Глава 10. Ужин с демоном
Воздух в ресторане был густым и сладким, как испорченный духами. Минхо сидел, вжавшись в спинку стула, каждый мускул его тела был напряжен до предела. Он чувствовал себя зверем в роскошной ловушке, где вместо решеток — хрустальные бокалы и бархатные шторы.
Банчан наблюдал за ним с томной усмешкой, медленно вращая бокал с кроваво-рубиновым вином. —Ты не пробовал фуа-гра? — его голос был низким, интимным, предназначенным только для них двоих. — Здесь ее готовят в вишневом соусе. Изысканно. Позволь мне.
Он не стал ждать ответа. Его пальцы, длинные и ухоженные, с тонкими золотыми кольцами, взяли его собственную вилку с кусочком нежного паштета. Он протянул ее через стол, прямо к губам Минхо. Жест был одновременно отеческим, соблазняющим и унизительным.
Минхо замер. Он смотрел на кусок еды, на тонкие металлические зубцы, на руку Банчана — сильную, властную, не привыкшую к отказу. Его собственные руки сжались под столом в бессильные кулаки. Принять — значит признать его власть, его право на такую фамильярность. Отказаться — оскорбить и спровоцировать.
— Я не голоден, — просипел он, отвечая взгляд.
— Это не вопрос голода, — мягко, но непреклонно парировал Банчан. Вилка не дрогнула. — Это вопрос доверия. Я не причиню тебе вреда, Минхо. По крайней мере, не того, которого ты боишься. Я не кормлю своих собак отравой.
Сравнение с собакой обожгло, как пощечина. Минхо чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Он медленно, будто против своей воли, открыл рот. Банчан с довольным видом вложил ему в рот вилку. Паштет расплылся на языке жирным, сладковатым вкусом. Минхо едва не подавился. Он чувствовал не еду, а холод металла и власть человека напротив.
— Вот видишь, — Банчан убрал вилку, и его палец случайно скользнул по нижней губе Минхо. Тот вздрогнул, будто от удара током. — Не так уж и страшно. Я могу быть очень… щедрым. И терпеливым. Мне нравится приручать диких зверей. Смотреть, как в их глазах гаснет страх и зажигается огонь преданности.
Он отпил вина, не сводя с Минхо глаз. Его взгляд был тяжелым, физическим, будто он трогал им каждый сантиметр его кожи. —У тебя есть любимая? — вдруг спросил Банчан. Вопрос прозвучал неожиданно прямо. — Девушка? Парень? Кто-то, кто греет твою холодную постель по ночам?
Минхо ощутил прилив тошноты. Образ Юнхи, хрупкой и потерянной, вспыхнул перед глазами. Его тайна, его боль, его грех. —Нет, — выдавил он, и голос его прозвучал хрипло. — Никого.
Банчан внимательно посмотрел на него, будто проверяя на ложь. Потом медленно кивнул. —Хорошо. Замутненные привязанности только мешают. Особенно в нашем деле. Ты должен принадлежать только себе. И… тому, кому решишь принадлежать добровольно.
Он снова наклонился вперед, понизив голос до интимного, опасного шепота. —Я даю тебе выбор, Минхо. Ты можешь встать и уйти прямо сейчас. И мы больше никогда не увидимся. Твоя жизнь пойдет своим чередом. А твоя милая сестренка и друзья… — он сделал театральную паузу, — …будут жить в том хрупком мире, который ты для них создал. Пока он не рухнет под грузом случайностей. Или пока кто-то более жадный, чем я, не положит на них глаз.
Минхо не дышал. Он чувствовал, как ловушка захлопывается.
— Либо… — Банчан улыбнулся, и в его улыбке была ледяная победа, — …ты остаешься. Доедаешь этот ужин. И принимаешь мое покровительство. Мою защиту. Мои ресурсы. Все, что пожелаешь. Взамен я прошу лишь возможности… наслаждаться твоим обществом. Видеть, как расцветает твой талант под моим крылом. И быть тем, кому ты доверяешь свои самые темные тайны. Выбор за тобой. Всегда за тобой.
Он откинулся на спинку стула, давая тому время на усвоение. Его нога снова нашла ногу Минхо под столом, но на этот раз не отдергивала ее, а осталась лежать тяжелым, властным напоминанием. Давящим. Принадлежащим.
Минхо сидел, парализованный. Уйти — значит оставить Юнху и друзей беззащитными перед случайностью и тенью Сынмина. Остаться — значит продать себя. Свою свободу. Свое тело. Возможно, душу.
Он посмотрел на Банчана. На его уверенное, красивое лицо, на глаза, в которых читалась холодная, ненасытная жажда обладания. Этот человек предлагал ему сделку с дьяволом. Но дьявол, по крайней мере, был честен в своей цене.
Его рука дрогнула. Он медленно потянулся к своему бокалу с водой. Пальцы дрожали. Он сделал глоток, пытаясь смочить пересохшее горло.
— Я… — его голос сорвался. Он сглотнул. — Я остаюсь.
Слова повисли в воздухе, тихие и окончательные. Приговор.
Улыбка Банчана стала шире, искреннее. В его глазах вспыхнуло удовлетворение охотника, наконец-то поймавшего редкую дичь. —Мудрое решение, — он протянул руку через стол и накрыл своей ладонью сжатую в кулак руку Минхо. Его прикосновение было теплым, твердым, не позволяющим вырваться. — Добро пожаловать в мою жизнь, Минхо. Обещаю, скучно не будет.
Минхо не ответил. Он просто сидел, чувствуя, как тяжелая, золотая рука Банчана сжимает его костяшки, словно надевая на него первые, невидимые оковы. Он продался. Ради них. И первый кусок этой цены уже расплывался у него во рту жирным, тошным послевкусием.