агония[V.Tsygankov]

Марии понравилась другая картина, которую я принесла. Это был слегка абстрактныйпортрет красивой женщины. Совсем другой, чем картина с Витей и мной.Женщина на картине не была вдохновлена кем-то из тех, кого я видела. Это было прямоиз сердца. Недавняя картина, написанная всего несколько дней назад.Женщина ожила, но ее глаза закрыты. Выражение ее лица тоскливое, болезненнопечальное, и абстракция передает ее чувство полного одиночества.Да, я полностью отдаю себе отчет в том, что женщина на картине отражает мои чувствапрямо сейчас.Но это и есть искусство. Это отражение наших самых сокровенных желаний,потребностей и чувств. Оно эмоционально и беспорядочно. Прямо как жизнь.И Марии это понравилось. 

Она сказала, что ей нравится контраст в моей способности рисовать, и сразу жепредложила мне выставиться. И вот что: у нее была вакансия продавца на этаже галереи, иона спросила, не заинтересует ли меня эта работа.Я сказала: 

— Да, черт возьми! 

Когда я вышла из галереи, первым, кому я хотел рассказать об этом, был Витя.Потом я вспомнила.Я замерла на мгновение, не зная, что делать.Но мне хотелось кому-то рассказать, поэтому я позвонила папе и сообщила ему хорошиеновости.Он был очень рад за меня. Он спросил, не хочу ли я приехать домой, чтобыотпраздновать, и я согласилась.Ведь мне больше не с кем праздновать.Итак, я в такси на пути к отцу.Но сначала мне нужно сделать остановку.Мне нужно кое-что сделать.Я выхожу из такси возле штаб-квартиры и тренировочного центра,заплатив водителю за проезд. Решаю не просить его подождать, пока я зайду внутрь, авызвать другое такси, чтобы оно отвезло меня к отцу.Я держу картину под мышкой. Она завернута в пузырчатую пленку для защиты ипокрыта коричневой бумагой. После выхода из галереи я сначала поехала домой, чтобызавернуть ее, а потом направилась сюда. Я не хотела выставлять ее на всеобщее обозрение.Уже поздно, но еще светло. Я машу ночному сторожу, и прохожу внутрь.Поскольку сейчас нерабочее время, главная дверь заперта, поэтому мне нужно ввести кодключа, чтобы попасть внутрь.В здании царит жуткая тишина, как обычно в это время суток. Я бы удивилась, если быздесь вообще кто-нибудь был. Слава Богу, что все лампы еще горят, иначе я бы развернуласьи пошла обратно.Я не очень-то храбрая.Примером может служить тот факт, что я здесь, чтобы оставить картину в раздевалкедля Вити, а не отнести ее в его квартиру. 

Я иду к раздевалке, мои каблуки громко цокают по полу. Когда дохожу до раздевалки, япротискиваюсь в дверь. Здесь тоже горит свет. Я вхожу внутрь, позволяя двери закрыться замной.Я подхожу к шкафчику Вити и ставлю картину на пол, прислонив ее к скамейке, накоторой стоят его бутсы.Я просто стою здесь некоторое время, глядя на футболки его команды, эмоциипереполняют меня, вспоминая тот самый момент, когда я встретила его.

 Здесь. 

Я, полуголая, мокрая и согнутая на этом самом месте.С тех пор так много изменилось. 

Он ненавидел меня. Он любил меня. Он не доверял мне. 

Я делаю шаг вперед, ближе к его висящей одежде, и его запах омывает меня, как ветерокв теплый летний день, заставляя меня тосковать по нему. Он вызывает такие прекрасныевоспоминания, что в этот момент трудно вспомнить, почему мы больше не вместе.Я слышу стук двери позади меня. Я поворачиваюсь, а там он.

 Витя.

 Стоит перед дверью в душевую. Волосы мокрые, по груди стекают капельки воды. Унего все еще щетина, которая уже на пути к бороде. Глаза темные, как будто сон дался емунелегко. Полотенце повязано вокруг его талии.Он выглядит так красиво, что это причиняет боль.Прошло чуть меньше недели с тех пор, как я видела его в последний раз, но сейчас мнекажется, что прошли годы.Страстная тоска пронзает меня, и я хочу пойти к нему.Но я не могу.Поэтому я поджимаю пальцы ног в туфлях, оставаясь на месте. 

— Привет, — тихо говорит он, выглядя грустным и неуверенным одновременно. 

— Привет. — Я улыбаюсь, но на лице отпечаталась грусть. — Я не знала, что здесь кто-то есть, — говорю ему. 

— Я остался, чтобы потренироваться. Я только что закончил и принял душ. Чтоочевидно, — говорит он, кивая на свое полотенце, насмехаясь над собой.Между нами наступает тишина. Тишина, которой когда-то давно никогда бы не было.— Как... ты? — тихо спрашивает он.

 — Я... в порядке. А ты? 

Он пожимает плечом.

 — Я... — Его глаза закрываются, и он испускает вздох, такой мучительно мрачный, чтомне хочется плакать. Его взгляд переходит на мой. — Полная искренность? Я прикусываю губу и киваю.— Не очень. Я... скучаю по тебе. 

Как я не заплакала в этот момент, я никогда не узнаю. Я обхватываю себя руками. 

— Мне жаль. 

— Не стоит. Это моя вина. Это я облажался и потерял лучшего человека, которого якогда-либо встречал, и лучшее, что когда-либо случалось со мной. 

Мои губы дрожат, и из уголка глаза падает слеза. Я смахиваю ее рукой.Это убивает меня. Я знала, что именно это произойдет, когда снова встречусь с ним.Я не хочу видеть его боль. 

Я люблю его. Я ненавижу быть не с ним.И видеть его боль — это больно для меня.Но я не знаю, как пережить то, что произошло. Он не доверяет мне.Я вижу его взгляд, устремленный мне за спину. 

— Это... — Он делает шаг вперед. — Это для меня? 

Я киваю, прикусив губу.Он подходит ко мне вплотную, и его близость ошеломляет меня. Он пахнет всем, почему я скучала. 

— Могу я... — Он смотрит на меня, жестом указывая на картину. 

— Конечно. 

Я молча смотрю, как он берет ее в руки и аккуратно отрывает бумагу от картины. Онкладет ее на скамейку рядом со своими бутсами. Затем он просовывает свой толстый палецпод ленту, скрепляющую пузырчатую пленку, и снимает ее.Он снимает пузырчатую пленку и бросает на место, где лежала сорванная бумага. Затемон поднимает картину и смотрит на нее.Я наблюдаю за ним и вижу, как его горло делает глотательное движение.Когда он поднимает глаза на меня, я чуть не падаю на колени от переполняющих меняэмоций. Слезы снова застилают мне глаза, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки,чтобы не дать им упасть. 

— Ты закончила ее, — мягко говорит он. 

— Да.

 — Она прекрасна, Ари. Действительно прекрасна. Спасибо тебе большое за то, что позволила мне получить ее. За то, что принесла ее сюда для меня.

 — Я... я сказала, что ты можешь забрать ее, когда... и я не была уверена, захочешь литы ее еще... но я обещала, так что... 

— Нет, я хочу ее. — Он снова смотрит на нее. — Она потрясающая. 

— Я нашла работу, — слышу я свои слова. — В галерее. Работаю на этаже продаж. Но она хочет также выставлять и мои работы в галереи. 

— Ари... это потрясающе. Я очень рад за тебя. — И он говорит так, будто искренне рад. 

— Именно из-за этой картины я получила свое место, — говорю я ему.Я знаю, что Марии очень понравились другие мои картины, но именно эта привлекла еевнимание, показав ей, на что я способна.— Я... снова начала рисовать благодаря тебе. И я хочу поблагодарить тебя за это. 

Он тяжело сглатывает. 

— Тебе не нужно благодарить меня. Это всегда было внутри тебя, Ари. Я... то, что тыбыла со мной, просто подтолкнуло тебя к этому. 

— Ты вдохновил меня. 

— Ты вдохновляешь меня каждый гребаный день. 

Он откладывает картину, опирая ее о скамейку, и подходит ко мне вплотную, заставляяменя дрожать. Он обхватывает ладонями мое лицо, наклоняет его назад, так что я смотрю нанего снизу-вверх.Ощущение его рук на моей коже похоже на огонь... на огонь, пылающий в его глазах. 

— Мне жаль, что я подвел тебя. Прости, что позволил своему прошлому дерьмуослепить меня. Я просто так... боялся, что ты причинишь мне боль... как он, чтопроигнорировал все, что уже знал о тебе, и сделал самые худшие выводы. Я ненавижу себя зато, что с тобой случилось. Я ненавижу себя за то, что меня не было рядом, чтобы защититьтебя от этого ублюдка. Но я никогда, ни разу за все это время, не сомневался в своемдоверии к тебе. Я позволил своим старым привычкам ожидать худшего взять верх, ипросмотр видео подтвердил мои худшие опасения. И я ошибался. Так чертовски ошибался, ия буду вечно сожалеть об этом. Но я человек, Ари. Я совершил ошибку. Колоссальнуюошибку. Но это не потому, что я не любил тебя. Это потому, что я люблю тебя так чертовскисильно. Я не могу дышать без тебя. Я всегда знал, что значит быть нужным своему младшемубрату и сестре, даже своему гребаному отцу, но я не знал, что значит нуждаться в ком-то, иты мне чертовски нужна, Ари... так сильно. 

— Я... — Не знаю, что сказать. Я знаю, что мое сердце хочет, чтобы я сказала. 

Я знаю, что он все испортил и причинил мне боль, но он осознает это. Он извинился заэто. Он страдает из-за своих поступков.А я причиняю боль нам обоим, не давая ему второго шанса.Я чертовски сильно по нему скучаю. 

— Один шанс, Вить. Ты облажаешься снова, и мы закончим... 

Я не успеваю закончить предложение, потому что его губы прижимаются к моим, целуяменя, как изголодавшийся человек. И я так же изголодалась по нему.Прошло слишком много времени с тех пор, как он целовал меня. 

— Я больше не облажаюсь, — шепчет он мне в губы. — Я клянусь. 

И я верю ему.

 Он целует меня снова. На этот раз грубее и с большим отчаянием. Зубы впиваются в моигубы.Мои руки скользят по его волосам, притягивая его еще ближе, и он с готовностьюподчиняется.Я в огне. Все мое тело горит от потребности в нем.Большие руки скользят по моей спине и по заднице, хватаются за платье. Онприподнимает его.Мы расступаемся, чтобы он мог стянуть его через голову. Затем наши губы сновасливаются вместе. 

— Ты такая чертовски красивая, — говорит он, обхватывая рукой мою щеку, наклоняямою голову, чтобы поцеловать меня глубже. Язык погружается в мой рот.Я быстро дергаю его полотенце, и оно падает на пол.Я быстро избавляюсь от лифчика и трусиков.Затем он поднимает меня с пола, моя попка в его больших руках, мои ноги на его талии,мои руки обхватывают его плечи. Он переносит нас к стене. Моя спина прижата к холоднойстене, но я почти не чувствую ее.Все, что я чувствую, — это он. Когда он оказывается глубоко внутри меня, он нежно целует меня. 

— Я люблю тебя, — говорит он мне. 

— И я люблю тебя, — шепчу, глядя в его глаза. — Но никогда больше не делай мне такбольно.

 Он прижимает свой лоб к моему, глаза смотрят прямо в мои. 

— Никогда. Единственное, что я планирую делать с этого момента, это любить тебя.

 И он любит