Глава 17. Ложь, ставшая правдой
Вино было густым, терпким, с примесью чего-то металлического и древнего на послевкусии. Юнха пила его маленькими глотками, чувствуя, как холодная тяжесть растекается по жилам. Чонин наблюдал за ней через пламя свечи, и в его золотых глазах плескалась странная, неподдельная грусть. Он говорил о пустом — о музыке, о искусстве, о вечном — но его взгляд кричал о чём-то совсем ином.
Внезапно её телефон на столе вибрировал, разрывая натянутую тишину. На экране всплыло смс от незнакомого номера. Сердце Юнхи ёкнуло — вдруг Минхо? Она потянулась к аппарату с трясущимися пальцами.
Сообщение было сухим и официальным: «Уважаемая Юнха-сси, приносим глубочайшие извинения. В нашей клинике произошёл сбой в системе кодирования образцов. Ваши анализы были перепутаны с анализами другой пациентки. Повторная проверка всех данных подтвердила: ваш первоначальный диагноз — тяжёлая депрессия с соматическими проявлениями. Гематологических заболеваний у вас нет. Ждём вас для повторной консультации…»
Текст поплыл перед глазами. Мир зазвенел, сжался в точку и снова взорвался. Она не больна. Никогда и не была. Лейкоз… это была чудовищная, бесчеловечная ошибка. Ошибка, которая сломала её жизнь.
— Что-то не так? — голос Чонина прозвучал приглушённо, словно из-под воды.
Она подняла на него глаза, полные слёз недоумения, ярости и дикого, безумного облегчения. —Я… я не больна. Это была ошибка. Ошиблись анализами. У меня никогда не было рака.
Лицо Чонина стало абсолютно пустым. Он замер, словто его ударили обухом по голове. Его совершенные черты исказила гримаса чистого, ничем не разбавленного изумления. —Что? — это было не больше чем дыхание.
— Ошибка в лаборатории! — она почти крикнула, вскакивая со стула. Слёзы текли по её лицу, но это были слёзы истерического, горького счастья. — Я здорова! Ты понял? Я отдала тебе своё воспоминание зря! Зря!
Он продолжал смотреть на неё, и в его глазах происходила странная работа. Изумление сменилось досадой, затем — вспышкой ярости на самого себя, и, наконец, — чем-то вроде растерянной, почти детской радости. —Не зря, — вдруг выдохнул он. — Это значит… это значит всё иначе.
Он резко встал, опрокидывая стул. Он подошёл к ней, и его руки поднялись к её вискам. Пальцы были холодными, как лёд. —Дай мне назад то, что я взял. Сейчас же.
— Но… сделка… — прошептала она, испуганная его внезапной интенсивностью.
— К чёрту сделку! — его голос гремел, заставляя звенеть хрустальные бокалы. — Я был слеп! Я не проверил! Я принял твой страх за истину! Это была ложь, а я… я строил из себя повелителя, а оказался шутом! — В его глазах горел странный огонь — стыд, ярость и нечто, похожее на надежду. — Забери своё назад! Я не хочу быть твоим палачом из-за чужой ошибки!
Он наклонился и прижал лоб к её лбу. Ослепительная, белая боль пронзила её сознание. Она вскрикнула. В ушах зазвенело. И then…
Воспоминание.
Ей десять лет. Лето. Они с Минхо на заброшенном поле за домом. Он, пятнадцатилетний, угловатый и серьёзный, только что получил свою первую зарплату за подработку. И вместо того чтобы купить себе что-то, он привёл её сюда и купил ей огромный, розовый зефир. Она смеётся, липкие пальцы, сладко пахнет сахаром и травой. Солнце слепит глаза. Он смотрит на неё не как старший брат, а как… как на чудо. И говорит, вытирая ей щёку: «Не пачкайся, глупая. Ты же моя самая красивая». И в его глазах — та самая всеобъемлющая любовь и защищённость, которую она потом искала всю жизнь.
Воспоминание ворвалось в неё, как взрыв. Со всеми чувствами, со всеми красками, со всей болью потери и счастьем обладания. Она рухнула на колени, рыдая, выкрикивая непонятные слова, целуя собственные ладони, в которых словно снова чувствовала тот липкий зефир.
Чонин стоял над ней, дыша тяжело. Он смотрел на неё, и на его лице была неподдельная, почти человеческая боль. Он влюбился. Поздно. Глупо. Невозможно. Влюбился в её силу, в её боль, в её чистоту. И теперь, вернув ей память, он окончательно понял — он потерял её, даже не получив шанса.
Он опустился рядом с ней на ковёр и осторожно, как хрустальную вазу, обнял её за плечи. —Прости меня, — прошептал он, и его голос впервые звучал без насмешки, без сладости, только с raw, незащищённой искренностью. — Я был слеп и глуп.
Она не ответила, просто плакала, прижавшись к его плечу, а он гладил её волосы, и этот вечер, начавшийся как сделка, превратился в странную, горькую и бесконечно нежную исповедь двух сломленных существ. Он признавался ей в своих чувствах, тихо, без надежды на ответ, а она слушала, и её сердце, переполненное вернувшимся прошлым, по капле оттаивало.
---
Чанбин, запершись у себя в комнате, с красными от недосыпа ушами, дочитывал украденный комикс. Его пальцы водили по страницам, по изображениям мускулистых тел, сплетённых в страсти. Внутри бушевало что-то тёмное, непонятное и дико притягательное. Он представлял себя на месте альфы… и на месте омеги. Мысли путались, кровь стучала в висках. Он чувствовал себя и возбуждённым, и смущённым до чертиков.
---
Банчан и Минхо ужинали в тихом, элитном ресторане. Банчан заказал лучшее вино и стейки. Он говорил о бизнесе, о искусстве, пытаясь казаться интересным и глубоким. Минхо почти не слушал. Он ковырял вилкой еду, чувствуя себя дико неуместно. Его телефон лежал на столе мёртвым грузом. Он ждал вестей от Юнхи. Любых.
---
Джисон нервно переступал с ноги на ногу в просторной гостиной Сынмина. Тот включил какую-то дораму, но не смотрел на экран. Он смотрел на Джисона. —Расслабься, — повторил он, наливая ему виски. — Мы просто отдыхаем. Никто не заставляет тебя делать то, чего ты не хочешь.
Но его глаза говорили обратное. Они говорили, что он уже почти добился своего.
---
Юнха, наконец успокоившись, с красными глазами, но с лёгкостью в душе, которую она не чувствовала целую вечность, взяла телефон. Её пальцы дрожали, когда она набирала сообщение Минхо.
«Минхо-ня. Со мной всё в порядке. Больше, чем в порядке. Врачи совершили ошибку. У меня никогда не было рака. Это была депрессия. И… со мной случилось чудо. Моё самое главное воспоминание… оно вернулось. Я помню всё. Помню то лето. И зефир. И тебя. Я дома. Жду тебя».
Она отправила сообщение и прижала телефон к груди. Чонин смотрел на неё из другого конца комнаты, и в его золотых глазах светилась тихая, безнадёжная любовь. Он получил свой романтический вечер. И понял, что это всё, что он от неё получит.