Глава 5. Цена ошибки
Гараж. Запах бензина, старого масла и сырого бетона. Единственная лампочка под потолком, затянутая паутиной, бросала желтоватый, мерцающий свет, выхватывая из мрака причудливые тени от покрытых брезентом силуэтов машин.
Чанбин пришел в себя от резкой боли в челюсти. Голова гудела, как улей. Он попытался пошевелиться, но не смог. Грубые нейлоновые стяжки впивались в запястья и лодыжки, приковывая его к металлическому стулу с твердой спинкой. Во рту стоял вкус крови и страха. Тупой, металлический привкус.
Он помнил караоке. Ярость. Удар. Довольное хрустение кости под его костяшками. Потом… потом удар по затылку. Неожиданный, оглушающий. И темнота.
Скрип двери. Из тени отделилась фигура. Сынмин. Он двигался медленно, почти лениво. Его лицо было бледным, на скуле красовался огромный синяк, а уголок рта был разбит в кровь. Но глаза… глаза были пустыми. Холодными, как стекло. В одной руке он нес ведро с ледяной водой, в другой — массивный монтировку.
Он остановился перед Чанбином, поставив ведро на пол. Звук эхом разнесся по гаражу. —Проснулся, герой? — голос Сынмина был ровным, без эмоций. Он не звучал злым. Это было хуже.
Чанбин напрягся, пытаясь порвать стяжки. Тщетно. Нейлон лишь глубже впивался в кожу. —Сволочь! Отпусти меня! Ты знаешь, кто я?!
Сынмин усмехнулся. Коротко, беззвучно. —Знаю. Мясо. Которое сейчас будет очень громко кричать.
Он поднял ведро и медленно, почти церемонно, вылил ледяную воду на Чанбина. Тот ахнул, задергался от шока. Ледяная волна смыла часть крови, заставила его тело биться в конвульсиях от холода. —Сука! Я тебя убью!
— В очереди, — спокойно ответил Сынмин. Он отложил ведро и взял монтировку. Сталь заскрипела по бетону. Он подошел вплотную. Приставил холодный металл к коленной чашечке Чанбина. — За каждую мою сломанную кость — твоя. Начнем с этого. Думаю, хруст будет удовлетворительным.
Чанбин замер. Впервые за долгое время настоящий, животный страх сковал его тело. Он увидел в этих глазах не страх . Он увидел расчетливую, бездушную готовность. —Подожди…
— Я ждал, пока ты избивал меня на полу, — Сынмин надавил на монтировку. Боль пронзила ногу Чанбина. — Мне не понравилось.
Дверь гаража с грохотом распахнулась. На пороге стоял другой мужчина. Высокий, в идеально сидящем пальто, с лицом, которое ничего не выражало. Он был старше, в его позе читалась неприкрытая власть. Это был Банчан. Старший брат.
Сынмин не отпрянул, не испугался. Он лишь слегка ослабил давление на монтировку, не отводя глаз от Чанбина. —Ты рано.
— Я чувствую, когда ты начинаешь играть в свои игры, — голос Банчана был низким, бархатным, но в нем чувствовалась сталь. Он медленно прошелся по гаражу, осматривая обстановку. Его взгляд скользнул по связанному Чанбину, по монтировке, по лицу брата. — Кончил развлекаться?
— Еще нет, — ответил Сынмин.
Банчан вздохнул, как взрослый, уставший от выходок ребенка. —Кто это? —Тот, кто решил, что может бить меня по лицу. В присутствии ползаракета.
Банчан нахмурился. Он подошел к Чанбину, внимательно, почти по-хозяйски осмотрел его. —Глупый щенок. Ты знаешь, кому ты сломал нос? — он покачал головой. — Ты должен молиться, что я пришел. Мой брат любит… заканчивать начатое.
Чанбин, дрожа от холода и ужаса, смотрел на нового незнакомца. Инстинкт подсказывал, что этот — главнее. Опаснее. —Он… он приставал к моей… к девушке.
Банчан поднял бровь. —Которая Юнха? — он бросил взгляд на Сынмина, в котором мелькнуло что-то вроде раздражения. — Ты опять за свое? Милые уличные щеночки, которых ты потом выпускаешь на волю, когда они тебе надоедают?
Сынмин промолчал, стиснув зубы.
Банчан снова повернулся к Чанбину. —Слушай внимательно, щенок. Ты извинишься. Красиво и искренне. Потом ты забудешь. Забудешь лицо моего брата. Забудешь эту девчонку. Забудешь сегодняшний день. Если я хоть раз услышу, что ты вспомнил — я лично приду и отрежу тебе язык. Понятно?
Чанбин, белый как полотно, закивал с такой силой, что чуть не сломал шею. —Да. Понятно. Простите. Я… я не знал.
— Конечно, не знал, — Банчан кивнул своему человеку, стоявшему у входа. Тот подошел, быстрым движением ножа перерезал стяжки. — Теперь убирайся. И помни о нашем разговоре.
Чанбин, потирая онемевшие запястья, поднялся на дрожащих ногах. Он не смотрел ни на кого, просто побрел к выходу, сгорбившись, стараясь не упасть. Дверь закрылась за ним.
В гараже воцарилась тишина. Банчан повернулся к Сынмину. —Убери это дерьмо с лица. Ты выглядишь как последнее говно.
— Он первый начал, — пробурчал Сынмин, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони.
— А ты что? В детском саду? — голос Банчана загремел, эхом отражаясь от стен. — Ты — сын Кимов! Ты ведешь себя как уличная шпана! Из-за какой-то… дешевки!
— Она не дешевка! — резко парировал Сынмин. В его глазах впервые вспыхнул огонь.
Банчан смерил его презрительным взглядом. —О, нет. Только не это. Ты влюбился? В эту… художницу из парка? — он фыркнул. — Прекрати этот цирк. У меня есть для тебя невеста. Дочь Пак Чжун Хо. Красивая. Богатая. Связь с ее семьей укрепит наши позиции. Ты женишься на ней.
Сынмин замер. Его лицо исказила гримаса отвращения. —Нет.
— Что? — Банчан сделал шаг вперед. Воздух сгустился. —Я сказал, нет. Я не буду жениться на какой-то стерве из высшего общества ради твоего бизнеса.
— Это не просьба, — тихо, но очень четко произнес Банчан. — Это приказ. Ты сделаешь это. Или я сам лично найду твою парковую мышку и сделаю так, что ты больше никогда не захочешь на нее смотреть. Выбор за тобой.
Он развернулся и вышел, оставив Сынмина одного в полумраке гаража. Сынмин с силой швырнул монтировку в стену. Звон металла оглушительно прокатился по помещению. Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Его лицо, искаженное яростью и бессилием, было обращено в никуда.
---
В это время в квартире Минхо царило хрупкое, зыбкое перемирие. Они сидели на кухне за столом. Между ними стояли две чашки с недопитым кофе. Молчание было тяжелым, но не враждебным. После той вспышки, после тех объятий, все слова казались лишними, ненужными.
Юнха смотрела в свою чашку, следя за тем, как остывает коричневая гладь. Минхо не сводил с нее глаз, читая каждую мельчайшую эмоцию на ее лице. Его телефон завибрировал, нарушив заговор.
Феликс. Минхо хотел отклонить вызов, но что-то в его настойчивости заставило принять. —Что? — его голос прозвучал хрипло.
— Минхо… — голос Феликса дрожал, срывался на шепот. — Тут… тут такое дело. Чанбин. Он… он избил того парня. Из парка. Сынмина. В караоке. Избил жестоко.
Минхо замер. Ледяная волна прокатилась по его спине. —Что?
— А потом… потом этого Сынмина не стало. И Чанбина тоже. Они просто исчезли. Хёнджин в истерике. Я… я не знаю, что делать. Этот Сынмин… Минхо, он… он не просто фотограф. Я слышал, как люди шептались. Он из семьи Ким. Мафия, Минхо. Самой настоящей. Чанбин мог нарваться на огромные проблемы.
Минхо медленно опустил телефон. Кофе в его чашке казался вдруг черным, как смола. Он смотрел на Юнху, на ее невинное, ничего не подозревающее лицо. И чувствовал, как дно уходит из-под его ног. Его маленький, хрупкий мир, состоящий из его боли и ее невинности, только что был взорван извне. И осколки теперь летели прямо в них.
Он не знал, что сказать. Он только знал, что буря, которая обрушилась на Чанбина, уже была на пути к ним. И на этот раз его объятий будет недостаточно, чтобы ее остановить.