Ради твоего сердца

Ветер на мосту был пронизывающим, он рвал дыхание и забирался под одежду ледяными пальцами. Далеко внизу темная лента реки Хан казалась спокойной и безразличной, но Минхо знал — ее течение быстрое и безжалостное. Оно идеально подходило для того, чтобы унести все: и боль, и страх, и невыносимую тяжесть выбора.

Слова Чонина звенели в его ушах, как навязчивый дьявольский напев. «Убить того, кого она любит больше всего на свете». Он знал, что это он. И он знал, что Юнха, с ее добротой и жертвенностью, никогда не сделает этого. Она будет медленно угасать, лишенная части своей души, или… она совершит этот ужасный поступок и сломается навсегда. Оба пути вели в ад.

Остался третий. Убрать себя из уравнения. Если его не станет — не будет и выбора. Не будет искушения. Она останется жива и… пусть неполная, но живая. Это была единственная жертва, которую он мог принести.

Он перелез через холодное металлическое ограждение, его пальцы скользили по инею. Сердце колотилось, но разум был пуст и спокоен. Он сделал шаг в пустоту.

Сильный рывок отбросил его назад, на мокрый асфальт. Он больно ударился затыком, и на мгновение в глазах потемнело. Над ним склонилось знакомое лицо с резкими, напряженными чертами. Банчан. Его глаза горели не яростью, а каким-то животным страхом.

— Ты совсем рехнулся? — его голос был хриплым от бега или от эмоций. Его руки, сильные и цепкие, впились в плечи Минхо, не давая ему пошевелиться. — Что, черт возьми, ты задумал?

За ним стояли двое его людей, сохраняя почтительную дистанцию, но готовые в любой момент броситься на помощь.

Минхо не сопротивлялся. Он просто лежал и смотрел в свинцовое небо, чувствуя, как лед внутри него начинает таять, сменяясь горьким, бессильным отчаянием. —Отпусти меня. Это единственный выход.

— Выход? Это трусость! — Банчан резко поднял его и прижал к ограждению, так что металл впился в спину. — Я купил твою жизнь, Минхо! Она принадлежит мне! Я не позволю тебе так просто ее выбросить!

В его глазах читалась не просто злость собственника. Читалась настоящая, неподдельная паника. Тот самый интерес, о котором он говорил в ресторане, превратился во что-то большее, и мысль потерять это что-то так скоро сводила его с ума.

Из тумана, словто из самого воздуха, возникла еще одна фигура. Чонин. Он медленно аплодировал, его золотые глаза светились веселым цинизмом. —Трогательно. Ромео спасает Джульетту от самой себя. Жаль, что вы оба не в курсе одного нюанса.

Банчан резко обернулся, не отпуская Минхо. —Кто ты?

— Тот, кто навел этот бардак, — улыбнулся Чонин. Он подошел ближе, совершенно не боясь людей Банчана. — Ваш мальчик тут решил стать мучеником. Полагает, что если прыгнет с моста, то спасет свою девочку от сложного выбора. Мило. Глупо. И бесполезно.

— Заткнись, — прошипел Минхо, пытаясь вырваться.

— А дело в том, — продолжил Чонин, игнорируя его, — что сделка есть сделка. Ее здоровье — это не подарок. Это обмен. Если она каким-то чудом вернет себе то самое украденное воспоминание… — он сделал драматическую паузу, наслаждаясь моментом, — …то болезнь вернется. Мгновенно. И в самой жестокой форме. Она умрет за несколько часов в страшных муках. Так что твое самоубийство, милый мальчик, не спасет ее. Оно лишь гарантирует, что она умрет, если когда-нибудь захочет вернуть себе потерянное счастье. Ирония, да?

Воздух вырвался из легких Минхо с хриплым стоном. Он обмяк в руках Банчана. Это был самый изощренный ад, который только можно было придумать. Он был заложником в самой страшной игре. Его смерть не была решением. Она была приговором для Юнхи.

Банчан, все еще держа его, смотрел на Чонина с холодной, смертельной ненавистью. —Что ты за тварь?

— Тот, кто развлекается, — легко ответил Чонин. — Не мешайте мне. Представление только начинается. — Он повернулся и растворился в надвигающихся сумерках, оставив после себя запах серы и абсолютное ощущение безысходности.

Банчан медленно отпустил Минхо. Тот сполз по ограждению на землю, закрыв лицо руками. Рыдания рвали его изнутри — беззвучные, сухие, исходящие из самой глубины души.

Банчан стоял над ним, молча. Все его планы, его флирт, его желание — все померкло перед лицом настоящей трагедии. Он видел сейчас не объект вожделения, а сломленного человека в абсолютной агонии.

— Вставай, — наконец сказал он, и его голос был неожиданно мягким. — Твоя смерть ничего не решит. Только живые могут найти выход. Вставай. Я отвезу тебя домой.

Он помог Минхо подняться и, не отпуская его, повел к своему автомобилю. Его люди молча следовали за ними. В этот раз его прикосновение не было властным. Оно было… поддерживающим.

---

Тем временем в душном, облицованном деревом помещении корейской сауны Хёнджин и Феликс сидели на полках, обернувшись в простыни. Их тела были красными от жара, на коже блестели капли пота. Между ними на деревянной лавке стояла тарелка с вареными яйцами и миска с солью.

— Черт, как же жарко, — выдохнул Хёнджин, разламывая скорлупу яйца. — Как будто все проблемы должны выходить с потом. Но не выходят.

Феликс молча чистил свое яйцо. Его обычно солнечное лицо было серьезным. —Ты новости смотрел? — спросил он тихо. —Какие еще новости? — буркнул Хёнджин. — У нас тут своя мировая война в отдельно взятой квартире.

— Про Россию и Украину, — продолжил Феликс. — Опять обстрелы. Целые города в руинах. Люди гибнут. Наши фанаты там пишут, что прячутся в подвалах. Просят просто не забывать о них.

Хёнджин замолчал, пережевывая яйцо. Эгоистичная, жгучая боль их собственной ситуации вдруг столкнулась с чудовищным масштабом чужого, настоящего горя. —Блин. Это же пиздец просто. А мы тут ноем из-за своих кринжовых драм.

— Именно, — кивнул Феликс. — У нас есть крыша над головой. Еда. Мы не бежим от бомб. Наши проблемы… они другие. Но глядя на такое, понимаешь, что нужно держаться за тех, кто рядом. Пока есть возможность. Потому что все может закончиться в один момент. Вот так. Просто. И бесповоротно.

Они сидели молча, слушая, как потрескивают раскаленные камни в печи. Пар застилал глаза, смешиваясь со слезами, которые они оба не решались пролить. Их маленькие трагедии вдруг стали казаться такими ничтожными и такими огромными одновременно. Потому что это был их мир. И он трещал по швам.

— Надо за ними следить, — тихо сказал Хёнджин. — За Минхо и Юнхой. Мы не можем позволить им разбиться.

Феликс лишь кивнул, сжимая в руке теплое яйцо, как талисман. Единственное, что было реальным и твердым в этом рушащемся мире.