Ради твоего сердца

Воздух в парке был прозрачным и холодным, словно тонкое стекло. Последние осенние листья, багровые и золотые, медленно кружились в своем предсмертном танце. Феликс, задумчивый, смотрел на это кружение. Его обычно солнечное лицо было омрачено тенью общих тревог. Внезапно один лист, идеально кленовый, с резными краями, похожий на ажурную звезду, плавно спланировал прямо перед ним. Феликс, почти не думая, протянул руку и поймал его за черенок.

Он замер, разглядывая тонкую паутину прожилок, проступающих под кожицей листа. В этом жесте была тихая, простая романтика. Миг красоты, пойманный посреди хаоса.

Хёнджин наблюдал за ним, прислонившись к стволу старого дуба. Он видел, как лицо Феликса смягчилось, как в его глазах на мгновение появился тот самый свет, которого так не хватало в их жизни последние дни. Что-то в нем дрогнуло — грубое, колючее, что он обычно носил как панцирь. Он молча подошел, его ботинки мягко шуршали по опавшей листве. Он остановился вплотную к Феликсу, который все еще смотрел на свой лист.

Не говоря ни слова, Хёнджин наклонился и губами, сухими и слегка шершавыми, коснулся его лба. Это было не страстно и не собственнически. Это было… бережно. Как ставят печать на что-то хрупкое и ценное. Как благословение.

— Держись, солнышко, — прошептал он хрипло и, не глядя на реакцию Феликса, развернулся и пошел прочь, засунув руки в карманы своей косухи.

Феликс остался стоять с листом в одной руке и с пальцами другой, невольно прикоснувшимися к тому месту на лбу, которое все еще пылало от прикосновения. Его сердце бешено заколотилось, сметая всю логику и все страхи одним иррациональным, теплым вихрем.

---

В это время в загородном доме Банчана царила натянутая, но странно домашняя атмосфера. Он, сняв пиджак и закатав рукава дорогой рубашки, наливал в пиалы густой, ароматный чай улун. Минхо сидел на диване, закутавшись в мягкий плед, и смотрел на экран большого телевизора, где шла какая-то нелепая дорама с яркими персонажами и преувеличенными реакциями. Это был белый шум, призванный заглушить гул в собственной голове.

— Пей, — Банчан поставил пиалу перед ним. — Он успокаивает нервы. И не смотри на меня так, будто я собираюсь тебя отравить. Если бы я хотел, ты бы уже был мёртв.

Минхо молча взял пиалу. Чай был обжигающе горячим и горьковатым. —Зачем всё это? — тихо спросил он. — Ты мог просто запереть меня в подвале.

— Скучно, — откровенно ответил Банчан, присаживаясь рядом, но сохраняя дистанцию. — И… ты мне нравишься. Помнишь? Я хочу, чтобы ты был здесь добровольно. Хотя бы отчасти. Посмотреть дораму и выпить чаю — не самое страшное насилие, согласись.

Он хотел сказать что-то ещё, возможно, даже что-то уязвимое, но в этот момент дверь в гостиную с грохотом распахнулась. На пороге стоял Сынмин, развязный и довольный собой, с синяком под глазом, уже желтевшим.

— Брат! Дома что ли? — он вошёл, не снимая ботинок, и его взгляд сразу упал на Минхо, закутанного в плед, и на Банчана с чаем. На его лице расплылась наглая, довольная ухмылка. — О-о-о! Что это у нас? Новый паренёк? Банчан-хён, а ты не теряешь времени. Быстро ты его приручил. Или он уже тут ночевал? — Он подмигнул Минхо, который побледнел и вжался в диван.

Банчан медленно, с убийственным спокойствием, поставил свою пиалу. —Сынмин, заткнись и сядь. Или я приклею твой язык к полу.

Но Сынмин лишь рассмеялся, плюхнулся в кресло напротив и протянул ноги. —Что такой нервный? Я же похвалил. Симпатичный. Худая, но упругая жопка, я заметил. Тебе такие нравятся, да?

Минхо почувствовал, как по его спине пробежали мурашки от унижения и злости. Банчан посмотрел на брата ледяным взглядом, в котором читалось четкое обещание будущей расплаты.

---

Тем временем в библиотеке, огромной комнате с дубовыми стеллажами до потолка, Джисон добросовестно протирал пыль с корешков старинных фолиантов. Банчан ценил порядок во всем. Перемещаясь вдоль полок, Джисон наткнулся на отдел с современной литературой. Его взгляд зацепился за яркую, с вызывающей обложкой книжку, засунутую между томиков по экономике. Он потянул её.

«Обреченный альфа. Омегаверс». Джисон поднял бровь. Он открыл её наугад и начал читать.

«…Лидер стаи, могучий альфа Ким, прижал хрупкого омегу Ли к стене. Его грудь вздымалась, а из глаз сыпались искры первобытной ярости и желания. «Ты пахнешь мёдом и грехом», — прорычал он, впиваясь зубами в железу на шее несчастного, помечая его, делая своим. Ли вскрикнул от боли и сладостного унижения, чувствуя, как по его телу разливается волна постыдного жара. «Пожалуйста, альфа, — всхлипнул он, — я твой…»

Джисон закашлялся, чувствуя, как кровь бросается ему в лицо. Он быстро перевернул страницу.

«…Рука альфы грубо запустилась под его тонкую шелковую рубашку, сжимая узкую талию. «Ты думал, сможешь скрыть свою природу от меня?» — его дыхание было горячим на губах омеги. — Я чувствовал твой запах за версту. Ты сведешь меня с ума». Он прижал свое массивное тело к Ли, и тот почувствовал его мощное возбуждение…»

— Нравится? — раздался у него над ухом насмешливый голос.

Джисон ахнул и выронил книгу, как раскаленный уголь. За его спиной стоял Сынмин, смотрящий на него с хищным интересом.

— Я… я просто убирался, — пробормотал Джисон, пытаясь отойти.

Сынмин поднял книгу, прочитал название и расхохотался. —О, боже! Банчан-хён читает такое? Или это твое? — Он помахал книгой перед носом Джисона. — Не знал, что ты любишь жаркие истории про альф и омег.

— Это не мое! — запротестовал Джисон, краснея до корней волос. — Я нашел её здесь!

— Конечно, нашел, — Сынмин подошел еще ближе, загоняя Джисона к книжным полкам. — Может, тебе интересно попробовать на себе? Я могу быть альфой. Очень… доминантной.

Джисон попытался оттолкнуть его. —Я не гей, убирайся!

Сынмин поймал его руку, а другой обхватил его за талию, притянув к себе. Его лицо suddenly стало серьезным. —А я — да. И ты мне нравишься. Сильный. Молчаливый. Верный. Давай попробуем. Что ты теряешь?

— Я сказал, нет! — Джисон попытался вырваться, но Сынмин был сильнее.

— Просто один поцелуй, — прошептал Сынмин, и его голос внезапно потерял всю насмешку, став низким и убедительным. — Чтобы понять.

И прежде чем Джисон успел что-то сделать, Сынмин наклонился и прижал свои губы к его губам. Это был не нежный поцелуй. Это был жест обладания, грубый и требовательный. Джисон замер, парализованный шоком. Его разум кричал, но тело… тело откликнулось на эту грубую силу неожиданной волной тепла. Он не ответил, но и не оттолкнул сразу. Секунда, другая… Сынмин оторвался, посмотрел на его растерянное лицо и улыбнулся своей победной, хищной улыбкой.

— Видишь? Не так уж и плохо. Подумай над моим предложением.

Он похлопал Джисона по щеке и вышел из библиотеки, оставив того в полном смятении, с губами, всё ещё горящими от чужого, насильственного, но странно затронувшего что-то внутри поцелуя.

---

Юнха стояла на краю крыши своего дома. Ветер трепал её волосы и тонкую одежду, пытаясь сдуть вниз, как тот самый осенний лист. Внизу расплывались огни города, такие далёкие и безразличные. Пустота внутри зияла черной дырой, засасывая всё: страх, боль, надежду.

Она сделала шаг вперёд. Ещё один — и невесомость.

— Скучный финал, — раздался знакомый сладковатый голос.

Она вздрогнула и отпрянула от края. Рядом, невозмутимо развалившись на бетонном парапете, сидел Чонин. Он чистил яблоко длинным, похожим на коготь ножом.

— Самоубийство — это так… банально, — продолжил он, отрезая дольку. — И бесполезно. Твоё воспоминание всё равно не вернётся. Оно навсегда моё.

— Отстань от меня, — прошептала она без сил.

— Я могу предложить альтернативу, — он повертел в пальцах дольку яблока. — Есть другой способ заглушить эту… пустоту. Более приятный. Более плотский.

Он посмотрел на неё, и его золотые глаза вспыхнули в темноте. —Я могу дать тебе забвение в объятиях другого. Не в воспоминания , а в ощущениях. Грубых, животных, таких, что заставят забыть собственное имя. И твоё, и того, кого ты боишься желать. На одну ночь. В обмен на… кое-что небольшое. Капельку твоей души? Или, может, твою способность когда-либо иметь детей? Мелочь, по сравнению с тем, что я уже взял. Подумай. Иногда чтобы забыть одного человека, нужно позволить прикоснуться к себе другому.

Он исчез, оставив в воздухе сладковатый запах гниющих яблок и новый, ещё более чудовищный выбор. Юнха опустилась на колени на холодный бетон, разрываясь между порывом к пустоте и ужасом перед новым предложением демона.