9. ночёвка
Перед сном я снова включила тот фильм - один из тех, что уже знаю наизусть, но каждый раз смотрю заново с вспыхнувшим интересом. На экране - персонаж, который как будто был соткан из харизмы и дерзости. Он не боялся смотреть в глаза, говорить то, что думает, приближаться слишком близко. Его фразы были остры, как лезвие ножа, но обёрнуты в мягкий бархат интонации. Этот флирт был почти искусством. И я, лежа на боку, укутавшись в плед и уткнувшись щекой в подушку, с жадностью ловила каждую деталь. Мне казалось, что с каждой сценой я всё глубже проваливалась в этот мир уверенности и огня, и вдруг поняла - я уже не просто зритель. Я стала фанаткой. Не актёра, нет. А этого образа, этого состояния - быть свободной, смелой, дерзкой.
Мой взгляд скользнул по экрану, но мысли уже были далеко. Я представила, как веду себя так же. И не с кем-то... а с ней. С Билли.
Я даже усмехнулась в темноте. Ну да, конечно. Я, которая задыхается от смущения, когда она смотрит на меня слишком долго. Я, которая теряет нить разговора, едва почувствовав её руку на своей спине. Смелость? Да я краснею от одного её прикосновения к локтю, как будто это был не просто жест - а признание.
Но а что если... хоть раз? Войти в роль. Примерить на себя эту уверенность, как платье на примерке - даже если оно кажется слишком дорогим, слишком неподходящим. А вдруг оно мне всё же идёт?
Я начала репетировать в уме. Перебирая фразы, ситуации, выражения лица, движения. Сценки разыгрывались как на театральной сцене моей фантазии.
Сначала робко. Потом нет. Нет, слишком глупо. Попробуем дерзко..
Я тихонько хихикнула в подушку, представляя, как бы она отреагировала - прищурила бы глаза? Медленно наклонила голову набок? Или с усмешкой подошла бы ближе?
Я разыграла сцену, где прохожу мимо неё, будто случайно прикасаясь к её руке, задерживаясь дольше, чем нужно. Или где беру её телефон, смотрю в её глаза и вместо того, чтобы отдать, прижимаю к груди, бросая вызов взглядом: «А если хочешь - забери сама».
Или, может, в момент тишины, когда мы сидим рядом, наклоняюсь ближе, шепчу:
- Ты бы сказала, если я начала тебе нравиться... или просто поцеловала бы меня?
Фантазии, фантазии... но в каждой из них я была не той Эмбер, что прячется за книгой и стесняется спросить, как прошёл день. А той, что ведёт за собой, не боится быть желанной и знающей цену своим чувствам. И даже если бы сердце стучало как барабан перед прыжком с высоты - я бы не показала страха.
Мир вокруг уже растворялся. Комната погрузилась в полумрак, свет от экрана отбрасывал тени на стены. Лампа у кровати догорала, как свеча на последнем дыхании, и воздух стал плотным, будто пропитанным запахом моих ночных грёз.
С этими «гениальными» мыслями я провалилась в сон, так и не выбрав идеальный вариант. Но почему-то с лёгкой улыбкой на губах, словно что-то внутри шептало - завтра будет интересно.
Утро было таким же обычным, как и сотни других, но на душе - неспокойно. Проснулась я неожиданно бодрой, будто кто-то щёлкнул выключателем в моей голове. Ни тяжести в теле, ни тумана в глазах. Только сердце билось чуть быстрее, чем нужно, и разум щекотало предвкушением. В планах - немного работы, короткий день, всего пару часов, потом - обещанный визит к семье... и, возможно, может быть... пригласить Билли на ночёвку?
Мысль эта вспыхнула резко, как искра, и уже не отпускала. Я лежала на кровати, глядя в потолок, где мягкий утренний свет рисовал размытые блики. С потолочного вентилятора свисала ленточка - она колыхалась от движения воздуха, словно секундомер моего колебания.
Медленно села. Плед сполз на плечи, цепляясь за кожу прохладной тканью. Комната, наполовину залитая солнцем, казалась чужой - как будто всё стало немного нереальным. Я двинулась в сторону ванной, ощущая, как босые ступни прилипают к прохладному полу, но всё это было будто в отдалении. Я шла - но будто сквозь сон.
Утренняя рутина проходила быстрее, когда голова занята мыслями. Зубная щётка мельтешила у губ, но паста почти не пенится. Я вспомнила первую нашу встречу когда увидела брелок в виде щенка...
Каждый жест - будто повторение её. Когда я поправила волосы перед зеркалом, вдруг вспомнила, как она откидывает свои назад - так резко и непринуждённо, что волосы взлетают, как волны при шторме.
Чашка с кофе дрожала в руках, и я почти не чувствовала вкуса. Он был тёплым, слегка горьким, с оттенком ванили, но всё равно пресным - потому что во рту оставался только вкус её имени.
Я натянула куртку, сунула ключи в карман, по пути зацепив локтем стул - и машинально извинилась.
На улице всё было будто приглушённым. Машины проезжали, но я не слышала гул моторов. Люди шли, но казались тенями. Воздух был прохладным, но не разбудил. Всё будто на паузе, кроме одного - её образа.
В буквальном смысле всё напоминало певицу. Это плохо, ой как плохо.
Я не помню, как оказалась на работе. Не помню, заперла ли дверь. Поела ли? Не уверена. Косметика? Может быть. Или нет. Я была как человек, что идёт по воде - не осознавая, что вот-вот может утонуть, если не проснётся.
На работе - пусто. Никто не зашёл. Ни один клиент, ни один голос. Только легкий скрип офисного кресла, шелест бумаг, и экран монитора, что светил мне в лицо бледным светом. Я сидела, опершись щекой о ладонь, раскачиваясь взад-вперёд.
Словно всё это - декорации. А настоящий сюжет разыгрывается где-то в параллельной вселенной, где я набралась храбрости, набрала номер Билли, и с полудетским, почти стеснённым вызовом спросила:
- Хочешь остаться у меня на ночь? Просто... поболтаем. Или молча полежим. Неважно.
И там, в этой вселенной, она бы, возможно, сказала:
- А что, если я не захочу уезжать совсем?
Я прижала пальцы к виску и выдохнула. Это было уже слишком. Я - совсем не в себе.
Сегодняшний день вполне можно было бы прогулять.... так как... ибо...
В себя я пришла после звонка. Гудки пронзили тишину, как будто кто-то резко включил реальность на полную громкость.
- Доченька, ты приедешь? - голос папы был тёплым, с привычной хрипотцой, - Ты ведь обещала сразу после работы. Разве она не закончилась у тебя час назад?
Я чуть не выронила телефон.
Блять. Точно.
Прыжок со стула, рывок к выходу, и вот я уже захлопываю дверь бутика, даже не особо разбирая - выключила ли свет, забрала ли зарядку. В голове гудел ритм спешки, всё остальное - шум фоном. По пути домой я свернула в любимую кондитерскую на углу - знакомый запах мёда, ванили и корицы выдернул из суеты на пару секунд. Медовик. Именно его обожает мама. Без колебаний купила.
Дома - резкий рывок в спальню, переоделась в багги-джинсы и свободный кроп-топ, что обнажал линию талии. Волосы растрёпанные - одна прядь выбивается, и я, глядя на себя в зеркало, машинально её заправляю за ухо. Лёгкий мазок блеска на губы, немного пудры на щёки - и всё. Даже духи забыла, но всё равно выбежала - в прямом смысле.
Я бежала, как будто на минуту стала подростком - с дыханием в горле. Воздух холодил кожу, волосы развевались по ветру, а торт в коробке казался не просто сладостью - а символом спасения, извинения и любви сразу.
Уже у порога родного дома, тёплый свет в окнах будто растопил усталость. Дверь открыл папа - его лицо озарилось, как только он меня увидел. Морщинки у глаз расправились в улыбке.
- О, наконец! - он шагнул навстречу и стиснул в объятиях.
Мама тут же вышла из кухни, вытирая руки о фартук. Волосы чуть растрёпаны, как всегда, когда она готовит - будто вся отдалась этому процессу.
- Ну вот, мы уже подумали, ты забыла, - сказала она, улыбаясь. В глазах - усталость, но тёплая, живая.
Я поставила торт на стол, и он будто стал его центром. Уже всё было накрыто: любимая варёная картошка с приправами, запах укропа, масла и чего-то неуловимо родного... И паста с сосиской и подливом.
Я села, чувствуя, как весь день соскальзывает с плеч. Родительский дом - как мягкое покрывало, которое бережно укутывает, даже если ты весь день промокла душой. Даже не смотря на прошлое.
- Расскажи, что нового? - мама присела напротив, потянулась к своему стакану с чаем. - Как на работе?
Я закусила губу, улыбнулась:
- Ох... Я познакомилась с замечательной девушкой. Стали хорошими подругами. А на работе, как всегда: полный кайф. Почти никто не заходит, и я остаюсь наедине со своими мыслями... Но иногда не хочу, чтобы они лезли.
Папа поднял бровь, чуть насмешливо:
- Подружка? Хмм. А познакомишь? Хотелось бы знать, с кем ты там тусуешься, пока мы тут за тебя переживаем.
Я усмехнулась, отводя взгляд.
Я не стала рассказывать им того, что носила в себе. Того, что случилось. Того, что они, возможно, не пережили бы, узнав. (изнасилование). Их здоровье - уже давно на хрупкой грани. Я просто оставила эту боль снаружи, как промокший зонт у двери.
Мы смеялись. Рассказывали истории: мама вспоминала, как я в детстве пыталась печь блины и устроила пожар в духовке. Папа вспоминал, как однажды в шесть лет я серьёзно сказала, что выйду замуж за Сашку из соседнего подъезда, "потому что он красиво плюётся".
Я ела с жадностью - как будто вкус еды вернул меня к жизни. Картошка таяла во рту, как домашняя забота. А медовик... медовик был не просто вкусным. Он был символом. Сладким глотком тишины, где не было страха, боли и воспоминаний. Только дом. Только тепло.
Сидя за столом, облокотившись локтем о край, крутя на пальце вилку, когда папа начал вспоминать что-то из своего прошлого. Мама вставляла свои комментарии, закатывая глаза с улыбкой. В этой уютной болтовне было что-то медовое - как отголосок прошлого, когда всё было проще и понятнее.
Но я вдруг словно почувствовала лёгкое покалывание в пальцах - тот самый импульс, когда кто-то важный в твоей голове начинает настойчиво проситься в реальность.
Билли.
Я незаметно опустила взгляд на телефон, зажав его между ног. Быстрый свайп по экрану - и чат, всё ещё подписанный как Big mommy, мигнул мне напоминанием о дне, когда всё изменилось. Тот самый день с ужином, неким лёгким флиртом...
Я набрала, стараясь выглядеть лениво, будто это обычное сообщение подруге, но сердце билось куда-то в горло, будто в первый раз встречаемся чтобы провести время.
- Привет, придёшь на ночёвку? В... 18:40?
Ответ прилетел почти сразу.
Экран мигнул - и я чуть не усмехнулась вслух. Не потому что было смешно - а потому что этот стиль, это имя в контактах, эта формулировка - всё снова вернуло меня туда, в тёплый, уютный вечер.
Big mommy:
- Конечно. Это по сути наша первая ночёвка, если не считать ту, в тот день когда я спасла тебя. Так что хорошо, я приду! Постараюсь без опозданий :).
Я на секунду просто уставилась в экран, будто он сказал что-то более важное, чем просто слова. В груди сжалось, но не больно - приятно. Улыбка сама собой появилась на лице, и, к счастью, родители не заметили. Или сделали вид, что не заметили.
На часах было 18:05.
Я подняла голову - папа как раз начал рассказывать анекдот, а мама кивала, подливая себе чаю.
- Эмм... Мам, пап, мне нужно идти. Я обещала соседке - с дочкой посидеть. Она вроде как с температурой, а мама у неё в ночную...
Мама прищурилась, чуть склонив голову:
- Так ты даже со своими младшими не справляешься.
Она хихикнула, по-матерински подкалывая. - Хах, ну ладно. Спасибо, что зашла, солнышко.
- Мам, ну чужие и родные - это совсем разное!
Я подмигнула, схватила торт, почти пустой уже, и направилась к выходу. Папа в дверях хлопнул меня по плечу - сильно, но ласково.
- И чтоб с мальчиками не поздно! - крикнул он мне вдогонку, смеясь.
- Пап, я взрослая, у меня подруги! - я показала язык и закрыла за собой дверь. Он ещё не знает, что я с девочкой гуляю, и что влюблена совсем не в мальчика.
Снаружи вечер уже начинал бледнеть. Тёплое небо над крышами домов, лёгкий ветер, пахнущий пылью и печеньем.
На ходу я втиснула телефон между плечом и ухом, пока другой рукой придерживала сумку. Солнце уже сдавало позиции - небо стало таким нежно-лавандовым, словно кто-то размазал акварель по горизонту. Я шла быстро, но в голове было только одно - её голос.
- Алло, Билли? - сдержанно, будто не хочу спугнуть. - Смотри, что взять на ужин? Тут есть рамен, пицца, могу зайти в мак.
Голос с того конца - низкий, чуть сонный, но такой родной, - пробрал до плеч.
- Думаю, лучше пиццу.
- Окей... - я хмыкнула, перехватив телефон в руку. - Поговори со мной пока иду домой. Кстати, у меня тактильный голод, так что не удивляйся, если твоя щека пойдёт порцией для меня после пиццы.
Секунда тишины - и её смех.
- Вхахаха. Тактильный голод присутствует не только у тебя, так что тебе тоже придётся поделиться.
- Ну вот, каннибализм начинается, - я хохотнула, переходя дорогу. - Скоро будем как два ленивца, обнявшихся и забывших про существование планеты.
Мы несли полнейшую чушь. Спорили, кто кого первым «съест», кто первым захрапит на подушке, кто будет воровать плед. С каждой репликой по голосу чувствовалось, как мы обе выдыхали - не только слова, но и усталость, накопленную за день. Простота разговора действовала как тёплая ванна - расслабляла и растворяла всё чужое.
Дома...
Мы почти одновременно захлопнули за собой дверь, скинув обувь как попало, и ввалились на диван.
Пицца шипела от остаточного тепла, а свет в комнате был мягким - тёплая жёлтая лента над потолком заливала всё полусветом, делая наши лица ещё теплее, чем они были. Фоном играла ненавязчивая музыка.
Билли спокойно ела, положив одну ногу под себя, и листала что-то в телефоне. И вдруг я, неосознанно, начала наблюдать.
Её волосы небрежно перекинуты через плечо, мягкие, с чуть влажными кончиками - видимо, она умылась. Домашние шорты - те что я ей дала, чтобы ей было комфортнее. Футболка - её, мягкая, чуть серая, с выцветшим логотипом. Не слишком свободная, не слишком узкая. Но, Боже, как она ложилась на тело...
Я буквально видела, как ткань при движении слегка натягивается на её груди, показывая форму - не вульгарно, а... слишком честно. Слишком откровенно для человека, который не делает ничего намеренного.
Я сидя возле неё, делая вид, что смотрю на экран, но глазами уже потерялась в ней. Боковым зрением замечала, как она закидывает волосы назад, оголяя шею. Как тыльной стороной ладони поправляет челку, будто мимолётным жестом убирая что-то с лица. Как садится рядом, одна нога поджата, вторая свободно вытянута.
Я не могу не смотреть. Её грудь - будто отдельный предмет искусства. Слишком большая душа, я бы сказала.
Я пыталась удержать взгляд, честно. Но каждый раз, как краем глаза ловила движение - как футболка слегка приподнимается, когда она тянется к стакану, - внутри всё сжималось.
И вдруг... Я почувствовала её взгляд. Острый, пронизывающий. Как нож по льду, как ток по позвоночнику. Я не видела её лица - но знала, что она смотрит. Смотрит прямо в меня. Смотрит на мои глаза, читающие с её тела.
Мои губы чуть приоткрылись, будто воздух стал густым. А потом я услышала её голос - мягкий, но с иголочкой под кожей:
- Эмбер?
Словно выдернула меня из транса. Я вздрогнула. Вскинула глаза, и тут же - Боже, её глаза. Глубокие, ледяные, голубые, будто зеркало, но в котором отражаюсь не я, а мои тайные мысли.
- Смотри на меня, на моё лицо, - сказала она мягко, но требовательно. Её рука коснулась моего подбородка - тёплая, чуть шершавыми подушечками пальцев. Она повернула моё лицо к себе, не дав отвернуться.
Я застыла. Как кролик перед тигром.
- Прости, я... - я сглотнула, - я не знаю почему! Честно! - голос дрожал, как стекло.
А она... она просто усмехнулась. Не осуждающе, не насмешливо - тепло. Как будто я была не глупая, а... милая. И это добивало.
- Я сделаю вид, что не заметила этого, и ничего не было, - подмигнула она, чуть отводя руку, и снова откинулась на подушки.
Я не знала, смеяться мне или плакать. Горячая волна прошла от ушей до шеи, щёки горели. Не успев придумать оправдание, я вскочила.
- Да, я... я тогда, Билли, думаю, за мороженным схожу, оно у меня валялось в холодильнике...
- Молодец, беги, спасай честь! - раздалось её весёлое, звонкое позади, пока я почти выбежала из комнаты.
Я шла на кухню, но внутри всё сжималось. Руки дрожали. «Чёрт, Эмбер! - мысленно орала я. - Давай, соберись, ты же не ребёнок, ты даже ничего не сказала! Просто смотрела! И уже смутилась, как школьница...»
Я открыла холодильник, вытащила банку и прислонилась лбом к его прохладной дверце. Холод немного вернул меня к реальности.
Ты не безнадёжна. Просто... она слишком реальна. И слишком красивая. И слишком рядом.
Я вернулась с двумя мороженными. Обёртки шуршали в пальцах, липли к чуть влажной от жары ладони. Воздух был сладким, с лёгким запахом сирени откуда-то с улицы и чем-то молочным - может, это был пломбир, а может, она. Мороженое медленно таяло, как и я - внутри.
Она начала есть, а я не стала. Я просто застыла, наблюдая, как она ест... Я не извращенка, просто... Ладно. Просто в том, как она проводила языком по мороженому, как иногда прикусывала край, оставляя каплю на губе, было что-то... завораживающее. Проклятая естественность. Ни капли старания, ни грамма нарочитости - но я тонула в этом.
Пятнышко от мороженого вдруг появилось на её светлых шортах. Маленькая капля, почти незаметная, но моё внимание моментально туда приклеилось. И это пятнышко так и кричало: «прикоснись». Я взяла салфетку в руки, белую, чуть помятую - она шуршала в пальцах, как сухой лепесток - и сказала:
- Ты тут испачкалась.
Наклонилась. Ниже. Ещё ниже. Мои колени легко коснулись тёплого ковра под ногами, а голова оказалась на уровне её бёдер. Шорты слегка натянулись по бокам, ткань выцвела от стирок, но всё ещё хранила мягкость. Салфетка шуршала в пальцах, когда я аккуратно промакивала ткань - не терла, не спешила, просто прикасалась.
Когда я подняла на неё взгляд, она уже смотрела вниз на меня, с хитрой полуулыбкой. В её глазах блеснул озорной огонёк.
- Эмбер, ты даже не представляешь, как это прекрасно выглядит с моего ракурса.
- Блять, Билли! - выдохнула я, чувствуя, как щеки разгораются жарче, чем от солнца.
- Тсссс... - её палец коснулся губ. Шёпот скользнул между нами, как тень от облака.
Она мягко взяла мою голову в ладони. Её пальцы прошлись по моим вискам, зарылись в волосы. И вдруг, без предупреждения, начала покачивать мою голову вниз и вверх - сильно, но не больно, скорее как однаклассница когда я тянулась за ручкой под парту. И она смеялась. Смеялась так звонко и искренне, что я в какой-то момент сама не знала, смеюсь ли вместе с ней или умираю от смущения.
- Эмбер, умничка, окак хорошо, ммм.
Голос - будто она мурчит, хрипловатый, и всё это... она, игривая, смеющаяся звонко, заливисто, будто это была самая смешная штука на свете. Я в растерянности смотрела на неё. Да кто тут кого смущает?! Почему у неё это получается так профессионально, ей даже трудиться не надо!
Я укусила её - не сильно, почти игриво - там, где было пятно на шортах. Её кожа была тёплой, мягкой. Она вскрикнула.
И я поднялась. Села, скрестив ноги, и начала есть своё мороженое. Со вздохом. С обиженным взглядом, потому что это я хотела её смутить! Я. А вышло всё наоборот.
- Эмби, ты что, обижаешься? - спросила она, чуть склонив голову - Ну ты тоже испачкалась.
И вдруг... потянулась ко мне, медленно, её пальцы - тонкие, ухоженные, с кремом, пахнущим чем-то цитрусовым - коснулись уголка моих губ.
Она вытерла мороженое. Медленно. Смотрела при этом на мои глаза. Потом, не отводя взгляда, она облизнула пальцы. Медленно. Будто пробовала вкус моего смущения.
Я дотронулась до своих губ. Едва ощутимо, но в них всё ещё жило тепло её прикосновения.
- Ты...
- А что я? - она сделала невинные глаза, широко распахнув зрачки, чуть склонив голову. Эта маска была слишком хороша, чтобы быть искренней. Но она работала. Я была готова растаять.
Так, Эмбер... соберись... сейчас или... никогда.
- Ладно, Билли, можно спросить?.. А это... считается за поцелуй?
Я поцеловала свои два пальца, чувствуя, как дыхание сбивается. А потом этими же пальцами - почти с благоговейной медлительностью - коснулась её губ. Её губы были мягкие, как лепестки розы, и я почти слышала, как внутри щёлкает что-то хрупкое.
И даже сейчас - она не растерялась. Только на секунду я заметила, как её лицо дрогнуло. Лицо, которое обычно не теряло самообладания, вдруг стало таким... человеческим. Но потом снова: расслабленное, почти вальяжное.
- Нет, не считается. - Её голос был ниже, почти шёлковым. - А вот это считается.
Она прикусила мою нижнюю губу. Лёгкий толчок боли и электрический прилив в грудь. Потом - как будто испугавшись того, что сделала, - она отвела взгляд, чуть склонив голову, будто прячась. И в этот момент я увидела её - не сильную и уверенную, а растерянную, нежную, настоящую. Она казалась... очень милой.
Молчание между нами растянулось. В комнате стояла лёгкая прохлада от открытого окна. Где-то за стеной стучал вентилятор, чуть шелестели листья.
- Билли, я не могу... можно тебя обниму? Ты такая миленькая, как котёнок, - я сказала это чуть капризно, специально делая вид, будто никакого поцелуя не было. Словно сцена только что - просто прикол. Легкомысленно. Пряталась за игривость.
Она вскинула бровь, но сразу же смягчилась.
- Видимо, тактильный голод даёт о себе знать? Можно, конечно. Могла не спрашивать. Тебе можно всё. - И добавила чуть тише, улыбнувшись искренне: - И мне понравилось, как ты назвала меня котёнком.
Я обняла её за талию, легко, словно боялась сжать слишком сильно, и просто легла на неё, лёжа. Тело будто утонуло в ней, как в мягкой подушке, как в родном тепле. Она пахла чем-то тёплым, сладким - может быть, клубничным шампунем, может быть, остатком мороженого, может быть... собой.
Я укусила её за щеку. Без зубов - губами. Это был не укус, а прикосновение - мягкое, тёплое, почти воздушное, как поцелуй на детскую ладошку. Даже не знаю, как объяснить.
Она не возражала. Наоборот. Мои волосы чуть шевелились от её пальцев. Она перебирала их - медленно, почти как мама укачивает ребёнка. Гладила. С каждым движением я чувствовала, как растворяюсь. В теле - спокойствие. В голове - пустота. И только сердце било ровно, как метроном в любимой песне.
Я начала проваливаться в сон. Не в обычный, а в самый лучший за всё это время. Спокойный, комфортный, тёплый. Как будто я дома, как будто здесь меня любят.
Хотя... если бы она меня не усыпила так, я бы точно думала всю ночь о том, как она прикусила мою нижнюю губу...
Я проснулась, не услышав ни одного звука - ни будильника, ни шорохов за окном. Просто... открыла глаза. И сразу поняла: выспалась. Ни тяжести, ни дурной утренней ваты в голове. Всё было как-то по-настоящему спокойно. Приятно. Как будто ночь меня не мучила, а укрыла. Как будто кто-то весь вечер держал мою руку - даже если физически этого не было.
Пять утра. Тусклый свет раннего рассвета просачивался сквозь тонкие шторы, окрашивая комнату в пепельно-голубой оттенок. Воздух был прохладным, свежим - пахло чем-то ночным, едва уловимым... может, её кожей, подушкой, которой коснулась щека. В голове всплыло: она - отличное снотворное. Не химия. Не травы. А просто - Билли.
Я медленно села, чувствуя, как прохлада соскальзывает по оголённым плечам. Потянулась, хрустнув спиной, и на цыпочках прошла в ванную. Лампа загорелась тускло, жёлтым светом, вырисовывая моё сонное отражение в зеркале. Волосы растрёпаны, губы чуть опухшие. И вот...
Блять. Вчера она укусила мою нижнюю губу.
Это было так... странно и будоражаще. Как будто это не просто прикол. Не случайность. В этом было что-то почти... голодное. Но нежное. Бессознательно я провела языком по той самой точке. Место ещё помнило. И мне хотелось повторить. Подольше. Серьёзно. С акцентом.
Я умылась, почистила зубы, собирая волосы в неряшливый пучок. Всё это делала как будто в полусне - тело знало, что делать, но мысли всё ещё плавали в том укусе.
На кухне было прохладнее. Пол босиком холодил ступни. Я сразу включила плиту, нашла глубокую миску и начала разбивать яйца. Звук, как будто треск надежд, но в этот раз - ради завтрака. Молоко, мука, масло. Всё по памяти. Легко. Пальцы скользили по упаковкам, в голове играл какой-то фон, может, голос Билли, шепчущий что-то сквозь сон.
Пока пекла блины - жар сковородки обжигал ладонь, масло шкворчало. Один за другим они ложились стопкой на тарелку, мягкие, как пледы. Запах ванили, чуть соли, и масла висел в воздухе, наполняя комнату домашним теплом. Я готовила и как будто ждала... кого? Ответ я знала.
К семи утра на столе лежали 25 идеально румяных блинов. Рядом - два какао. Одно с каплей сливок, другое - просто густое, почти горькое, её любимое. Я не знала, когда она проснётся. Поэтому села прямо на стол, в коротких шортах и широком топе. Кожа на бедре прилипала к дереву, и я неторопливо ела свою порцию, облизав ложку какао.
Через семь минут...
Я заметила движение.
Сонный силуэт, едва различимый в полумраке коридора, появился на фоне приглушённого света. Она шла медленно, будто пробиралась сквозь туман, в одной футболке, длинной до середины бедра, и босиком. Волосы взлохмачены, глаза полуопущены. Вид у неё был такой, будто она только что прошла через тысячу снов и ещё не решила - проснулась ли.
- Билли, иди сюда! - я улыбнулась, приглушённо, не нарушая утреннюю тишину.
Она не сказала ни слова. Просто подошла, и, пока я всё ещё сидела на столе, мягко, будто по привычке, обняла меня за талию. Тело её было тёплым, обволакивающим. Она положила голову мне на живот, и замерла. Дыхание её было чуть сбивчивым, как будто внутри что-то всё ещё продолжало спать.
Я провела пальцами по её волосам - осторожно, с той же нежностью, как трогают струны арфы. Медленно перебирала пряди, слушая, как она дышит.
- Ммм... вкусный завтрак? - спросила я, почти шепча, не разрывая тишину.
Она чуть приоткрыла глаза. Медленно провела взглядом по столу - стопка блинов, какао, моя тарелка. Потом - по моим ногам, животу, ключице... но не выше.
- Ты красива утром, - прошептала она. Голос у неё был хриплым, будто от сна, будто не готовым говорить. Но настоящим.
Я почувствовала, как грудь ёкнула.
- Ты тоже... Посмотри мне в глаза, - произнесла я чуть мягче, но в голосе была просьба.
Она замерла. Медленно подняла голову. Глаза встретились с моими - на долю секунды. Затем... она отвела взгляд. Щёки начали розоветь, очень заметно на фоне утренней бледности.
Она... смутилась?
Словно я сказала что-то слишком честное. Или увидела в ней то, что она сама не до конца признала. И это, блять, было красиво. Настоящее. Настолько, что мне захотелось поцеловать её прямо в этот момент. Но не за укус. А за то, как она умеет быть хрупкой и сильной одновременно. За это утро.
Звонок разрезал тишину, как стекло на асфальте - резко, грубо. Я вздрогнула. Билли, до этого спокойно перебирающая блины на тарелке, резко напряглась, словно кто-то ударил её током. Она взяла телефон с кухонного столика - как оружие, с раздражённой точностью, и, не глядя, приложила к уху.
- Алло? Нет... Да, блять... Я вам ещё раз объясняю! - голос у неё был низкий, колючий, словно она борется с кем-то не в первый раз.
Я даже не сразу поняла, что именно меня испугало - её тон или то, насколько он ей шёл. Никогда не видела её такой: жёсткой, огненной, словно под кожей у неё медленно закипала лава. Она ходила по кухне босиком, шаги мягкие, но полные напряжения. Лопатки у неё сжались, как будто она сдерживала крик грудью.
А я...
Я смотрела и чувствовала, как внутри всё сжимается. Мне захотелось её вернуть. Не к себе - к себе она и так принадлежала, - а в её привычное состояние. Там, где тепло, и её руки не сжаты в кулаки. Я встала, подошла ближе.
"Обнять?" - пронеслось в голове.
"Надеюсь, она меня не оттолкнёт. Не запинает. Не расстреляет..."
Я сделала вдох - осторожный, как будто боялась спугнуть хищника. Обняла её сзади - медленно, но решительно. Прижалась всем телом, обвив её талию предплечьями, как якорем. Плотно, чтобы она почувствовала: я здесь. С ней. Молча.
Подбородок уложила на её плечо. Почувствовала тепло кожи, чуть прохладной от утреннего воздуха. Щекой коснулась её щеки, глядя на её профиль - напряжённый, сжатый.
Но вдруг...
Мимика изменилась. Линия челюсти стала мягче, глаза моргнули, как будто что-то отступило. Гнев ушёл с лица, будто моя близость нажала внутреннюю кнопку "пауза".
- А ну-ка сбавь тон! - прошептала я, не удержав улыбки, придавая голосу шутливую строгость.
- Пожалуйста, - добавила уже нежно, почти извиняясь за вмешательство. И поцеловала её в щёку - тепло, небыстро, с намерением.
Она вздрогнула. Не только плечами - всем телом. Как будто сквозняк прошёлся по позвоночнику. А потом... замерла.
Резко.
Я чуть потеряла равновесие, пошатнулась, но не отпустила. Не могла.
С другого конца провода раздалось:
- Мисс Айлиш? Вы всё ещё на линии?
Она глубоко вдохнула. Медленно. Словно втягивая кислород не в лёгкие, а в разум.
- ...Да, я здесь, - голос хриплый, но уже другой. Гораздо тише. - Слушайте, давайте... давайте обсудим это рационально.
Я не смогла не улыбнуться. Придвинулась губами к её уху, чуть склонив голову:
- Какая умничка... - прошептала едва слышно, с насмешкой, но ласково. Не как подкол. Как поглаживание.
Она не ответила. Но я почувствовала, как её плечи медленно расслабились. И тогда, наконец, я поняла: всё получилось.
хочу извиниться если кто вдруг ждал главы, ведь ее не было 2 недели.😞. Я надеюсь в этой главе нет слишком много экшена и резкости. (а умнички у тумбочки). Звёздочка.