Укрощение строптивых 2: дорога домой

*За три недели до событий в Средиземье.
Россия, Ленинградская область. Курган Шум-Гора*

Первым делом после установки палаток - «жилищ, недостойных даже стать отхожим местом для гоблина», как выразился Двалин, - гномы принялись крушить всё вокруг. Разумеется, с самым благовидным предлогом.

- Вы, людишки, ничего не смыслите не только в еде, но и в самом завалящем удобстве, - ворчал Двалин, и его походный топор с хрустом обрушивался на свежее бревно, высекая снопы щепок. - Как вы вообще выживаете вне своих затхлых городишек?

- В армии мы по три недели жили в дикой природе, в болотах и в тундре, и всё без готового пайка. Добывали еду, огонь и воду своими силами, вот так-то! - Дядя Гена сгрузил на землю охапку хвороста, потянулся, хрустнув поясницей, и мечтательно уставился куда-то поверх высоких сосен. - Это вам не современная молодёжь с надувными матрасами. Вот в моё время характер закаливали по учебнику выживания Смирнова.

- Если вас этот Смирнов так учил собирать хворост, - Бофур присел на корточки и брезгливо поворошил принесённые ветки, - то он, верно, давно мертв. При первой же вылазке в настоящий лес.

Гена побагровел, но спорить не стал - то ли не нашёлся, то ли побоялся, что седой «артист» с игрушечным топором начнёт размахивать руками ещё убедительнее.
Птицы не умолкали ни на минуту, и человеческая болтовня в лагере не отставала. Громче всех звучали Леха и папа: они наматывали пустые консервные банки на верёвки, мастеря «инновационную сигнализацию» от диких зверей по чертежам дяди Гены, и без остановки спорили о какой-то новой конспирологической теории.

Гномы к тому времени разбрелись по лесу - искать камни, из которых можно сложить «добротное место для ночлега». Что именно они подразумевали под этим странным понятием, не уточнили, но я не сомневалась: вернутся они с грудой булыжников и с таким видом, будто возвели Эребор заново.

В лагере осталось лишь несколько «полутораметровых воинов», как они сами себя называли (разумеется, исключительно между своими, а для посторонних - «реконструкторы-энтузиасты»). Двалин и Бофур вызвались нести вахту у костра. Ори и Дори помогали маме и Кристине готовить ужин, подозрительно косясь на Олега, стоило тому сделать шаг в сторону котла. Глоин и Бифур остались сторожить сумки с оружием - на тот случай, если коварный чужак решит выкрасть их «реквизит» и оставить отряд беззащитным перед лицом вероятной орчьей атаки.

Всё это я видела без труда. Гномы переглядывались, точно заговорщики в плохом театре, и каждый их взгляд из-под мохнатых бровей кричал громче боевого рога: «Мы не доверяем тебе, гладколицый поедатель пластика».

- Э-э-э, да, умер в лесу, это правда, - выдавил наконец Гена, но его багровая шея выдавала не только жару. - Но это вовсе не значит...

- Не разговаривай с ним, - перебила я, не оборачиваясь. - Это провокация.

- Да я и не собирался с этими... - начал было он и осёкся, встретив мой тяжёлый взгляд.
- А я и не с тобой говорю. Это я Двалину.

- Хм! - хмыкнул гном, с удовлетворением глядя на оскорблённое лицо полицейского. Я сделала вид, что не заметила ни того, ни другого, и продолжила наблюдать за «целью». Так его назвал Ори. Сама я пока не считала парня серьёзной угрозой.

Олег сидел в стороне, на шатком раскладном стульчике, и, сосредоточенно хмурясь, настраивал гитару. Этому его, по его собственным словам, учил отец. Эту информацию он выдал около пятнадцати минут назад и с тех пор так ни разу и не заговорил, только пыхтел и терзал инструмент. Предзакатное солнце слепило в глаза, но парень не сдавался - вытирал пот длинным рукавом клетчатой рубашки и продолжал мучить колки с упорством человека, который никогда не держал в руках ничего музыкальнее дверного звонка. Я смотрела, как его пальцы крутят совсем не те настройки, и мысленно поставила диагноз: в гитарах Олег - абсолютный профан.

Дядя Гена, поняв, что диалога не будет, пожал плечами и двинулся обратно в лес, напевая под нос: «Мурка, мурка, ты мой мурёночек...». Обида на него ещё саднила - в конце концов, это именно он притащил Олега в лагерь, и именно из-за него парень оказался среди тех, кто ему откровенно не рад. Ну так пусть служивый и развлекает пенсионера задушевными беседами. У меня же своих забот хватало. Шпионы, предатели, порталы, плохой утренний кофе - всё это накатывало волнами лёгкой дурноты.

- Вот чёрт... - разочарованно донеслось со стороны. Палец Олега соскочил с перенапряжённой струны, и гитара жалобно дзенькнула.

- Дай сюда, - не выдержала я, вскочила и решительно вырвала у него инструмент. - Пятую ладовую использовать не пробовал?

Тёплое дерево и холод металла привычно легли в руки. Я опустилась на траву, положила гитару на колени и быстро пробежалась по струнам, на слух подкручивая колки. Инструмент всхлипнул и затих, настроенный.

- Ого. А ты, кажется, профи? - Олег изумлённо наблюдал за моими пальцами.

- А ты, кажется, не только на юриста в МВД провалился, но и на музыканта? - Я сунула ему гитару обратно. - Держи. На этот раз постарайся без жертв.

Он не обиделся. Взъерошил светлые волосы, прихлопнул комара на шее и весело сощурился:

- Справедливо. Не всем дано. Но я хотя бы честно предупредил, что музыкант из меня никакой. А ты, оказывается, умеешь не только по целям палить.

- Целям? - Я приподняла бровь. - Ты про вчера?

- Насколько я помню, из-за вашего забора частенько раздавались выстрелы, когда ты была у родителей летом. - Он хмыкнул. - Стреляешь как снайпер, играешь на гитаре - да это тебе следовало поступать в академию.

Я поморщила нос, глазами найдя на границе леса и поляны маячащий силуэт дяди Гены в старенькой штурмовке.

- В последнее время, я и закон вещи немного несовместимые.

Старый полицейский, будто почувствовав взгляд, обернулся, посмотрел на меня, отсалютовав, и углубился дальше в переплетение деревьев.

Олег тихо рассмеялся, проследив за направлением моего взгляда.

- Ладно, бандит, поведаешь потом как-нибудь о своих злоключениях. А теперь, посоветуешь с чего начинать тому, кто даже ноты «соль» от «перец» не отличит?

Я вздохнула, кивком разрешила ему сесть рядом. Он с готовностью плюхнулся на траву, подняв облачко пыльцы, которое приятно защекотало нос.

- Смотри, - я коснулась нижней струны. - Это ми. Самая толстая и грустная. С неё и начнём. Только предупреждаю: если вздумаешь спеть про кошку на такси, я вызову сюда Глоина с его топором.

- Понял, никаких кошек.

Он оказался на удивление способным учеником - по крайней мере, слушал внимательно и не пытался снова крутить всё, что попадалось под руку. Минут через десять парень уже довольно сносно зажимал простейший аккорд, и я поймала себя на том, что почти забыла про шпионские игры. Его светлые глаза с увлечением следили за моими пальцами, и искренне (я пыталась себя в этом убедить) смеялись, когда у него что-то не получалось.

С юга потянуло прохладой, и вместе с ней прилетел густой, обволакивающий аромат тушёного мяса с дымком. У костра уже собрались мои родители, Кристина, Леха и несколько гномов. Мама звенела поварёшкой о край котла, папа размахивал руками, рассказывая очередную байку, а Ори, высунув от усердия язык, зарисовывал всю эту сцену в свой блокнот.

- Пахнет божественно, - мечтательно протянул Олег, отвлекаясь от аккорда. - Это, наверное, знаменитое рагу твоей мамы, а не тушенка из банки?

- Будь там что-то из банки, ребята давно подняли бы бунт, - усмехнулась я. - Кстати, запомни: при гномах ни слова про доширак. И вообще, еда для них тема болезненная. Как говядина для индусов, только в два раза хуже.

- Так и запишем, - он кивнул и вдруг добавил уже серьёзнее:

- Ты за них переживаешь, да? Я вижу, как ты на них смотришь. Волнуешься, когда их долго нет. Не бойся, я их плохому учить не собираюсь.

Он чуть помолчал и подмигнул:

- В том числе есть доширак. То была неудачная попытка развеселить твоих мрачных друзей.

- Они не мрачные, - я мотнула головой, чувствуя, как спину начинает буравить чей-то тяжёлый взгляд. - Это мы с тобой на их фоне легкомысленные.

Я обернулась. Из-за деревьев как раз выходили остальные гномы во главе с Торином и Балином. На импровизированных носилках они тащили целую гору камней - плоских, увесистых, явно отобранных с придирчивостью ювелиров. С грохотом, от которого вздрогнули даже птицы, ноша опустилась на землю возле оранжевой палатки Лехи. Там же пристроился и Геннадий Семёнович, с новой охапкой хвороста. Капитан полиции с нескрываемым любопытством таращился на действия моих мохнатых товарищей, совсем позабыв о уязвленной ими, пару минут назад, гордости.

Гномы принялись разбирать добычу, перебрасываясь короткими фразами на кхуздуле - для непосвящённых это звучало как смесь немецкого с камнепадом, и легенда про «театральный коллектив» пока держалась отлично. Я мельком глянула на Торина и тут же опустила глаза к грифу. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел. На меня. На Олега. На гитару, лежащую, между нами. Его лицо было непроницаемым, как стена темницы, но я слишком хорошо изучила эту стену, чтобы не заметить крошечную трещину где-то в районе сжатых челюстей.

Двалин, как бывалый цербер, прошёл мимо нас медленным шагом, всем своим видом выражая крайнюю степень неодобрения. Сверкающий лысиной затылок, татуировки, перекатывающиеся под рубашкой мускулы - всё это молча сообщало: «Ты слишком дружелюбна с врагом». Мне захотелось запустить в этот затылок медиатором в руке, но я сумела сдержаться.

- Кстати, Арин, - ожил вдруг Олег, не замечая моего напряжения, - а где ты вообще нашла этих странных...

- Калиночка! Парни! Ужин готов! - разнёсся над поляной звонкий мамин голос. - Идите скорее, остынет!

Воспользовавшись паузой, я вскочила быстрее, чем Бомбур за пирогом, и, не оглядываясь, рванула к костру. Втиснулась между папой и Лехой, прочно занимая место и не оставляя ни Олегу, ни гномам ни единого шанса сесть рядом. Кристина понимающе качнула головой и подвинулась, освобождая мне ещё пару сантиметров.

Олег, слегка ошарашенный моим манёвром, устроился с краю, подальше от гномов. Те расселись своей плотной группой, и котелок пошёл по кругу, наполняя миски густым мясным варевом. Гномы ели молча, основательно, изредка перебрасываясь короткими фразами - на этот раз нарочито по-русски, с акцентом и кряхтением, точно сошедшие со страниц сказок персонажи.

Торин сидел напротив, через костёр от меня. Он не смотрел в мою сторону - во всяком случае, прямо. Но когда я подняла глаза, встретила его взгляд, всего на мгновение. В нём не было гнева. Только спокойная, тяжёлая уверенность человека, который расставил фигуры на доске и ждёт, когда противник сделает ход.

Двалин, перехватив мой взгляд, громыхнул ложкой о край миски и мрачно изрёк:

- Хороший инструмент. Жаль, что слуха у тебя, парень, нет.

Олег поперхнулся и закашлялся. Леха поспешил подсунуть ему кружку с чаем.

- А вы, значит, и в музыке разбираетесь?

- Мы лучшие музыканты в своём роду! - с удовлетворением произнес Кили, гордо выпячивая грудь. Олег только хмыкнул, но ничего не ответил, задумчиво скребя ложкой по своей уже почти пустой тарелке.

- Ну вот, - тихо фыркнула Кристина, наклоняясь к моему уху, - операция «Дружба» идёт по плану.

- Ага, - так же шёпотом ответила я, ковыряя ложкой в миске. - Если к утру его не придушат подушкой, считай, победа за нами.

Дядя Гена о чем-то негромко переговаривался с отцом, периодически бросая на меня обвинительно-вопросительные взгляды. В его немолодых глазах, покрытых сеточкой красных венок от недосыпов на дежурствах и сигаретного дыма, ясно читался вопрос: «За что ты так со мной, Ариночка?». На данные акты бессовестной манипуляции родственными чувствами я предпочла не реагировать. Внимательно наблюдавший за нами Глоин только покачал головой.

Где-то за деревьями последний луч солнца погас, уступая место летним сумеркам. Лес наполнился ночными шорохами. Костер весело трещал, выбрасывая в темнеющее небо снопы оранжевых искр. Сразу после того, как все расправились с добавкой и блаженно откинулись кто куда, зашёл разговор о планах на завтра.

- Значит так, - Балин развернул карту, которую они с Лехой рисовали последние два дня прямо поверх советской топографической схемы. Получился причудливый гибрид: изогипсы и отметки высот соседствовали с гномьими рунами, обозначавшими «подозрительный мох» и «камень, похожий на спящую жабу». - С рассветом выступаем двумя группами. Первая обследует подножие кургана: там, если верить местным легендам, должен быть вход. Или хотя бы намёк на него.

- А вторая, - подхватил Леха, поправляя круглые очки, блеснувшие в свете костра, - идёт на вершину. Будем снимать показания георадара, магнитометра.

- А что, собственно, вы ищете-то? - мама подняла бровь, отставляя пустую миску. - Вы всё говорите «показания, показания», а что именно? Клад? Пещеру? Останки мамонта?
Леха и Балин переглянулись. Возникла короткая пауза - из тех, в которых зреют катастрофы.

- Видите ли, Елена Викторовна, - начал Леха, набирая в грудь побольше воздуха, - курганные насыпи подобного типа часто скрывают под собой геологические формации, характерные для зон субдукции с выраженной магнитной аномалией. Мы предполагаем наличие подпочвенных пустот, возможно, карстового происхождения, которые, в сочетании с теллурическими токами, создают интерференционную картину, видимую на наших приборах. Если честно, это очень похоже на эффект Шумана-Витгенштейна, описанный ещё в монографии...

- Погоди, погоди, - папа нахмурился и выставил вперёд ладонь. - Какой Шуман? Это который композитор?

- Нет-нет, это совсем другой Шуман, - поспешно вмешался Балин, приходя другу на выручку. - Уважаемый мастер Леха хочет сказать, что сие место издревле почиталось народом, ибо каменная память земли хранит здесь отпечаток Великого Перелома, когда сама твердь раскололась и звёзды упали в бездну. Мы же ищем следы тех, кто ушёл под гору прежде нас.

Повисла тишина. Папа смотрел на Балина. Балин смотрел на папу. Мама переводила взгляд с одного на другого и обратно. Где-то в отдалении ухнула сова.

- А, - сказал папа с таким видом, будто только что постиг все тайны мироздания. - Так бы сразу и сказали. Пещеры ищете.

- Ну да, - выдохнул Леха.

- Так и есть, - кивнул Балин.

- Так и говорите, - мама пожала плечами. - А то «интерференция», «теллурические токи»... Напугали только.

Гномы закивали с таким синхронным облегчением, что их бороды колыхнулись в унисон. Я заметила, как Кили украдкой показал Фили большой палец: операция «Запудрить людям мозги» прошла успешно.

- В общем, - резюмировала Кристина, сдерживая улыбку, - завтра на рассвете идём на штурм. А пока предлагаю потихоньку сворачиваться. У всех уже глаза слипаются.
Идею поддержали с энтузиазмом. Гномы, ворча и зевая, потянулись к своим палаткам - точнее, к странным сооружениям из камней, мха и плащ-палаток, которые они возвели за полчаса и которые каким-то чудом держались, не падая. Двалин устроился у входа с секирой на коленях. Ори забрал с собой блокнот - видимо, чтобы зарисовать сны. Олег, всё ещё немного притихший после комментария про гитару, забрался в свою палатку, пожелав всем доброй ночи с энтузиазмом человека, который очень хочет, чтобы его не убили до утра.
Леха и Кристина тоже вскоре ушли куда-то в лес, оставив нас вчетвером: меня, маму, папу и догорающий костёр.

Я уже собиралась подняться, как вдруг мама взяла папу за руку - просто, по-домашнему, как делала, наверное, тысячу раз. Но в свете костра, на фоне чёрных сосен и огромного звёздного неба, этот жест вдруг показался мне удивительно личным, почти интимным.

- А помнишь, Миш, - тихо сказала она, - как мы в студенчестве на Урал ходили? В экспедицию?

- Ещё бы не помнить, - папа улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз стали глубже. - Ты тогда умудрилась свалиться в крапиву, а я тебя оттуда вытаскивал.

- Вообще-то я свалилась, потому что ты меня напугал криком про змею. Которая оказалась веткой.

- Ветка была подозрительная.

Они рассмеялись - негромко, уютно, перебрасываясь воспоминаниями, как тёплыми камешками. Я сидела тихо, боясь спугнуть этот момент. В костре треснуло полено, и в небо взметнулся новый сноп искр.

- Мы ведь там и познакомились, - мама прижалась плечом к папе. - В горах. Тогда, в восемьдесят третьем, экспедиция от университета. Помнишь, ещё отец всё ворчал, что отпускает меня в горы в последний раз, что хватит с нашей семьи камней...

- Ещё бы не ворчал, - папа покачал головой. - После деда Виктора...

Мама замолчала, глядя в огонь. Я знала эту историю, но слышала её редко - мама не любила говорить о своём отце. Дед Виктор был шахтёром на Урале. Во время войны добывали марганец - стратегический металл, без которого не сделаешь броню. В сорок третьем, штольня обвалилась. Говорили, трещина пошла неожиданно, ни один прибор не предупредил. Гора забрала его, и с тех пор мама горы не то, чтобы боялась - скорее, относилась к ним с суеверным уважением, как к живому, своенравному существу.

- А мой отец, - негромко отозвался папа, - наоборот, в горы бежал от всего. Он же у меня исследователем был, фольклористом. По Кавказу всё ходил, сказки собирал, легенды. Говорил, горы хранят память, которой больше нет.

- И тоже погиб в горах, - тихо добавила мама.

- Да. Лавина. В шестьдесят восьмом.

Они помолчали. Я вдруг почувствовала странное, почти физическое ощущение: будто за моей спиной сомкнулись невидимые цепи. И почему я раньше не обращала на это внимания? Дед со стороны матери погиб под горой. Дед со стороны отца погиб в горах. Родители всю жизнь ходили по походам на вершины и познакомились в горной экспедиции. А теперь я, Арина, их внучка - сижу посреди ночного леса, замужем за королём Под-Горой, и готовлюсь искать проход в его царство.

- Арин, - папа вдруг посмотрел на меня поверх очков, - а ты знаешь, что в Скандинавии верили, будто в горах живут тролли?

- Пап, - я моргнула, - ты это к чему?

- А к тому, - он поднял палец, входя в роль лектора, - что у скандинавов была красивая легенда. Говорили, что глубоко под горами скрыты целые города горных духов. И правит ими подгорный король - могучий, богатый и страшно одинокий. И раз в триста лет он выходит на поверхность, чтобы найти себе жену среди смертных девушек.

Я подавилась воздухом.

- Что за чепуха?

- Самая настоящая, - он развёл руками, изображая вожатого в лагере, который читает детям страшилки. - Девушку, которую выбирал король, тролли уводили под гору, и больше её никто никогда не видел. Говорили, она становилась королевой подземного царства и жила там в золотых чертогах до конца своих дней. А если королю что-то не нравилось, он мог наслать на землю страшные бедствия: землетрясения, обвалы, камнепады.

- Ох, уж эти мужчины, - мама усмехнулась. - Вечно всё решают силой. И что, девушка не могла отказаться?

- В том-то и дело, - папа заговорщицки понизил голос, - что могла. Но, по легенде, ни одна не хотела. Потому что король этот, хоть и был суров и страшен, но сердце имел благородное. И тем, кто соглашался остаться с ним добровольно, он дарил не только золото, но и нечто большее: верность до последнего камня.

Краем глаза я заметила движение за спиной папы. Там, в тени, за границей света, отбрасываемого костром, стояли трое. Торин, чуть склонив голову набок, слушал с выражением лица, которое я не могла расшифровать. Фили и Кили, возникшие по бокам от него, переглядывались с откровенно хулиганскими ухмылками.

- И много девушек увели под гору? - невинно поинтересовался Кили, выходя на свет.
Папа вздрогнул от неожиданности, но быстро оправился.

- О, легенды говорят о многих, юноша. Но король выбирал только одну. И, говорят, ждал её столетиями.

- Столетиями, - задумчиво повторил Фили и покосился на дядю. - Долго же ему пришлось терпеть.

Торин хранил молчание. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня через трепещущий над углями воздух. В его глазах плясали отблески костра, и впервые я заметила в них что-то, очень похожее на смех.

- Интересная... легенда, - произнёс он наконец. Голос прозвучал ровно, но уголок губ под чёрной бородой чуть заметно подрагивал.

- Ой, да ладно вам, - мама махнула рукой. - Вы, реконструкторы, наверное, и сами такие сказки рассказываете у своих костров. У вас это, как его... антураж!

Фили закашлялся, прикрывая рот ладонью. Кили отвернулся к ближайшем дереву и начал с преувеличенным интересом изучать кору.

- Ладно, - я встала, чувствуя, что ещё немного и мой собственный смех прорвётся наружу, - всем спать. Завтра рано вставать. Пап, мам, спасибо за легенду. Очень... познавательно.

- А что такого? - папа недоумённо посмотрел на меня. - Ты же любила в детстве сказки про горных духов. Помнишь, ещё говорила, что хочешь найти подземное царство и жить там?

Я почувствовала, как жар приливает к щекам.

- Не было такого.

- Зачитывалась книгами Толкина, и сказками своего дедушки. - Мама с любовью посмотрела на меня, явно видя перед собой сейчас не взрослую девушку в расцвете сил, а маленькую девочку, которой читала сказки на ночь. Елена Викторовна нежно погладила меня по волосам. - Говорила, что станешь однажды королевой. По правде, роль принцессы тебя никогда особо не привлекала. Никогда не понимала, почему.

- Целеустремленность - это очень хорошо. - Фили буквально сгибало пополам от рвущегося наружу смеха, но он героически держал лицо.

- Ой, заткнись! - буркнула я, пряча лицо поспешно натянутом на голову капюшоне. - Все дети мечтают о сказках, ясно?

- Конечно-конечно, - Кили наконец справился с корой и повернулся обратно. - Ох уж эти несбыточные мечты.

- Ну всё, хватит! - Я громко хлопнула в ладоши. - Спать. Немедленно. Всем. Это приказ.

- Слушаюсь, моя госпожа, - произнёс Торин, и я готова была поклясться, что в слове «госпожа» он вложил какой-то дополнительный, совершенно неуставной смысл.

Гномы растворились в темноте, унося с собой тени и тихие смешки. Родители, ещё немного посидев у костра, тоже засобирались.

- Странные они всё-таки, эти твои артисты, - задумчиво сказал папа, поднимаясь и подавая маме руку. - Но славные. Особенно тот, высокий, с бородой. Как его... Торин? Чувствуется в нём что-то такое...

- Какое? - спросила я, уже зная, что сейчас услышу.

- Ну, - папа замялся, подбирая слово, - порода, что ли. Не знаю. Скала, а не человек.

- Не приставай к молодежи, Миша. Спокойной ночи, калиночка!

Мама легко шлёпнула его по плечу, и они двинулись к своей палатке, всё ещё о чём-то тихо переговариваясь. До меня донеслось только мамино «...а Ленка из деканата говорила, что он на профессора истории похож...» и папин смех в ответ.

- Спокойной ночи, мам!

Я осталась у костра одна. Звёзды над головой висели низко, почти касаясь верхушек сосен, и где-то вдалеке снова ухнула сова. От палаток доносилось мерное дыхание спящих, а с другой стороны, от гномьих сооружений, - тихая, гортанная речь на кхуздуле. Торин, наверное, ещё не спал, обсуждая с Балином план на завтра.

Я подбросила в костёр последнюю ветку и посмотрела на Шум-Гору. В темноте она казалась больше, чем днём, - тёмная, молчаливая, хранящая свои секреты. Где-то там, под землёй, возможно, действительно лежал проход в иной мир. В их мир.

«Горный король ждал её столетиями», - прозвучал в мыслях папин голос.

Я тряхнула головой и решительно затушила угли. Хватит сказок на сегодня. Завтра - настоящая гора. И, возможно, настоящие ответы.

Я уже почти задремала, устроившись в спальнике рядом с Кристиной, когда ночную тишину разорвал оглушительный железный грохот. Где-то на границе лагеря, со стороны леса, загремели консервные банки - сразу несколько, в той самой «инновационной сигнализации», которую Леха с папой мастерили весь вечер.

- Тревога! - взревел Двалин, вылетая из своего каменного логова с секирой наголо. - К оружию!

- Что?! Где?! - Леха запутался в спальнике и рухнул лицом в траву. Гена матерился, пытаясь нашарить берцы. Из палатки родителей донёсся мамин испуганный вскрик, а папа скомандовал: «Лена, сиди тут, я посмотрю!»

Гномы рассыпались по лагерю мгновенно, занимая оборонительные позиции с выучкой, которую не скроешь никакой легендой про «театральный кружок». Торин, уже с мечом в руке, двигался к источнику шума, и его лицо не предвещало ничего хорошего.

Я выскочила из палатки, на ходу натягивая куртку. Кристина - следом. В темноте, подсвеченной лишь угасающими углями костра, мы увидели, как в кустах у крайней растяжки что-то отчаянно бьётся и жалобно скулит.

- Там живое! - крикнул Леха, подбегая с фонариком. Луч выхватил из темноты рыжую шёрстку, перепутанные верёвки и два огромных, полных ужаса глаза.

- Арина, отойди! - скомандовал Гена, выбегая навстречу опасности в майке и со стареньким «Макаром» наперевес. - Спрячься за меня!

- Это лисица, - выдохнула Кристина, опускаясь на корточки. - Бедняга запуталась. Осторожно, не напугайте её ещё больше.

- Пусти, дядя! - Я изо всех пыталась выпутаться из железной хватки Геннадия Калинина, который держал меня, прикрывая собой. Лишь когда животное издало пронзительное «Скурф!», капитан, наконец, выпустил меня на волю.

- Отойдите, - скомандовал Бофур, и в его руках откуда-то появился нож. Несколько точных движений - и верёвки упали на землю. Лисица, не веря своему счастью, рванула в лес, мелькнув рыжим хвостом, и растворилась в ночи.

- Фух, - выдохнул папа. - Всего лишь лиса. А я уж думал - медведь.

- Или орки, - пробормотал Двалин, опуская секиру, и Гена покосился на него с подозрением.

- Точно в порядке? - уточнил у меня Гена, лучом фонарика светя прямо мне в лицо. Я недовольно сощурилась.

- Было отлично, пока я не оказалась прижата к твоей подмышке.

Старый легавый хохотнул.

- Раз есть силы язвить, значит не пострадала. Калининская порода! - С гордостью заявил он отцу, обеспокоенно кружившему вокруг нас.

Все начали понемногу расслабляться - смеяться, хлопать друг друга по плечам, обсуждать, что сигнализация всё-таки работает, хоть и против безобидных зверей. Но Бофур, всё ещё сидевший на корточках, вдруг замер. Он поднял с земли обрывок верёвки и поднёс его к глазам.

- Госпожа, - позвал он тихо. - Взгляните.

Мы с Кристиной, оставшиеся ближе всех, подошли. В свете Лёхиного фонарика верёвка выглядела совершенно обычно. Если не считать того, что на ней был узел. Аккуратный, крепкий, завязанный явно человеческой рукой.

- Лисица не могла завязать себя сама, - тихо сказал Бофур, и его обычно добродушное лицо стало жёстким. - Кто-то привязал её нарочно.

- Чтобы переполошить лагерь, - прошептала Кристина. - Проверить, как мы реагируем. Или отвлечь?

- Отчего? - напряженно озвучила я нашу коллективную мысль.

Мы переглянулись. Гномы, услышавшие слова Бофура, подтянулись ближе. Двалин сжал рукоять топора. Торин стоял чуть поодаль, глядя на меня.

- Кто это мог сделать? - спросила я, хотя ответ уже крутился в голове.

- Тот, кто не спит, пока спят остальные, - негромко ответил Балин.

В лагере повисла тишина. Даже сверчки, казалось, притихли.

Фили вдруг отделился от группы гномов, шагнул ко мне и, ничего не говоря, вложил в мою ладонь небольшой кинжал. Рукоять была тёплой от его руки, а лезвие тускло блеснуло в лунном свете. Я перевела взгляд с оружия на его лицо.

- Тут опасно, - сказал он одними губами.

Я сжала кинжал в пальцах. Холодная сталь немного успокаивала.

- Знаю, - так же тихо ответила я. - Спасибо.

Торин, не говоря ни слова, развернулся и направился к своему каменному укрытию, вместе со своим отрядом. Кристина потащила и меня обратно к палатке, но у самого входа гном на мгновение замер и обернулся. Его взгляд скрестился с моим - и в нём читалось то же самое обещание, что и на дневном совете. «Скоро проблемы тебя покинут».

Спать в эту ночь я уже больше не собиралась. Я догнала задумчивую Кристину, когда та уже входила в нашу палатку.

- Пошли! - потянула я ее за рукав.

- К Олегу? - догадалась она по лихорадочному блеску в моих глазах, в свете луны и фонарика смартфона.

- Да, хочу убедиться сама.