агония[V.Tsygankov]

После того как мы с Витей помирились, он усадил меня и свою новую картину в свою машину и отвез меня к отцу.Он зашел со мной в дом, но оставил картину в машине, так как мы договорились, чтоэто не та картина, которую нужно видеть моему отцу.Когда отец открыл нам дверь, Витя крепко держал меня за руку, словно боялся сновапотерять. Отец ничего не сказал об этом. Он лишь одарил меня знающей улыбкой, котораясказала мне, что он ожидал этого с самого начала.Затем он пригласил нас обоих в дом.Мы заказали пиццу и отпраздновали мою новую работу в галерее апельсиновым соком.Я теперь не пью диетическую колу.После ужина папа достал игральные карты. Вот чем мы сейчас занимаемся: сидим встоловой, играем в покер, и я надираю задницы им обоим.Я с двумя моими любимыми мужчинами. У меня новая работа и выставка в галерее.Жизнь не может быть лучше, чем она есть сейчас. 

— Кто-нибудь из вас хочет мороженого? — спрашивает мой отец, поднимаясь со стулапосле того, как я выиграла последнюю игру. 

— Я не против мороженого, — говорит Витя. 

— Ты только что съел целую пиццу, — говорю я. 

— Полторы пиццы, — сообщает он мне с ухмылкой.

 — И что ты хочешь этим сказать? 

Смеясь, я качаю головой. 

— Свинтус. — Затем я спрашиваю отца: — Что у тебя есть? 

— Я не уверен. Пойду посмотрю, — говорит он, идет на кухню, и я встаю, чтобы последовать за ним. 

— Я буду все, что ты будешь, детка, — говорит мне Витя.

 — Логично. Свиньи съедят все, — поддразниваю я. 

Он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. 

— Я съем тебя, если ты не перестанешь наглеть, и я очень сомневаюсь, что ты хочешь,чтобы я полакомился тобой на обеденном столе твоего отца. 

Дрожь пробегает по мне. Я обхватила рукой его подбородок, щетина уколола моюладонь. 

— Не хочу. Но ты можешь сделать это со мной на своем обеденном столе, когдаотвезешь меня к себе домой после этого. 

Его глаза расплавляются. 

— Можешь не сомневаться. 

Я целую его губы и отстраняюсь. Он шлепает меня по заднице, когда я ухожу.Я захожу на кухню, а мой отец смотрит в морозильник, его правая рука лежит наоткрытой дверце. Я замечаю, что его рука сбита на костяшках. 

— Эй, что стряслось? — говорю я, подходя и беря его за руку.

 Как я не заметила этого раньше?Потому что он держал свои карты левой рукой.А мой папа — правша. 

— О. — Он отдергивает руку, отводя взгляд от меня. — Ничего. Просто несколькоцарапин. Даже не могу вспомнить, как.

 А?Я уставилась на него, удивляясь, как, черт возьми, он забыл, как это произошло. Если быу меня на руке были такие царапины, я бы плакала над ними несколько дней. И это непохоже на старую рану. 

— Ты все обработал? — спрашиваю я его, зная, какой он. 

— Конечно, обработал. 

— Хорошо. Ну... будь осторожен в будущем. 

Заменяя отца, я пробираюсь через продукты в морозилке, добираясь до мороженого. Унего ванильное и мятное с шоколадной крошкой. 

— Какое тебе нравится? — спрашиваю я его. 

— Мятное с шоколадной крошкой. 

— Мне тоже. — Я ухмыляюсь ему. 

Я накладываю мороженое в три миски, которые он поставил перед нами, и мы несем ихк обеденному столу. Я только что села, готовая возобновить нашу карточную игру, когда настоле зазвонил мой мобильный.Я смотрю на номер и не узнаю его. Я колеблюсь мгновение, решая, отвечать или нет, азатем поднимаю трубку, соединяя вызов. 

— Алло? 

— Арианна? 

— Да. 

— Это офицер. Я просто хотела позвонить и сообщить вам, что на Данила напали прошлой ночью. 

— На него...что? — удивленно произнесла я. — Я бы сказала, что мне жаль этослышать, но это не так. 

— Я и не думала, что будет по-другому. — Ее тон настолько ровный, что я не могупонять, к чему она клонит. — Пара парней сломали ему нос и пару ребер. Несколькосерьезных ссадин, — добавляет она. — Свидетелей не было, и он не смог опознатьпреступников. 

— Хорошо... но, почему вы мне об этом рассказываете? 

— Я просто подумала... учитывая все обстоятельства, это может быть что-то, что вызахотите узнать.

 Я наконец-то слышу интонацию в ее голосе и улыбаюсь. 

— Что ж, я ценю, что вы позвонили, чтобы рассказать мне об этом. 

— Нет проблем. Мне просто жаль, что я больше ничего не могу сделать по вашему делу. 

— Все в порядке, — говорю я ей. — Я понимаю. 

— Ну, это все, что я хотела сказать. Спокойной вам ночи. 

— Спасибо офицер, и вам того же. 

Я сбросила вызов, положив телефон обратно на стол. 

— Кто это был? — спрашивает Витя.

 — Офицер , которая рассматривала мое заявление. Она позвонила и сообщила, чтона Даню  напали прошлой ночью. Сломали ему нос и пару ребер. Его сильно избили. 

Никто из них не произносит ни слова.И вдруг тишина за столом становится оглушительной.Мои глаза переходят от Вити к отцу и вниз, к его ушибленной руке.Затем они поднимаются к его глазам, и там написано все, что мне нужно знать.В моем горле появляется комок.Я не оправдываю насилие, но... он сделал это для меня. Он пошел туда и выбил дерьмоиз парня, который накачал меня наркотиками и причинил мне боль, потому что... мой отецлюбит меня.Возможно, это не идеальный способ показать свою любовь к кому-то. Но это способмоего отца. 

— Папа... ты... избил его?

 Его глаза переходят на Витю, а затем снова на меня. Затем он пожимает плечами. 

— Да. И я бы сделал это снова в одно мгновение. После того, что он сделал с тобой,этому маленькому ублюдку повезло, что я его не убил. И знаешь, что я нашел у него вкармане? Пакетик с этими гребаными таблетками, которые он, вероятно, планировалиспользовать на ком-то другом. 

Я смотрю на него в недоумении, эмоции бурлят во мне. 

— У тебя могли быть неприятности, папа. 

— Ему нужно было преподать урок.

 — Погоди. Она сказала, что это была пара парней. — Мои глаза переместились на Витю.

 — Вить? 

— Арианна. 

— Это ты пошел с моим отцом и избил его?

 Он смотрит на моего отца, а затем снова на меня. 

— Ты хочешь знать правду?

 — Всегда.

 — Да. 

— Но... мы тогда даже не были вместе. 

— И что? — он пожимает плечами. — Этот ублюдок обидел тебя. Поэтому я сделал ему больно. Несколько раз.

 Я смотрю на них обоих, наполненная такой любовью к ним, что могу лопнуть. Они такрисковали ради меня. Моего отца, без сомнения, уволили бы и, вполне вероятно, привлеклибы к ответственности. То же самое касается Вити. Он, вероятно, потерял бы свой контракти был бы привлечен к ответственности.Мои губы начинают дрожать. 

— Я... я... спасибо вам. Обоим. Огромное. — Я знаю, что благодарю их за то, что они надрали задницу, но я не знаю, что еще сказать. 

— Не благодари меня, — грубо говорит мой отец. Я слышу эмоции в его голосе. — Я твой отец. Это то, что делают отцы. — Он отодвигает свой стул. — Мне нужно в туалет.Он выходит из комнаты, а я смотрю ему вслед. 

— Ты же понимаешь, что тренер пойдет туда, чтобы выплакать свои глаза. — Витя тихонько хихикает. 

— Мой папа не плачет. 

Витя хватает меня и тянет со стула к себе на колени, его большая рука обхватывает мойзатылок. 

— Срочная новость: мужчины плачут, детка. 

— Ты плакал из-за меня? — дразняще спрашиваю я. 

— Чертова река. — Он смотрит на меня, и я задыхаюсь от серьезности его глаз.Я смотрю на дверь, через которую только что вышел мой отец. 

— Как ты думаешь, мне стоит пойти проверить его? 

— Нет. — Он смеется. — Дай ему минуту. Пусть он сохранит свою мужественность. 

— Хорошо. Я просто... не могу поверить, что вы оба это сделали. Надрали задницу Дане вот так... ради меня. 

— Полная искренность? — сказал он, все еще глядя мне в глаза. 

— Всегда. 

— Верь в это. Потому что нет ни одной вещи, которую я бы не сделал ради тебя, Ари. Я чертовски люблю тебя. 

Я прижимаюсь губами к его губам и целую его. 

— Я тоже тебя люблю.