно не любит нежничать, поэтому и поцелуй получается далеко не романтичным, но ужасно страстным и обжигающим.
Хана не против, когда он пальцами залазит под свитер и бродит пальчиками по спине, нащупывая застежку от бюстгальтера. Ему настолько не терпится?
— М-м, профессор, Вы слишком торопитесь, — она хихикает в губы и отрывается от преподавателя.
— Потому что я слишком сильно хочу тебя трахнуть, Хана, — хрипит и так быстро стягивает с неё свитер, что она не успевает заметить, куда он полетел.
Хана, конечно, не против, но она немного не поспевает за профессором, из-за чего тут же прикрывает руками грудь и живот, но профессор Чон быстро сжимает её запястья и разводит по две стороны, чтобы ему ничего не мешало.
— Скажи, Хана, ты дрочила на меня? — слышно как он ухмыляется, когда поцелуями спускается по шее к ключице и груди.
— М-м... возможно, — прикусывает губу и понимает, что ей очень сложно продолжать дразнить профессора, так как у самой голова идет кругом. — А Вы? Представляли меня?
— И не раз, — ему приходится отпустить запястья, чтобы снять мешающую ткань и откинуть часть нижнего куда-то к свитеру. — И не два, — прижимается пахом так, что Хана втягивает в себя воздух, а затем и вовсе слабо стонет, когда чувствует ладони у себя на груди. — Рассказать?
— Мг, — кивает и слабо выгибается, когда подушечки его указательных пальцев дразнят и слабо надавливают.
— Сначала, я представил, как ты мне отсасываешь за плохо написанную работу, — он шепчет так, словно произносит тайное заклятие, и Хана с трудом может контролировать своё возбуждение. — После пар остаешься, расстегиваешь мою ширинку и берешь в рот, — он целует за ухом и кусает линию челюсти, слегка посмеиваясь с дрожащей Ханы. — Я представил, как окрасил спермой всё твоё лицо, и ты спросила, достаточно ли этого для хорошей оценки.
— О, Боже, — протяжно стонет, когда пальчики профессора Чона трут между и не дают хотя бы пару секунд на то, чтобы отдохнуть.
— О, да, именно так ты и кричала, когда я трахал тебя у доски, — его голос стал более низким, более соблазнительным. — Я входил в тебя и трахал так, что ты плакала и молила о том, чтобы я позволил тебе кончить.
Хана тяжело дышит и понимает, что его фантазии могут совсем скоро стать реальностью, потому что она уже не может, а профессор Чон ведь только-только начал. Ей страшно подумать, какая она мокрая, и что будет, когда он прикоснется к ней.
— Профессор, поласкайте меня, — она хватается ладошкой за его шею и оставляет легкий поцелуй на его губах. — Пальцами... хочу Ваши пальцы.
Его заметно ведет, и он глухо выдыхает. Не только он может использовать слова для возбуждения, и ему явно нравится нежный, трясущийся голосок его студентки, которая не стесняется говорить свои желания в открытую.
— Так тебе нравится, когда с тобой грязно разговаривают? — он довольно ухмыляется и расстегивает Хане джинсы, смотря ей в глаза. Стягивает вместе с трусиками, которые так же, как и вся предыдущая одежда, оказываются на полу. — Ох, вау, ты только посмотри, какая ты мокрая.
Профессор Чон проводит средним пальчиком между ног, чем заставляет Хану раздвинуть их еще шире. Можно заметить, как подушечка его пальца блестит из-за влаги, и Хана бы смутилась, если бы её не разрывало невыносимое желание переспать с профессором.
— Быстрее, пожалуйста...
— Тише, милая, — он ухмыляется и, опираясь одной рукой о стол, еще раз проводит, слабо надавливая, а затем хрипло смеется, что отныне входит в список фетишей Ханы. — В тебя так легко войти.
— Черт, профессор Чон, так... так приятно, — она откидывает голову назад, когда чувствует внутри два пальца.
— Мой член может глубже, — шепчет в ухо и целует шею.
Как только он начинает двигает пальцами, его губы смыкаются, чтобы втянуть небольшой участок кожи. Больно и приятно одновременно, но Хана мелодично стонет вовсе не из-за этого, а из-за того, что он вытворяет между её ног.
Мягкий ритм, который позволяет полностью прочувствовать его опыт и удивительные знания не только во французском языке, но и в вязкой дрочке. Серьезно, Хана никогда не могла сделать себе настолько приятно, но у профессора Чона получается просто восхитительно, и она чувствует, как же сильно течет.
— Ты слушаешь? — по кабинету разносятся грязные звуки, которые Хана слышала разве что в самом извращенном порно с пометкой "сквирт", и ей просто не верится, что профессор Чон способен на такое. — Ты такая узкая, Хана, я так хочу войти в тебя и ощутить тебя, — он оставляет еще один засос с другой стороны, почти мурчит, когда слышит ломающийся стон. — Так вот где тебе больше всего нравится. Мне продолжить?
— Мг, да-да, да, пожалуйста...
— А если я остановлюсь, — он вновь замедляет ритм и смотрит в глаза, похотливо ухмыляясь. — Может, тебе стоит попросить меня?
Он ловит запредельный кайф от того, что держит необузданную Хану под контролем, и ей это совсем чуть-чуть не нравится. Если честно, она бы сама хотела им управлять, но ей также ужасно интересно, на что еще способен профессор, который восхитительно управляет не только своими пальцами, но и языком.
— Профессор Чон, пожалуйста, — нетерпеливо мямлит в губы, хватая его за мокрые волосы. — Пожалуйста, заставьте меня кончить.
— Поцелуй меня, малышка, — и она целует, потому что ей хочется стонать прямо ему в рот, пока она будет кончать на его пальцы.
Язык профессора Чона не может отвлечь, но он добавляет лишь сладкую пудру поверх главного десерта. Когда его пальцы ускоряются, и он переходит на совершенно новый ритм, заоблачный и грубый, Хана сжимает его волосы и напрягается всем телом, готовая ощутить космический взрыв в собственной голове. Может, она слишком быстро доходит до финала, но ей вообще всё равно, так как профессор Чон почти убивает.
Внезапные судороги покрывают ноги, когда Хана кончает и течет так сильно, что пачкает ковер, халат и стол. Она стонет прямо в рот профессору Чону, который слушает, который улыбается и опускает взгляд вниз, чтобы самому увидеть то, что он натворил.
— Какая ты умница, — он вынимает пальцы и ладонью проходится вдоль, слабо нажимая. — Молодец, Хана, ты хорошо справилась.
Каких-то полминуты Хана находится в легкой прострации и смакует остатки оргазма, который настиг её слишком неожиданно. Ей казалось, что она может и дольше продержаться, и что никто в мире не способен на столь быструю разрядку.
Тяжело дыша, она целует профессора Чона, который позволяет ей делать всё, что она пожелает. Ей хочется отблагодарить его, но кроме всего прочего, она не прочь поиграться с ним и заставить стонать точно так же, как и она.
Поэтому, когда Хана пришла в себя и собрала все силы, что у неё имелись, она оттолкнула немного удивленного профессора Чона прямо к диванчику, куда он упал из-за напора студентки. Он не был против, когда она, широко расставив ноги, уселась прямо на его бедра, наоборот, в его глазах заиграло любопытство и полная доступность.
— Хм, а это что такое? — Хана выгибает бровь и замечает на столике очень странную, но очень знакомую штуку.
Взгляд профессора Чона следует за взглядом Ханы, и он немного напрягается, но совершенно не стесняется и не смущается, когда его любимая студентка берет в руки силиконовый мастурбатор.
— Я могу показать, что это, — ладошками, он гладит открытые ноги и сжимает задницу, умиротворенно наблюдая за тем, как Хана облизывает губы и хитро ухмыляется.
— Позвольте мне.
Свободной рукой она развязывает халат и теперь может свободно осмотреть прекрасное тело, что открылось перед ней. Приятным бонусом оказалось и то, что профессор Чон был без нижнего белья, и она не знала, за что ей нужно ухватиться для начала.
Тело преподавателя было удивительно хорошо сложенно, и Хане не составляло труда посчитать кубики пресса, которые так хотелось облизнуть или укусить. V-образная мышца почти забирала возможность дышать, но татуировки, которые словно корни разрастались у груди и покрывали всю правую руку, сводили с ума.
— И что же ты собираешься делать?
Голос профессора Чона немного отрезвляет, поэтому ей приходится уместиться рядом, где предостаточно места, чтобы сделать то, что она планирует сделать.
— Я собираюсь сделать Вам приятно, профессор Чон.
Он хочет съязвить, но его лицо застывает, когда он видит, как Хана щедро проходится языком по ладошке, чтобы сделать её влажной, и опускает её прямо на вставший, твердый и поразительно красивый член профессора Чона, из-за чего тот резко вдыхает и сжимает края халата.
— Ох, Хана...
— Думаю, пришел мой черед рассказать, в каких же позах я представляла Вас, профессор, — по-лисьи улыбается и опускает мастурбатор туда, куда надо, и у профессора Чона возникает слабый шок.
— Что? Откуда ты... ты знаешь, как им...
— Мои друзья любят экспериментировать, а потом рассказывать мне результаты, — томно шепчет на ухо и сходит с ума от власти, которая буквально у неё в руках. — Профессор Чон, Вы слишком напряжены, попробуйте расслабиться, пока Ваша любимая студентка дрочит Вам, — улыбается, когда видит, как он закусывает губу и закрывает глаза, явно наслаждаясь процессом.
— О, черт возьми, Хана...
— Да. Моё имя чаще всего слетало с Ваших клубничных уст, пока Вы толкались в меня, — не удерживается и губами целует дергающийся кадык, а затем блаженно целует открытую грудь и проходится языком по татуировкам. — О, да, профессор Чон, Ваш толстый, влажный член входил в меня так глубоко... Так растягивал, — она кокетливо смеется, а затем слабо стонет, не прекращая движений. — Профессор Чон, м-м, Вы такой большой, такой грубый со мной.
— Хана, — ладонью, он проводит по щеке студентки, полностью потерянный и далекий от реального мира. — Хана, малышка, не мучай...
Ей приходится закусить губу, чтобы не улыбаться, как сумасшедшей садистке, потому что такой вид профессора Чона не приходил к ней даже в пьяном угаре.
Он почти ослаб и совершенно не контролирует ни своё тело, ни свои желания. Его бедра слабо дергаются на встречу мастурбатору, ибо ему слишком приятно, а слова, голос, близость от Ханы заставляют ощущать то же самое, что она ощутила несколько минут назад на его рабочем столе. Мышцы по всему телу рельефно напряжены, и она может ощутить, какой же он твердый даже сквозь силикон.
Хана никогда бы не могла подумать, что мужские стоны её возбуждают куда больше, чем обычное порно.
— Профессор, не смейте кончать, мне еще нужно проехаться на Вашем члене, — она невинно моргает и смотрит с тяжелой сердцу мольбой, словно это он её мучает, а не она его. — Пожалуйста, профессор... поцелуйте меня по-французски.
— О, Боже, Хана, — он сминает её имя в поцелуе и закрывает глаза, блаженно выдыхая.
По правде говоря, Хана сама сейчас готова кончить, без помощи пальцев или чего-либо еще. Поразительно, просто невероятно, как же сильно она хотела его, как же волшебно профессор Чон действует на неё, что она течет и течет, и хочет чего-то большего, чем просто дрочка друг другу.
Видимо, профессору Чону тоже, потому что он резко хватает Хану за запястье, заставляя остановиться и убрать мустурбатор. Как только пружинистый силикон покидает его член, он облегченно вздыхает, забирает его и откидывает куда-то в угол дивана.
— Продемонстрируешь мне свой ротик? — он проводит большим пальцем по нижней губе и толкается им внутрь, надавливая на язык, от чего Хана обрывисто вздыхает и слабо стонет. — Отсоси так, словно это чупа-чупс, — он ухмыляется и закусывает губу, наблюдая, как его студентка кивает, отпускает палец и ползет к его ногам, устраиваясь между ними на полу.
— Как скажете, профессор Чон, — выдыхает и берет ладошкой всё еще невероятно твердый и горячий член.
Пальцы профессора вновь ухватываются за края халата, когда Хана опускает свой ротик и начинает слабо посасывать. Можно ощутить, как его тело подрагивает, можно услышать, как он шипит, тихо стонет и выдыхает, запрокидывая голову назад.
— Вам нравится, профессор? — она высовывает язык и начинается биться о него головкой, пока профессор Чон смотрит, как завороженный.
— Хочу достать до твоей глотки, — рычит и кладет ладонь на макушку, чтобы надавить на голову, чтобы Хана заглотила и в этот раз не так, как удобно ей, а как удобно ему.
Так глубоко она еще не брала в рот, потому что прошлые парни были слишком нежными и заботливыми, но профессор Чон, видимо, не переживает о самочувствии горла Ханы и толкается так грубо, что рвотные позывы просыпаются моментально, а кашель заставляет отпустить его член. Обильный поток слюней пачкает подбородок, и Хана делает пару спасительных вдохов прежде, чем профессор Чон вновь вставит и начнет медленно толкаться.
— Давно пора было заткнуть тебе рот, не думаешь? — ухмыляется, смотрит сверху вниз, как на самое интересное шоу за эту неделю. — Ты удивительно хорошо справляешься, Хана. Может быть, поставить тебе парочку высоких оценок за такую хорошую работу?
Ей даже сложно моргать, она лишь мычит, грязно сосет и стонет из-за голоса профессора Чона, который заставляет задуматься над его вопросом всерьез. Нет, она умная, и она может своими знаниями заработать себе баллы, но мысль о том, что профессор будет ставить ей за отсос – очень возбуждает.
Тянет за волосы, и Хана отпускает член, из-за чего тот пружинит и слегка касается живота профессора Чона, оставляя влажные следы. Головка заманчиво блестит, словно её полили самым сладким сиропом.
Он нагибается и целует в губы, утоляя жажду в крохотной романтике. Причмокивает и, кажется, возбуждается еще больше от того, что смакует свою же смазку вперемешку со слюнями Ханы.
Пока он поддался чувствам, она обнимает его за шею, медленно встает, не разлепляя губ, и резко опрокидывает его на диван всем телом, заставляя того удивиться и разорвать поцелуй.
— Профессор Чон, а Вам не кажется, что Ваш рот стоит тоже почистить? — хитро ухмыляется, чувствуя, как с её нижней губы стекает тонкая ниточка вязкой слюны, что не уходит от внимания профессора. — Ваш язык изрядно меня выбешивал, так что я придумала ему куда лучше применение.
Профессор Чон не успел восхититься властной Хане, которая нависала прямо над ним, как она села прямо ему на лицо и откинула голову назад, чувствуя мягкие губы и горячий язык, который прошелся вдоль, словно кредитная карточка.
Не сдержавшись, она стонет, так как профессор удивительно хорош в этом деле, чего она не ожидала. Нет, конечно, она знала, что у него куда больше опыта, и что с женщинами у него много успехов, но Хана не могла и предположить, что куни от профессора Чона заставит её ухватиться ладонью за спинку дивана и дрожать. Ей было трудно даже словесно дразнить его, потому что голова была полностью пуста – только язык профессора Чона.
Он руками сжимал её ноги, гладил по ягодицам и пару раз шлепнул, слабо ухмыляясь. Он смеялся и рычал, чтобы пускать вибрацию, пока Хана сходила с ума и уже сомневалась в том, что долго сможет продержаться.
Когда профессор вставил два пальца, она окончательно поняла, что хоть и находится сверху, но это не означает, что она может управлять своим же телом и оргазмом. Вместо неё парадом руководит профессор Чон и не собирается так просто отдавать лидерство.
— О, черт, — она падает вперед и упирается руками о подлокотник, тяжело дыша. — Профессор, я... я сейчас...
— Не сейчас, — он одними ладонями приподнимает Хану, встает и толкает в плечи, чтобы она упала на спину.
У профессора Чона окончательно лопается терпение.
Хаотично скинув халат, он раздвигает ноги Ханы и входит так резко, что она от неожиданности вскрикивает и зажмуривается от грубого толчка. Профессор растягивает её лучше любого вибратора, и она может с точностью ощутить, какой же он горячий и твердый, что может лишь восхищать.
— О, Боже, ты просто невероятная, — он нагибается, чтобы уткнуться лбом в лоб Ханы и двигается так быстро, что ей приходится схватиться ладонями за его плечи. — Теперь ты можешь кончить, малышка, — профессор целует, ухмыляясь и довольствуясь дрожащей Хане, которая не знала, что ритм окажется столь интенсивным.
Разогрев её пальцами и языком, профессор Чон предоставил прекрасную возможность кончить так быстро и ощутить оргазм так ярко, что Хана впивается ногтями в его спину и ведет ими, не задумываясь о силе нажатия. В глазах слабо темнеет, и профессор Чон на минуту превращается в плавающее пятно, пока всё тело Ханы наполняется сладким нектаром и предоставляет ей возможность увидеть галактики и планеты.
Профессор Чон целует её шею, оставляет еще один засос и, не сдержавшись, начинает двигаться вновь. Хана чувствует, как же сильно она потекла, она слышит, как бедра профессора Чона врезаются в её, покрываются влагой и создают умопомрачительные звуки.
Ладошками, она гладит его по плечам и проникает пальцами в его волосы. Ей хочется, чтобы он был ближе, поэтому ногами ей приходится обхватить его таз, но он тут же прерывает её намерения, ухватываясь за колени, и закидывает её ноги так, что она может почувствовать пальчиками ног подлокотник над её головой. Поза ужасно смущающая, и у Ханы не так всё радужно с растяжкой, но когда она смотрит на нависающего над ней профессора Чона, вспотевшего и напряженного, с томным взглядом и приоткрытым ртом, Хана полностью забывает обо всем и возбуждается заново, словно она только что и не кончала.
— Блять, я так давно хотел тебя, что сейчас сойду с ума, — хрипит и толкается так сильно, что диван под ними начинает ходить ходуном. — Ты такая мокрая, Хана.
— М-м, профессор Чон, Вы так меня растягиваете, — ей с трудом удавалось говорить хоть что-то, потому что в такой позе и с такими эмоциями, которые её переполняют, она должна была лишь громко стонать и отключить мозг насовсем. — Глубже, хочу глубже.
— Громче, — его руки перемещаются на талию, чтобы ему было удобнее управлять Ханой. — Я хочу услышать, как ты стонешь.
Ей приходится свесить голову с дивана, потому что толчки профессора Чона настолько сумасшедшие, что они двигают не только диван, но и саму Хану.
Заметив, что ей неудобно, профессор поднимает её, садится на диван и, не выходя, размещает Хану сверху, что позволяет войти ему еще глубже. Теперь они предельно близко, и она может рассмотреть его покрывшееся потом лицо, влажные волосы и темные глаза, которые никогда нельзя увидеть на паре.
— Я знаю, ты хочешь кончить еще раз, — шепчет в губы и толкается внутрь, касаясь чувствительной точки. — Я заставлю тебя потерять сознание от нашего секса, малышка.
— Н-нет.. Это... это я... заставлю... черт, Боже, — она вскрикивает, так как профессора Чона не устраивает дерзость со стороны Ханы, и он начинает двигаться куда грубее и жестче, удерживая её за талию.
— Не пререкайся с профессором, — рычит и кусает за плечо, слабо вздрагивая.
Хана не знает, откуда у неё есть силы, чтобы нагло ухмыльнуться и создать плавне, волнистые движения на члене у профессора Чона, но ей это удается, и профессора ведёт от внезапной перемены. Он не останавливает своих движений, но он заметно замедляется, так как то, что вытворяет Хана, заставляет его теперь сдерживать себя.
— Не грубите студентке, — она берет трясущимися пальцами его челюсть и делает так, чтобы они смотрели друг другу в глаза. — Я сделаю так, что ты кончишь, Чонгук, — она нагибается к его рту и шепчет самым сексуальным голосом, на который она способна спустя столько стонов и криков. — Кончишь мне на лицо, как ты и мечтал, пометишь меня, и я буду твоей студенткой, твоей личной студенткой, — она опускается к его уху, кусает за мочку, замечая, что он покрывается мурашками.
— Ну уж нет, — его хватка крепчает, и он насаживает так сильно, что Хана вскрикивает и чувствует, как у неё сводят ноги. — Сначала, ты прокричишь моё имя, кончишь мне на член и станешь лучше девочкой в мире.
— М-м, профессор, стойте...
Каким-то образом он смог изменить темп, но он всё равно был ужасно приятным, и Хана поняла, что ей никак не спастись. Так приятно, что она решает забыть об их дурацком соперничестве, потому что сейчас ей хочется прочувствовать его, прочувствовать свой оргазм. Хана целует профессора Чона, обнимает его и начинает сама прыгать на нем, что позволяет ей зафиксировать необходимый ритм.
— Давай, малышка, давай, — шепчет сквозь поцелуй и ухмыляется, как дьявол. — Кончай, прямо на меня, давай, сделай меня мокрым, Хана, сожми внутри мой член и покажи, как ты любишь меня.
— Профессор!
Хана вскрикивает и застывает, ощущая, как она течет, кошмарно сильно течет. Покрывается мурашками и чувствует легкие судороги, которые протекают по всему телу. Она прижимается к профессору Чону, который терпеливо ждет и нежно гладит её по спине, позволяя насладиться моментом.
Начинает плакать из-за всепоглощающего удовольствия, всхлипывает и не верит, что всё происходит взаправду. Пытается понять, что именно она чувствует, но не может, так как сознание целиком и полностью покрылось туманном.
Профессор Чон подхватывает её и вновь кладет на диван, двигаясь так, как ему нравится. С улыбкой смотрит на всё еще потерянную и почти умирающую от удовольствия Хану, гладит её живот и ноги.
— Какая умница, — наклоняется, чтобы поцеловать, и тихо смеется, когда чувствует, с каким же трудом Хана двигает губами. — Ты проглотишь всё, что я тебе дам? — пьяно кивает, что забавляет его еще больше. — До последней капли?
— Профессор Чон, накормите меня, — даже в столь подвешенном состоянии, Хана всё еще находит в себе силы дразнить его.
Он сглатывает, целует её в последний раз и выходит из неё, чтобы пододвинуться ближе к её лицу. Рукой, он помогает себе и смотрит с такой жадностью, как Хана открывает рот и высовывает язык, как она невинно моргает и стонет, словно просит. Конечно же, ему трудно удержаться от такого вида, поэтому он на секунду вздрагивает и кончает.
Хана как будто бы очнулась, потому что вид профессора Чона, который изливает прямо ей в рот свою сперму, завораживает лучше любой Эйфелевой Башни. Он закрыл глаза, чтобы полностью прочувствовать наслаждение, покрылся мурашками и мелодично застонал на таких нотах, словно пел. Каждый его мускул был напряжен, а татуировки словно замигали вместе с его глазами.
Засмотревшись, она не успевает вовремя проглотить не самую приятную жижу, поэтому ей приходится закашляться и сплюнуть куда-то в сторону, что чуть позже очень развеселило профессора Чона. Хана неловко вытирает ладонью подбородок и смотрит на профессора, который помогает ей подняться и встать на очень ватные ноги, которые словно отняли.
— О, вау, кто-то никогда не глотал сперму?
Хана моргает и еще слабо соображает, что происходит, так как в воздухе всё еще летает чудесная пыльца, от которой у неё кружится голова.
— Возможно...
— Хана-Хана, — он ухмыляется и целует в лоб, что, удивительно, но смущает. — Пошли в душ, тебе стоит почистить зубки.
— Да, мг.
Профессор Чон помогает ей добраться до душа, где они вымывают друг друга, только вот Хана потеряла всю свою активность. Она лениво водит ладошками по спине профессора, рассматривает его татуировки, что тот замечает.
— Да, я знаю, что они тебе нравятся.
— Ты не представляешь как, — выдыхает и пальчиком проводит по замысловатым, абстрактным рисункам, пока профессор издает смешок.
— Я могу тебе рассказать, что каждая из них означает, но только после того, как мы с тобой выспимся, — он целует в щеку и нежно обнимает, что немного сбивает с толку. — Ты вымотала меня похуже сессионного периода.
— Я всего лишь тренировалась, — она небрежно жмет плечами. — Профессор Чон, Вы же...
— Мне кажется, или ты называла меня по имени? — он хмурится, словно вправду не уверен в своих воспоминаниях. — Причем, не раз.
— Мы уже на таком уровне отношений? — иронично выгибает бровь, пока Чонгук смотрит на неё, как на дурочку. — Да, согласна, прозвучало очень противно.
— Ты же понимаешь, что ты не можешь рассказывать об этом? М? — он хитро улыбается, опускает свои руки на ягодицы и слабо их сжимает, а затем, внезапно, начинает немного шататься со стороны в сторону, словно они танцуют. — Ни Джину, ни Лиен...
— Нет, это очень жестоко. Ладно Джин, но Лиен моя лучшая подружка, — она тяжело вздыхает и поднимает почти детский взгляд на очень скептически настроенного Чонгука. — Можно хотя бы намекнуть им, что...
— Ладно, — он закатывает глаза и зачесывает мокрые волосы назад. — Но только Лиен и Джину, всё. Поняла меня?
— Ты тоже не рассказывай никому. В особенности профессору Чхве, а то она у нас очень ревнивая женщина, — Хана слабо хихикает, пока Чонгук решает отвлечься на гель для душа. — Мог бы и поддержать шутку.
— Вообще-то, это правда, и моё разрешение преподавать у магистров стоило мне значительных усилий, — он выдавливает кремовую жидкость с едким запахом океана, не видя удивления в глазах у Ханы. — Да, пришлось немного, как бы так выразиться... побыть строптивым и хорошим мальчиком.
— Ты с ней...?!
— Конечно же, нет, — он вновь закатывает глаза и начинает намыливать плечи и руки Ханы, иногда касаясь её груди, из-за чего та слабо покраснела. — Просто делал то, что она говорила, а это было ужас, как сложно. Профессор Чхве скидывала на меня огромную кучу работы, включая проверки курсовых, и, впрочем, я на некоторое время превратился в мальчика на побегушках.
Хана закусила губу и стыдливо отвела взгляд, ибо она всё время думала, какой же профессор Чон козел, хотя на самом деле, у него было прилично работы, с которой ему необходимо было справиться. Несмотря на загрузку, он успевал быть вежливым со своими студентами, не срывался на них, успевал помогать, учить, разбирать и стать самым любимым преподавателем в их группе.
Она никогда не отрицала того факта, что по своей натуре Хана та еще эгоистка, но рядом с профессором Чоном чувствовала некий стыд за то, что так плохо думала о нем.
— Но, во втором семестре тебе будет легче?
— Да. Я останусь у вас, не переживай, — он подмигивает, когда направляет теплый душ на тело Ханы, чтобы смыть гель. — Но, когда ты поступишь на четвертый, я буду у магистров, и, ты же знаешь, одного и того же преподавателя по языкам не дают каждый год подряд.
— И что? — она сразу же скрестила руки на груди, недовольно смотря на улыбающегося профессора Чона. — То есть, как только ты покинешь нашу группу, мы перестанем...
— Кто знает, — он беспечно жмет плечами и протягивает намыленную мочалку Хане, которая смотрит на неё с легким недопониманием. — Вдруг ты найдешь себе новою цель?
— Прошу, — она забирает мочалку и начинает с яростью растирать тело Чонгука, но затем немного смягчает порыв, ибо ему немного больно. — Ты не был моей целью. Возможно, ты был моим призом.
— Ого, даже так? — он ухмыляется и подставляет шею, пока Хана с восхищением обмазывает его тело, чуть ли не пуская при этом тонну слюней.
— Д-да...
— И где же гарантия, что ты меня не бросишь? — он берет её за кисть, останавливая, и смотрит прямо в глаза.
В Чонгуке не было той собственнической ярости, которую Хана привыкла видеть в парнях. Наоборот, он лишь любопытствовал, возможно, немного нервничал и не хотел признавать того, что сама Хана боится себе сказать.
Она влюбилась в него, и неизвестно, чем всё это может обернуться.
— Почему бы тебе просто мне не довериться?
— Потому что ты студентка, которая записалась ко мне на индивидуальные не для обучения, а для соблазнения, — дергает бровью и светит белыми зубами, когда замечает легкое смущение на лице у Ханы.
— В том-то и дело, — она кладет вторую руку ему на грудь, чтобы хоть как-то защититься. — Я сделала столько всего ради тебя. Не хочу отказываться от своих же усилий. Тем более, — подушечками пальцев она крадется к челюсти, а затем и вовсе накрывает ладошкой к его щеке, — очень сложно отказаться от такого горячего профессора, как ты.
— Туше.
Чонгук мягко улыбается, ослабляет хватку и целует Хану, прижимая к себе. Они вдвоем изнурительно поработали, поэтому, сейчас они не могут вновь ощутить пьяное возбуждение, но купаются в нежной романтике, которая, честно признать, приносит не меньше удовольствия, чем перепихон в кабинете.
Хана не хочет думать, что будет потом, через год или два. Ей хочется наслаждаться тем, что есть у неё сейчас, и если профессор... точнее, Чон Чонгук – её судьба, то тогда он никуда от неё не денется.