Глава 18. Нить Ариадны
Вино закончилось. Догорали свечи, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Юнха и Чонин сидели на полу, прислонившись спиной к дивану. Между ними не было ни страсти, ни напряжения, лишь странная, умиротворённая усталость и тихое понимание.
— Значит, ты не демон? — спросила Юнха, её голос был хриплым от слёз и вина. —О, я ещё какой демон, — усмехнулся Чонин, разглядывая дно своего пустого бокала. — Просто даже демонам, оказывается, свойственно ошибаться. И… чувствовать. Глупо, да?
— Не глупее, чем отдавать самое дорогое из-за ошибки лаборанта, — она горько улыбнулась.
Он повернулся к ней, и в его золотых глазах не было привычного коварства, только лёгкая грусть. —Я заберу своё предложение. Все предложения. Ты свободна, Юнха. Живи своей жизнью. Будь счастлива с тем, кого любишь.
Он сказал это просто, без пафоса, и это прозвучало искреннее любых клятв. Она посмотрела на него — красивого, древнего, внезапно такого одинокого существа — и почувствовала не страх, а жалость. Она обняла его. Просто так. По-дружески. Он замер на мгновение, затем его руки осторожно обняли её в ответ. Они просидели так ещё немного, пока тяжёлые веки не начали слипаться. Они уснули прямо там, на ковре, в лучах угасающих свечей, сплетённые в платонических объятиях, как два уставших, заблудившихся ребёнка, нашедших друг в друге минутное утешение.
---
Тем временем в комнате Чанбина пахло потом, дешёвым дезодорантом и тайной. Он лежал на кровати, зарывшись лицом в подушку, сжимая в руке телефон с открытым файлом. Он перечитал одно место раз пять, и каждый раз кровь приливала к его лицу и другим частям тела.
Текст фанфика:
...Грубые пальцы альфы впились в бёдра омеги, оставляя красные следы на фарфоровой коже. «Ты вся дрожишь, — сипло прошептал он ему в ухо, чувствуя, как тощее тело содрогается под ним. — Как пойманная птичка». Его зубы снова сомкнулись на отметке на шее, и омега застонал — тихо, постыдно, чувствуя, как по внутренностям разливается горячая волна покорности. Он ненавидел это чувство. Жаждал его. Ненавидел этого могучего, пахнущего дымом и опасностью альфу, который вломился в его жизнь и превратил её в ад. И желал только одного — чтобы этот ад никогда не кончался.
Рука альфы скользнула между его дрожащих ног, и омега ахнул, выгибаясь от грубого, безпрекословного прикосновения. «Вот видишь, — альфа усмехнулся, его низкий голос вибрировал у самого уха, — твоё тело знает, кто его хозяин. Ты будешь выть от боли и кончать, как сука, по моей команде». Он вошёл в него резко, без подготовки, разрывая нежную плоть, и омега закричал — от боли, от унижения, от невыносимого, порочного наслаждения, что пожирало его изнутри...
Чанбин сглотнул ком в горле. Его собственная рука потянулась вниз, к напряжённому, непослушному телу. Он ненавидел эти мысли. Ненавидел этот комикс. Но не мог остановиться. Это было как чесать зудящую рану — больно и безумно приятно.
---
В ресторане Минхо наконец отвлёкся от своих мыслей и взглянул на телефон. Сообщение от Юнхи. Он прочитал его. Раз. Два. Потом ещё раз, медленно, вникая в каждое слово.
Ошибка. Депрессия. Чудо. Воспоминание. Зефир.
Лёд в его груди треснул с оглушительным грохотом. Он не заметил, как по его лицу покатилась слеза. Потом вторая. Он рассмеялся, коротко, счастливо, и вытер лицо ладонью. Она жива. Она здорова. И она помнит. Помнит их.
— Хорошие новости? — голос Банчана прозвучал мягко.
Минхо поднял на него сияющие глаза и кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Банчан улыбнулся своей сдержанной улыбкой. Он видел, как преобразилось лицо молодого человека, как в глазах зажёгся тот самый огонь, который он так хотел видеть направленным на себя. Было горьковато, но он был не из тех, кто портит чужое счастье. —Рад за тебя, — сказал он искренне. Он взял своей вилкой кусочек нежной запечённой рыбы с тарелки и протянул её Минхо. — На, попробуй. С дорогими новостями нужно закусывать.
Жест был интимным, почти фамильярным, но лишённым былой агрессии. Минхо, опьянённый облегчением, без колебаний взял угощение с вилки. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Банчан почувствовал лёгкий укол ревности, но заглушил его. Пусть пока будет так.
---
Хёнджин, с присущей ему прямолинейностью, решил, что лучший способ поднять всем настроение — это обновить интерьер. Он затащил Феликса в строительный гипермаркет и после получаса споров выбрал огромную, авангардную люстру с хрустальными подвесками. —Чанбину понравится, — уверенно заявил он, грузя коробку в багажник такси. — Осветит его мрачную берлогу.
Феликс только молча качал головой, но помогал тащить тяжёлый груз.
Они вломились в квартиру Чанбина без предупреждения — Хёнджин всегда имел запасные ключи ото всюду. —Бин! Где тут у тебя потолок обваливается? Несем свет искусству! — прокричал он, скидывая ботинки.
Ответа не последовало. Они переглянулись и прошли в спальню. Дверь была приоткрыта.
Картина, которая предстала их глазам, заставила их замереть на пороге. Чанбин, могучий, всегда такой уверенный в себе Чанбин, лежал на кровати, красный как рак. Он был без футболки, простыня сползла, обнажив низ живота. Одна рука была засунута под пояс спортивных штанов, в другой он сжимал телефон. Его глаза, полные ужаса и стыда, были прикованы к ним. На экране телефона они оба мельком успели увидеть откровенный текст и обрывок картинки — мускулистая спина, впившиеся пальцы…
Повисла мёртвая, оглушительная тишина. Хёнджин выпучил глаза. Феликс ахнул и покраснел ещё сильнее, чем Чанбин.
Чанбин издал какой-то нечленораздельный, хриплый звук и судорожно рванулся, чтобы натянуть простыню и выдернуть руку, роняя телефон на пол.