Глава 13. Безвыходность и чернила
Машина Банчана была тихой, как склеп. Минхо сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как ночной город расплывается в слезах и неоновых бликах. Он не плакал теперь. Внутри была пустота, больше похожая на дно глубокого колодца, куда не доходил ни свет, ни звук.
Банчан не говорил ни слова. Он просто вёл машину, изредка бросая на Минхо быстрые, оценивающие взгляды. Он привёз его не в свой небоскрёб, а в другой дом — загородный, скрытый от посторонних глаз высокими стенами и вековыми соснами. Место было тихим, безопасным и по-спартански роскошным.
Он провёл Минхо в кабинет, меньше того, что в городе, но более уютный. Здесь пахло кожей старых книг и дорогим коньяком. Банчан налил два бокала, один протянул Минхо. —Пей. Тебе нужно прийти в себя.
Минхо машинально взял бокал. Пальцы не дрожали. Он был как робот с перерезанными проводами. —Зачем ты привёз меня сюда? Чтобы дочитать мораль?
— Чтобы поговорить, — Банчан сел напротив него, откинувшись в кресле. — Без масок. Без игр. Я видел этого… типа на мосту. Я видел твою реакцию. Теперь ты мне всё расскажешь. С начала и до конца.
И Минхо рассказал. Голос его был ровным, монотонным, лишённым эмоций. Он говорил о своей запретной любви к Юнхе. О её болезни. О её внезапном исцелении. О встрече с Чонином и его дьявольских условиях. О безвыходности своего положения. Он выложил всё, как выворачивают карманы перед казнью. Ему было уже всё равно.
Банчан слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь лёгкая тень пробежала по нему при упоминании чувств Минхо к Юнхе. Когда Минхо замолчал, в комнате повисла тяжёлая тишина.
— Девятихвостый лис, — наконец произнёс Банчан задумчиво. — Кумихо. Я слышал легенды. Не думал, что они правдивы. — Он выпил залпом свой коньяк и поставил бокал со стуком. — И ты прав. В этой ситуации нет выхода. Ни одного.
Минхо горько усмехнулся. —Спасибо, что подтвердил.
— Любой твой шаг ведёт к её гибели, — продолжил Банчан, глядя на него прямо. — Твоя смерть, твоя жизнь, твоя любовь, твоё отречение — всё это триггеры в его руках. Этот демон придумал идеальную ловушку. Он наслаждается зрелищем.
— Так что же мне делать? — прошептал Минхо, и в его голосе впервые прорвалась беспомощность.
— Пока — ничего, — твёрдо сказал Банчан. — Жить. Дышать. Смотреть за ней. И ждать. Рано или поздно этот Чонин совершит ошибку или проявит себя. У всего есть слабое место. Даже у древних демонов. А пока… ты останешься здесь. Я не могу отпустить тебя в таком состоянии. И я не позволю тебе снова прыгать с мостов. Это приказ.
В его голосе не было прежнего насилия. Была железная решимость. Странное чувство облегчения охватило Минхо. Кто-то другой взял на себя ответственность. Хотя бы на время. Он кивнул, слишком уставший, чтобы спорить.
---
Тем временем в тихой квартире Юнха сидела за своим столом. Перед ней лежал толстый кожаный дневник. Она открыла его на чистой странице, взяла перо с чёрными чернилами и начала писать. Её почерк был ровным, без эмоций, как у писаря, заносящего в протокол не свои чувства.
«Сегодняшняя дата. Погода: пасмурно.
Минхо-ня странно себя вёл. Снова. Он смотрел на меня так, будто я призрак. Потом нашёл старые бумаги из клиники. Я сказала, что ошибка. Он повёл меня к врачам. Они подтвердили, что я здорова. Он должен был обрадоваться. Но он выглядел так, будто увидел дьявола.
Во мне ничего не чувствует радости. Ничего не чувствует ничего. Я знаю факты: я жива, я не больна. Но внутри — вакуум. Как будто кто-то выскоблил из меня самое важное. Самое теплое.
Иногда приходят обрывки. Не образы, а ощущения. Солнечное тепло на коже. Безудержный смех, от которого болят живот и щёки. Чувство полной, абсолютной защищённости. И любви. Такой всеобъемлющей, что не остаётся места ни для чего другого. Но когда я пытаюсь понять, откуда это, кто был рядом — стена. Белая, глухая стена. И за ней — только боль.
Я знаю, что это связано с тем мужчиной в переулке. С его золотыми глазами. Я заключила сделку. Я отдала ему это воспоминание в обмен на жизнь. И теперь я понимаю, что жизнь без этого воспоминания — не жизнь. Это существование.
Он сказал, что могу вернуть его. Цена ужасна. Немыслима. Я не могу даже допустить эту мысль. Но она приходит. По ночам. Она шепчет: «Оно того стоит. Одно воспоминание против всей этой пустоты».
Я боюсь себя. Я боюсь той пустоты, что может толкнуть меня на крайность. Я боюсь посмотреть на Минхо-ня и понять, что готова на всё, чтобы снова почувствовать то солнце…»
Она поставила точку. Чернила легли на бумагу жирным, чёрным пятном. Она закрыла дневник и убрала его в ящик, на ключ. Ещё один день прожит. Ещё один шаг в никуда.
---
Хёнджин и Феликс бродили по почти пустому парку. Вечерний ветер гнал по дорожкам опавшие листья и мусор. Они шли молча, плечом к плечу, пытаясь найти утешение в простом физическом присутствии друг друга.
— Надо было остаться с ним, — хмуро сказал Хёнджин, пиная камень. — Он же там один. С ней. С этой… хуйнёй в голове.
— Он бы не принял нашу помощь, — возразил Феликс. — Он всегда всё переваривает сам. А потом взрывается. Как в караоке.
— На этот раз взрыв может быть похлеще, — проворчал Хёнджин. — Чувствую костями. Какая-то хрень происходит. Большая и страшная. И мы сидим сложа руки, как два идиота.
— Мы не сидим, — Феликс остановился и посмотрел на заходящее солнце. — Мы ждём. И мы будем рядом, когда мы понадобимся. Это всё, что мы можем сделать. Иногда самое сложное — это просто ждать.
Они постояли так ещё немного, два силуэта на фоне угасающего дня, пытающиеся найти опору друг в друге, пока мир вокруг них медленно, но верно сползал в безумие.