агония[V.Tsygankov]

В последующие дни я ощущаю чувство утраты, как после смерти мамы. Это другоечувство потери, но не менее тяжелое.Наверное, в каком-то смысле это тяжело, знать, что Витя где-то там, живет своейжизнью без меня.Я не ходила на работу с тех пор, как мы с ним расстались.Отец сказал мне взять отпуск на следующие несколько недель, и я не стала спорить. 

Последнее, что мне нужно, это столкнуться с Витей.Честно говоря, не знаю, как справлюсь с этим, когда вернусь. Но пока что я об этом недумаю.И это одна из проблем отсутствия необходимости ходить на работу; у меня уймасвободного времени, и я только и делаю, что думаю. 

В основном о нем.

 Я не видела его с того самого утра, когда сказала ему покинуть мою квартиру. Он незвонил и не писал. Не то чтобы я ожидала этого.И это тяжело. Его исчезновение из моей жизни. Я так привыкла быть с ним. Проводить с ним время.Он был моим лучшим другом.  

Я любила его. Я все еще люблю его.

 Мне просто интересно, когда я перестану чувствовать себя так. Потому что без него якак будто медленно умираю внутри.Я стараюсь быть занятой. Так, я снова погрузилась в живопись.Я наконец-то смогла закончить картину, где изображены я и Витя. Я плакала все время.Но это был катарсис, понимаете?Последний мазок кистью был как закрытие этой главы в моей жизни.Я думала о том, чтобы отправить картину ему, поскольку обещала, что он сможетполучить ее, когда она будет закончена. Но тогда мы еще были вместе, а сейчас нет. Я незнаю, захочет ли он ее получить.Так что пока она осталась со мной.Хотя лежит в шкафу в прихожей, потому что при взгляде на картину мне хочетсяплакать.К вопросу о вещах, от которых мне хочется плакать, но больше от злости... Мнепозвонил офицер , которая забрала мои показания по поводу жалобы на Даню. Онасказала, что они поговорили с ним, и он, конечно же, отрицает любые правонарушения. Иони не смогли проверить запись с камер видеонаблюдения за ту ночь, так как в баре не былони одной работающей камеры. Так что, по сути, все свелось к моему слову против его. Онаизвинилась и сказала, что больше ничего не может сделать. Я разозлилась, но это была не еевина. Она просто выполняла свою работу. Поэтому я поблагодарила ее за то, что онастаралась для меня, и повесила трубку.Мой отец был недоволен, когда я ему об этом рассказала. Его точными словами были:— Это хрень собачья. 

Потом он немного поворчал, и я ему позволила. Честно говоря, приятно видеть, как онпоказывает, что я ему небезразлична, даже если для того, чтобы он начал это делать,потребовалась такая дерьмовая вещь.Хочу ли я выпить?Больше, чем чего бы то ни было.У меня были плохие дни, но я справлялась с ними.Помимо рисования, я вернулась к йоге. Я немного запустила ее, когда мы с Витей начали встречаться.Теперь, когда я не в отношениях... я возвращаюсь к жизни до Вити, только не такойотчаянно жалкой.Ладно, немного жалкой. Я заново познакомилась с моим хорошим приятелем Netflix.У меня все еще есть «Декстер», который ждет, когда я посмотрю следующую серию...но это было бы неправильно, смотреть его без Вити, сидящего здесь, рядом со мной.Поэтому я удалила его из своего списка.Может быть, однажды я смогу смотреть его в одиночестве.Но этот день наступит не сегодня и не скоро. 

Я перестала вести себя как настоящая неудачница. Я провожу много времени с отцом.Ладно, это грустно. Но думаю, что он пытается загладить передо мной все свои прошлыенеудачи, и я более чем счастлива позволить ему это.Он — единственная семья, которая у меня осталась.Я также общалась с Ромой. Он позвонил и извинился за то, что рассказал Вите, что насамом деле произошло со мной той ночью.Но я его поняла. 

Он заботится обо мне как друг, и, честно говоря, когда у тебя не такмного людей, которые заботятся о тебе, ты держишься за тех, кто у тебя есть. 

«Витя заботится о тебе», — шепчет надоедливый голос в моей голове.Да, но, если бы он действительно заботился, он бы поверил мне, когда я сказала емуправду.А теперь я спорю сама с собой. 

Отлично.Я открываю дверь в художественный магазин. У меня закончились некоторые цветамасляных красок, и мне нужно пополнить запасы.Я вхожу внутрь, улыбаясь девушке за прилавком. У нее длинные волосы, выкрашенные вразные цвета, как грива единорога.Это круто.Не то, чтобы у меня когда-нибудь хватило смелости покрасить свои волосы в цветарадуги.Я только что прошла по проходу, где лежат масляные краски, которые я использую,когда услышала, что меня зовут по имени. 

— Арианна?Я поворачиваюсь на голос, и на моем лице появляется улыбка. 

— Вадим?

 Мы с Вадей вместе учились в художественном колледже. 

— Как дела, черт возьми? — спрашивает он, подходя и обнимая меня. 

— Я в порядке. — Я улыбаюсь ему, отстраняясь. 

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

 Печально то, что я не могу вспомнить, когда видела его в последний раз. Потому чтобольшая часть тех лет и последующих слились воедино. 

— Слишком много, — говорю я вместо этого. 

— Эй, не хочешь выпить кофе? В нескольких домах отсюда есть кофейня. 

—Я бы с удовольствием. — Я снова улыбаюсь. — Просто позволь мне оплатить этикраски, и я в твоем распоряжении. 

Я беру то, что мне нужно, и мы вместе идем к кассе. Вадя платит за свои угли. Он рисуетуглем, и, насколько я помню, его работы потрясающие.Я плачу за свои краски, и затем мы вместе выходим из магазина и идем короткойдорогой в кофейню.Мы заказываем кофе, и Вадим настаивает на том, чтобы заплатить за мой. Затем мысадимся у окна.

 — Итак, чем ты сейчас занимаешься? — спрашивает меня. Никакого намека на то,что он видел новости обо мне недавно или ранее в этом году. 

— Я работала в галерее несколько лет, но... потеряла работу... и... — Я поднимаючашку с кофе, отпиваю глоток, откладывая слова. Будь правдива, Ари. Перестань скрывать,кто ты есть. Я опускаю чашку и поднимаю на него глаза. — Правда в том, что у меня былипроблемы с алкоголем, и в начале этого года у меня были неприятности, так как я попала ваварию, — была за рулем в нетрезвом виде, поэтому мне пришлось пройти курсреабилитации, и я потеряла работу в галерее. 

Удивительно, но выражение его лица не меняется. 

— Дерьмо, — говорит он. — Но сейчас у тебя все в порядке? 

— Да. — Я улыбаюсь. Это немного вынужденная улыбка, потому что на самом деле уменя не все в порядке. У меня огромная дыра в груди, где раньше был Витя. — Восемьмесяцев трезвости. 

— Это здорово, — говорит он, улыбаясь. — Мой старший брат несколько раз был вреабилитационном центре. Опиатная зависимость, — объясняет он. 

— А сейчас с ним все в порядке? — спрашиваю я с сочувствием, потому что знаю, чтоэто тяжело для тех, кто имеет дело с зависимостью, но не менее тяжело и для близких этихлюдей, которым приходится наблюдать, как они разрушают себя.

 — На данный момент он не употребляет наркотики уже четыре месяца. Но мы с мамойуже проходили с ним этот путь. Так что мы просто надеемся, что в этот раз он не сорвется.

 Я киваю, понимая. 

— Итак, чем ты сейчас занимаешься, работаешь? — спрашивает он, потягивая кофе. 

— Я работаю на своего отца.— Он тренирует сборную, верно? 

— Да. Сейчас я ассистент команды. 

— Звучит неплохо. 

— Не совсем. — Я качаю головой. Парень, которого я люблю, — вингер, и мыбольше не вместе, потому что он мне не доверяет. — Я имею в виду, это работа. Но это нето, чему я хочу посвятить свою жизнь.

 — Ты хочешь рисовать? 

— Да... Я имею в виду, даже просто работать в галерее было бы замечательно, но послевождения в нетрезвом виде я не могу найти такую должность. 

— У моей мамы есть галерея, ты знаешь.

 — Вау. Правда? 

— Да. Она довольно новая. Она открыла ее восемнадцать месяцев назад, но дела идутхорошо, и она всегда стремится показать новые таланты. И она не дискриминирует людей сбывшими зависимостями. — Он усмехается, и я улыбаюсь. — Я могу устроить тебе встречу сней, показать ей твое портфолио, если тебе это интересно?

 — Интересно? Ты спятил? — я смеюсь. — Мне сейчас нужен весь здравый смысл,чтобы удержаться на своем месте, а не вскочить и не задушить тебя в своих объятиях.Он смеется. 

— Так что, я должен это расценивать, как «да»? 

Я раздраженно киваю. 

— Можешь считать, что это очень большое «да».