Глава 2. Фальшивые ноты
Телефон завибрировал в кармане, как назойливая оса, вырывая из ритма. Минхо резко дернул головой, сбившись с такта. На экране плясало имя «Хёнджин». Настойчивое. Нервное. Как и его обладатель.
Минхо снял наушники. Грохот дождя и собственное тяжелое дыхание обрушились на него с новой силой. Он сглотнул ком в горле, прежде чем ответить. —Что.
— Где ты? — голос Хёнджина был приглушен музыкой, фоном взрывался чей-то хохот. Вечеринка. Всегда вечеринка. — Ты в своем подземном бункере? Вылезай. Мы с Феликсом в «Sonic». Иди к нам.
— Не могу. Отказ прозвучал слишком быстро.Слишком резко. Словно он отмахивался не от предложения, а от собственных мыслей.
— Можешь, — парировал Хёнджин. В его голосе появились металлические нотки. Он чуток, как кровожадная гончая. Чует слабину. Чует проблему. — Ты будешь там сидеть и копаться в себе, пока не провалишься в самое нутро. Я не позволю. Вылезай. Сейчас же.
В трубке послышался другой голос, мягкий, заботливый. —Минхо-хён, я испек эклеры. Твои, с карамелью. Они еще теплые. — Феликс. Голос разума и утешения. Сладкая приманка.
Минхо закрыл глаза. Представил их: Хёнджин — яркий, как неоновая вывеска, уже на взводе, ищущий драму; Феликс — в уютном свитере, с коробкой домашних сладостей, своим присутствием пытающийся смягчить острые углы. Побег. Это был побег. Из тихой квартиры, где стены помнили тепло ее кожи, в громкий, яркий, бездумный мир.
— Через двадцать минут, — бросил он и сбросил вызов, не дав им ничего услышать в своем голосе. Не дал им услышать ту трещину, что проходила через него.
---
В квартире пахло цитрусовым средством для мытья посуды и остывшим чаем. Юнха вытирала последнюю тарелку, глядя в черное зеркало окна. Свое отражение было размытым призраком, пойманным между теплом дома и холодной ночью снаружи.
Ее пальцы скользили по гладкому фарфору, но чувствовали они не его. Они помнили другое. Шероховатость его подушечки. Мимолетность. Взрыв.
Она аккуратно поставила тарелку на сушку. Действия были выверенными, механическими. Автопилот. Помыть чашки. Протереть стол. Сложить салфетки. Каждое движение — кирпичик в стену нормальности, которую она пыталась возвести вокруг того странного вихря внутри.
Но стена была хрупкой. Мысли возвращались. К его глазам. В них было что-то дикое, испуганное. Как у загнанного зверя. Он всегда смотрел на мир через щель в броне, но в тот миг броня треснула, и она увидела… что? Саму себя, отраженную в его смятении?
Она вздохнула, поймала себя на том, что ищет в тишине звук его шагов. Но в ответ был только мерный стук дождя по стеклу. Он ушел. Сбежал. От нее.
Чтобы заглушить тишину, она включила музыку в наушниках. Любимый инди-альбом, меланхоличный и нежный. Устроилась на подоконнике с блокнотом для эскизов. Карандаш скользил по бумаге почти сам собой. Выводил линии. Тени. Изгиб шеи. Затылок. Силуэт в окне.
Она рисовала его. Снова и снова. Не думая. Просто давая руке помнить то, что сознание боялось признать.
---
«Sonic» оглушал. Мигающие диско-шары резали глаза, бит басов отдавался в груди вибрацией, голоса сливались в оглушительный гул. Воздух был сладким и спертым от смеси парфюма, алкоголя и пота.
Минхо застыл на пороге, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни. Он был островком тишины в эпицентре урагана.
— Вот ты где! — Хёнджин появился словно из-под земли, схватил его за локоть и потащил за собой. Его пальцы были цепкими, настойчивыми. — Мы уже начали без тебя. Феликс заказывает тебе чай, зная твой вздорный характер.
Феликс сидел за столиком в углу, словно солнечное пятно в этом темном клубе. Он действительно разворачивал коробку с идеальными эклерами. Улыбнулся, увидев Минхо, но в его глазах промелькнула тень беспокойства. —Хён, все в порядке? Ты выглядишь… мокрым. И не только от дождя.
Минхо молча рухнул на стул. Взял эклер. Съел его, не чувствуя вкуса. Сладость была приторной, липкой. Она прилипала к нёбу, как чувство вины.
— Ну что с тобой? — Хёнджин уставился на него, подперев подбородок. Его взгляд был пронзительным, слишком внимательным. Он обожал ковыряться в чужих ранах, считая это проявлением дружбы. — Опять что-то накручиваешь? Опять замкнулся? Говори.
— Оставь его, Хёнджин, — мягко вмешался Феликс, наливая Минхо чай. — Он пришел отдохнуть, а не на исповедь.
— Именно что пришел! Поэтому должен говорить! Что случилось? Работа? Семья? — Хёнджин не унимался. Его брови сошлись в строгой складке. — Юнха? С ней что-то не так?
При ее имени Минхо вздрогнул. Непроизвольно. Резко. Чай расплескался, обжег пальцы. Горячо. Больно.
Хёнджин замер. Его глаза сузились. Он уловил реакцию. Словно акула кровь. —Ага. Значит, все-таки она. Что такое? Поссорились? Она что, парня завела?
— Прекрати, — голос Минхо прозвучал низко, почти как рычание. Внутри все сжалось в тугой пружине.
Но Хёнджин уже разогнался, не видя пропасти. —Ну, она же взрослая, чего ты так опекаешь ее? Чанбин вон вообще с ума сходит, как цепной пес за ней… Хотя, понимаю, братец, — он хлопнул Минхо по плечу, и тот весь затрепетал от этого прикосновения. — Она же у вас жемчужина. Надо бы уже и правда найти ей кого-то достойного, а то…
Минхо встал. Стул с грохотом упал назад. Звук потонул в музыке, но их маленький уголок погрузился в ледяную тишину. —Я сказал, прекрати.
Он смотрел на Хёнджина, и в его взгляде было нечто такое, от чего даже вспыльчивый художник отшатнулся. Не гнев. Не ярость. Голая, неприкрытая боль. Такую боль не показывают. Ее прячут в самом нутре, потому что она съедает изнутри.
— Эй, парни, все хорошо? — Феликс встал, пытаясь заслонить их от чужих взглядов. Его лицо было бледным от испуга.
Минхо не слышал его. Он видел только недоумение Хёнджина и чувствовал, как по его жилам разливается яд — яд правды, которую нельзя было произнести вслух. Она не моя сестра. И я не могу никому ее отдать. Никогда.
— Мне надо идти, — выдавил он. Голос был чужим. Сорванным.
— Минхо, подожди… — начал Феликс.
Но он уже повернулся и пошел к выходу, расталкивая веселящуюся толпу. Смех и музыка резали слух. Он был снова в стеклянном колпаке собственного безумия. И снаружи доносились лишь искаженные, фальшивые ноты.
Хёнджин смотрел ему вслед, нахмурившись. —Что, черт возьми, это было?
Феликс грустно вздохнул, глядя на недоеденный эклер. —Он сломан. И я не знаю, как его починить.
А Минхо уже был на улице. Он достал телефон. Рука дрожала. Большим пальцем он провел по экрану, вызывая единственный номер, который мозолил сознание.
Он набрал ее номер. Сердце колотилось в висках. Один гудок. Два. Сбрось. Сбрось. Сбрось. Он не сбросил.
— Минхо-ня? — ее голос. Тихий. Испуганный? Ожидающий?
Он закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной стене здания. —Все… Все в порядке? — выдохнул он.
— Да, — тихий шепот в трубке. — А у тебя?
Молчание. Оно висело между ними тяжелым, влажным покрывалом. —Я скоро вернусь, — сказал он и сбросил, не в силах вынести ни ее голоса, ни тишины, которая следовала за ним по пятам.