Тайна крови

Профессор Морган, высокий, жилистый мужчина с вечно недовольным лицом, прохаживался вдоль шеренги учеников. На этот раз у него была особая радость — объединённый урок для перво- и семикурсников. Радость заключалась в том, что он мог мучить сразу две группы, но настроение быстро портилось всякий раз, когда взгляд натыкался на Беллатрису Блэк.

— Староста, встаньте ровнее, — сквозь зубы бросил он, проходя мимо.

Беллатриса медленно повернула к нему голову, улыбнувшись так, что в улыбке не осталось ни капли тепла.

— О, профессор, я стою именно там, где мне удобно. Вы же хотите, чтобы я показала малышам правильную стойку?

Морган шумно выдохнул, предпочтя не отвечать — остроумные перепалки с Блэк заканчивались тем, что он сам злился больше, чем она.

Хейли, прижав к себе учебник, наблюдала из-под ресниц. Беллатриса выглядела так, будто в зале была хозяйкой именно она, а не Морган. И, к удивлению Хейли, староста вдруг подошла ближе и остановилась рядом.

— Ты, Эддисон, — сказала она, даже не повернув головы. — Как бьёшь заклинанием? В лоб или в обход?

— Э-э… — Хейли замялась. — Обычно прямо…

— Вот и проблема, — перебила Беллатриса, хищно скривив губы. — Слизеринцы так не воюют. Запоминай.

Беллатриса, держа палочку под углом, наклонилась к Хейли ближе, так что её голос стал почти шёпотом, но с тем расчётом, чтобы профессор Морган услышал обрывки.

— Есть один трюк, — сказала она, глядя на девушку исподлобья. — Я не показываю его никому. Даже сестрам.

Хейли удивлённо подняла глаза.

— Почему мне?

Беллатриса едва заметно усмехнулась.

— Потому что ты смотришь на меня так, будто уже хочешь научиться убивать, а не просто защищаться.

Она резко повела палочкой, и тонкая, едва видимая дуга света прорезала воздух. Беллатриса сделала шаг вбок, меняя стойку так быстро, что противник в реальной схватке наверняка замешкался бы.

— Перенаправь его силу. Пусть его заклинание ударит в него же. Работает почти всегда… почти, — добавила она с ленивым блеском в глазах.

Морган, явно уловив смысл, но не детали, сделал вид, что не слушает, но уши его покраснели.

— Это запрещено? — тихо спросила Хейли.

— Разумеется, — Беллатриса чуть улыбнулась, будто делилась семейным рецептом пирога. — Всё, что стоит знать, запрещено.

Они обе на секунду встретились взглядом — в глазах Хейли мелькнула смесь восхищения и опасного интереса. Беллатриса, довольная, развернулась к Моргану и нарочито громко добавила:

— Но, конечно, мы же просто тренируемся, профессор.

Тот не выдержал и процедил:

— Мисс Блэк, ваше «просто» — это отдельный курс по подрыву дисциплины.

— Разве? — Беллатриса, ухмыльнулась, блестя глазами. — Я просто делюсь опытом. Разве вы не просили старших обучить младших?

— Отлично. Раз вы такая умная, сразитесь с… — он задержал взгляд, — …Адрианом Фоулом.

Она вышла вперёд в чёрном, как ночь, — плотный корсет, широкие рукава, брюки, облегающие ноги, сапоги на каблуке, дающие ей устойчивость и звонкий, чуть вызывающий стук по каменному полу. На шее — чёрный венец с камнем, отливающим холодным блеском.

— Мисс Блэк, — сухо начал Морган, — надеюсь, сегодня вы ограничитесь рамками учебной дуэли.

— Конечно, профессор, — она улыбнулась почти ласково. — Я же не хочу вас слишком рано лишать удовольствия наблюдать за мной.

Кто-то из задних рядов хмыкнул. Морган нахмурился.

Высокий, самодовольный, чистокровный до мозга костей, Фоул склонил голову:

— Постараюсь быть бережным.

— Не трудись, — отозвалась Беллатриса, — всё равно проиграешь.

Щелчок палочки Моргана — дуэль началась.

Фоул начал с Экспеллиармус, пытаясь застать её врасплох, но она отразила заклинание коротким, резким Протего и тут же выпустила Ступефай. Он блокировал, шагнул вбок, ударил Петрификус Тоталус. Беллатриса почти лениво увильнула, при этом её палочка сверкнула — Конфундус с силой врезался в его щит, оставив трещины.

— Щит подправь, Фоул, а то сдуется, — кинула она через плечо.

Он сжал зубы, пошёл в атаку серией: Депульсо, Риктусемпра, Остолбеней. Она уходила, будто предугадывая каждый его шаг, один раз намеренно пропустила верёвки так близко, что те задели рукав, и тут же рассекла их Дифиндо , даже не глядя.

Публика ахнула, когда она, отразив очередной его удар, направила своё заклинание в колонну сбоку — луч отскочил от камня и угодил Фоулу в ногу. Тот оступился.

— Неловко вышло, — почти пропела она, — или это был план?

Фоул рванул вперёд, но Беллатриса одним движением выбила палочку Expelliarmus. Древко пролетело над головой Моргана, и она, даже не оглянувшись, поймала его левой рукой.

— Кажется, твоя, — сказала она Фоулу и, небрежно бросив палочку обратно, повернулась к Моргану.

— Мисс Блэк… — начал он, но в голосе уже слышалось раздражение.

— О, не злитесь так, профессор, — её улыбка стала шире. — Вам осталось потерпеть меня всего ничего и вы отправитесь на покой, как и все ваши предшественники.

Смех и перешёптывания прошли по залу — все знали про «проклятое» место преподавателя Защиты от Тёмных искусств. Морган сжал губы так, что костяшки побелели, но ничего не ответил.

В дальнем ряду, между высокими стеллажами, Адара сидела за узким столиком, уткнувшись в раскрытый учебник. Но страницы перед глазами давно перестали быть буквами — они размывались сквозь слёзы. В голове теснились мысли, как громкие голоса в маленькой комнате.

Всё было слишком…Слишком. В голове образовалась каша. Фрагменты мелькали с невероятной скоростью: вот она поднимается по винтовой лестнице, заходит и первый взгляд родителей на неё после стольких лет. Да она готова была на месте в обморок упасть. Они смотрели на неё холодно, как на чужую, которой она и являлась. Но для них, а не для себя. Или для себя тоже?

Хейли Эддисон и Адара Блэк — совершенно разные, непохожие друг на друга, противоположные, начиная с внешности и заканчивая характером. Первая была простой, словно открытая книга, серой мышью на факультете змей. Другая — яркая, подобно своему имени. Одна из звёзд в ночном небе. И обе ведь есть в ней, обе ненавидят друг друга и не знают, как ужиться. Это убивало, кололо изнутри.

Она сжала пальцы, словно хотела удержать хотя бы одну мысль, но они скользили, как вода. Горло стянуло, дыхание стало резким, и, прежде чем она успела взять себя в руки, губы сами прошептали:

— Duo vultus, una facies.

Фраза сорвалась едва слышно, но достаточно отчётливо, чтобы за ближайшим стеллажом приподнялась бровь у высокого юноши. Рабастан Лестрейндж.

— Ну надо же, — его голос был ленивым, но в нём звенела насмешка. — Полукровка, и латынь?

Адара вздрогнула. Торопливо смахнула слёзы, как будто могла стереть и сам момент слабости.

— Неужели даже в библиотеке нельзя побыть одной? — раздражённо взмахнула руками первокурсница. — Почему всем так не терпится нарушить мой покой?

— Не всё в этой жизни крутится вокруг твоей персоны, Эддисон.

Лестрейндж усмехнулся, подкрадываясь ближе, словно медведь, к своей жертве. Бесшумно, неуклюже и грозно. Харизма явно обошла его стороной, целиком и полностью досталась его старшему брату.

— Знаешь, в последнее время мне так не кажется. — горько усмехнулась Адара.

— Ууу, да у тебя явный синдром нарцисса.

— Ты меня с Блэком не путай. — огрызнулась Хейли, вскинув голову. — С тем, что на Гриффиндоре.

— Разве можно спутать полукровку с наследником чистокровной семьи? — Рабастан опёрся руками об стол, растягивая губы в лисьей ухмылке.

— Ты совершенно прав, невозможно сравнивать медведя со львом, так и Лестрейнджа-младшего нельзя ставить в один ряд с Рудольфусом, наследником рода. — девочка откинулась на спинку стула.

На её месте любой бы прикусил язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего в присутствии слизеринца, в библиотеке, наедине. Но разве Адара думает прежде, чем готовит? Конечно, нет. Она не следит за словами, а потом жалеет. Она ступает по тонкому льду нарочито громко и напористо, а потом удивляется, почему ситуация обернулась против неё. Язык без костей часто её подводил

— Осторожно, Эддисон. Следи за тем, что вылетает из твоего рта. — процедил Лестрейндж и Блэк показалось, что взгляд карих глаз его потемнел.

Адара лишь подалась вперёд, уверенно задрав голову. Рассчитывала ли она на плачевный исход, когда затронула тему о семье? Тему, на которой стоит табу. Не просто затронула, она буквально надавила на рану, судя по реакции Рабастана. Разумеется, она не просчитала всё наперёд, не продумала, чем всё закончится. Но отступать было поздно, оставалось только не показать страха. Он не хищник, а она не жертва.

— Слежу, Лестрейндж. Я что-то не так сказала?

Хейли приподняла бровь, встретив на себе грозный взгляд, точнее, лишь его отголосок. Она — Блэк, и с самого рождения ей доставались люди, от одного взгляда которых кровь стынет в жилах. После пыток Круциатусом и жизни с Эддисонами её уже трудно чем-то напугать. Даже у Сириуса получалось лучше.

— Я вот не пойму, откуда взялась такая наглость. — он оттолкнулся руками от деревянной поверхности и принялся расхаживать вокруг неё. Неплохой приём. — Перед Беллатрисой ты вон как стелешься, на издёвки ответить не можешь а мне дерзишь?

— Не путай уважение с подхалимством. И не сравнивай несравнимое. Тебе до неё, как черепахе до небес.  —  отчеканила слизеринка, приблизившись. В конце концов, за соседним стеллажом кто-то да есть. Не станет же он ничего творить на людях? Правда велика вероятность, что он будет подстерегать её в одном из коридоров, и там же зарежет, но Адару и это не остановит. — И вообще, я тебя сюда не звала, сам прицепился. Иди, куда шёл.

— Язык у тебя развязался. Но, кажется, ты забыла, с кем ты говоришь, Эддисон? — он усмехнулся, смакуя последнее слово на вкус. — Какая странная фамилия, очень тривиальная. Ни рода, ни богатств, ни чистой крови — ничего. Какого быть выродком предательницы крови?

— О, не так страшно, как было тобой, Лестрейндж. — ей бы очень хотелось ответить остроумно, только вот, в голову ничего не приходило.

— Конечно, когда нет с чем сравнивать, ты ответить не можешь. Но признайся, ты завидуешь.

— Завидую? — Адара повернулась всем корпусом, приподняв бровь. — Кому мне завидовать? Тебе?

— Всем чистокровным. Даже мальчишке Блэку, а потому и придираешься с ним.

Рабастан говорил медленно, намеренно растягивая слова. Он знал, на какие струны нужно нажать, чтобы достичь цели — задеть девчонку. По натуре он был превосходным манипулятором.  И желаемого он добился, Адара поджала губы, стараясь не ляпнуть лишнего. Он же расценил это, как победу.

— Не лезь, куда не просят, Эддисон. Не доросла ещё.

С этими словами, он удалился. А Блэк напряжённо смотрела ему вслед, гадая сколько он услышал и успел ли что-нибудь понять.

Лестрейндж услышал достаточно, чтобы начать строить подозрения. По пути в спальню он столкнулся с будущей родственницей, которую в обычное время предпочитал обходить стороной. Всё же характер у неё был, мягко говоря, скверный. Он терпеть её не мог, в отличии от брата, который смотрел на избранницу щенячьим взглядом.

Сердце наследника Рода было покорено неистовой красавицей с чёрными как смоль кудрями и глазами цвета штормового неба. Рабастан, несмотря на внешнюю привлекательность девушки, был уверен, что в её душе кроется глубокая пропасть, наполненная гнилью, которую она не очень-то и скрывает. Только вот Рудольфус оставался слеп к этой истине.

Иногда младший брат думал, что Белла приворожила его старшего брата, напоив его любовным зельем. Однажды он поделился своим предположением с родителями. Отец лишь рассмеялся, сказав, что сын поймёт, когда подрастёт. Однако мать посчитала, что подозрения Рабастана не безосновательны, и всерьёз задумалась над этим. Она тщательно осмотрела сына, обследовала и умыла водой из святого источника, но результат её не обрадовал. Не было обнаружено ни единого следа магического вмешательства.

Тогда Лестрейндж понял, что дело не в зельях, а в крови вейл, которая текла в жилах Блэков. Разумеется, и в его тоже, досталось по наследству от тётки в третьем колене, но видимо в той семейке родство было посвежее, всё-таки не зря они обладали уникальным обаянием. Это всё объясняло. Беллатриса была вейлой, и своими чарами заворожила Рудольфуса так, что он не просто относился к ней, как к королеве, но и на других представительниц прекрасного пола не обращал внимания.

И тут Рабастан осознал, что брат его безнадёжно потерян, а ему самому оставалось лишь уповать на благосклонность судьбы, которая не даст наследнику Лестрейнджей умереть в когтях этой ведьмы. Он даже всерьёз беспокоился за жизнь брата, боясь, что эта сумасшедшая убьёт мужа, когда тот наскучит, ведь сама не питает к нему ни капли симпатии. Отец, словно не понимал опасности, нависшей над старшим сыном. И на все уговоры младшего разорвать помолвку оставался глух. И лишь Леди Селестия внимала словам, пытаясь донести до супруга, что он навлекает на них гибель. Глава рода лишь качал головой, говоря, что если кто и сошёл с ума, так это мать с сыном.

Корвус наотрез отказывался предпринимать иные решения по судьбе наследника, и что либо менять, утверждая, что с породниться с Блэками им пойдёт на пользу. О другой кандидатуре на роль будущей Леди Лестрейндж не могло быть и речи. Да и Беллатрису получить было нелегко, Орион Блэк очень серьёзно подошёл к вопросу о замужестве племянницы, долго присматриваясь к Рудольфусу.

Всё же Род великий, чуть ли не королевских кровей, как любили превозносить себя они, и своими отпрысками просто так не разбрасываются. Ценой за девчонку станет разделение имущество Лестрейнджей между супругами, при условии, что четверть богатства будет принадлежать Блэкам. Но и приданное у невесты не маленькое, а союз принесёт им влияние в обществе — ценные связи и проникновение в Министерство Магии.

Селестия упрекала его в том, что он думает лишь о выгоде, а не о жизни сына, на что Корвус посылал её с этими же словами к сыну. Леди Лестрейндж злилась, Беллатрису она не жаловала, считая, что с этой женщиной, Рудольфус не познает счастья, а скорее потеряет статус наследника, ведь детей она ему не подарит. Он уже отбросил попытки переубедить мать в обратном, а потому устало закатывал глаза при каждом подобном разговоре, вызывая недовольство у Селестии, которая утверждала, что сын уже и привычки у будущей жёнушки перенял.

Не упустив возможности поглумиться над Беллой, что, как он знал, впоследствии может стоить ему Больничного крыла, Рабастан остановил её, спеша поделиться новостями. Он сообщил, что Эддисон является её поклонницей. К его разочарованию, эта информация не произвела особого впечатления, и он лишь увидел, как приподнялась бровь в молчаливом ожидании продолжения. Лестрейндж внезапно утратил свой пыл и, не желая рисковать, лишь упомянул, что девчонка владеет латынью. На вопрос о том, откуда ему это известно, он рассказал о том, что услышал в библиотеке.

Слова тут же врезались в сознание Блэк:

Два лица, одно обличье.

Присказка, придуманная их родом, была на латыни. При жизни Поллукс рассказывал внукам разные байки, в том числе и эту. На самом деле история не очень-то интересная, о том, как Гефест Поттер, живший в пятнадцатом веке, взял в жёны Диадему Блэк без дозволения Рода, в результате чего на них пало проклятие слияния душ: одно тело, два лица, одна душа. Но суть не в страшилке, а во фразе.

Выйдя из воспоминаний, Белла убедила своего будущего деверя и себя в том, что дети часто подслушивают, а их факультет полон чистокровных наследников, которые говорят на латыни. Поэтому Эддисон могла услышать эту фразу где угодно. Однако стоит отметить, что Белла несколько разочаровала Рабастана. Он ожидал интриг, а всё оказалось донельзя скучным.

Лестрейндж усмехнулся, подкрадываясь ближе, словно медведь, к своей жертве. Бесшумно, неуклюже и грозно. Харизма явно обошла его стороной, целиком и полностью досталась его старшему брату.

— Знаешь, в последнее время мне так не кажется. — горько усмехнулась Адара.

— Ууу, да у тебя явный синдром нарцисса.

— Ты меня с Блэком не путай. — огрызнулась Хейли, вскинув голову. — С тем, что на Гриффиндоре.

— Разве можно спутать полукровку с наследником чистокровной семьи? — Рабастан опёрся руками об стол, растягивая губы в лисьей ухмылке.

— Ты совершенно прав, невозможно сравнивать медведя со львом, так и Лестрейнджа-младшего нельзя ставить в один ряд с Рудольфусом, наследником рода. — девочка откинулась на спинку стула.

На её месте любой бы прикусил язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего в присутствии слизеринца, в библиотеке, наедине. Но разве Адара думает прежде, чем готовит? Конечно, нет. Она не следит за словами, а потом жалеет. Она ступает по тонкому льду нарочито громко и напористо, а потом удивляется, почему ситуация обернулась против неё. Язык без костей часто её подводил

— Осторожно, Эддисон. Следи за тем, что вылетает из твоего рта. — процедил Лестрейндж и Блэк показалось, что взгляд карих глаз его потемнел.

Адара лишь подалась вперёд, уверенно задрав голову. Рассчитывала ли она на плачевный исход, когда затронула тему о семье? Тему, на которой стоит табу. Не просто затронула, она буквально надавила на рану, судя по реакции Рабастана. Разумеется, она не просчитала всё наперёд, не продумала, чем всё закончится. Но отступать было поздно, оставалось только не показать страха. Он не хищник, а она не жертва.

— Слежу, Лестрейндж. Я что-то не так сказала?

Хейли приподняла бровь, встретив на себе грозный взгляд, точнее, лишь его отголосок. Она — Блэк, и с самого рождения ей доставались люди, от одного взгляда которых кровь стынет в жилах. После пыток Круциатусом и жизни с Эддисонами её уже трудно чем-то напугать. Даже у Сириуса получалось лучше.

— Я вот не пойму, откуда взялась такая наглость. — он оттолкнулся руками от деревянной поверхности и принялся расхаживать вокруг неё. Неплохой приём. — Перед Беллатрисой ты вон как стелешься, на издёвки ответить не можешь а мне дерзишь?

— Не путай уважение с подхалимством. И не сравнивай несравнимое. Тебе до неё, как черепахе до небес.  —  отчеканила слизеринка, приблизившись. В конце концов, за соседним стеллажом кто-то да есть. Не станет же он ничего творить на людях? Правда велика вероятность, что он будет подстерегать её в одном из коридоров, и там же зарежет, но Адару и это не остановит. — И вообще, я тебя сюда не звала, сам прицепился. Иди, куда шёл.

— Язык у тебя развязался. Но, кажется, ты забыла, с кем ты говоришь, Эддисон? — он усмехнулся, смакуя последнее слово на вкус. — Какая странная фамилия, очень тривиальная. Ни рода, ни богатств, ни чистой крови — ничего. Какого быть выродком предательницы крови?

— О, не так страшно, как было тобой, Лестрейндж. — ей бы очень хотелось ответить остроумно, только вот, в голову ничего не приходило.

— Конечно, когда нет с чем сравнивать, ты ответить не можешь. Но признайся, ты завидуешь.

— Завидую? — Адара повернулась всем корпусом, приподняв бровь. — Кому мне завидовать? Тебе?

— Всем чистокровным. Даже мальчишке Блэку, а потому и придираешься с ним.

Рабастан говорил медленно, намеренно растягивая слова. Он знал, на какие струны нужно нажать, чтобы достичь цели — задеть девчонку. По натуре он был превосходным манипулятором.  И желаемого он добился, Адара поджала губы, стараясь не ляпнуть лишнего. Он же расценил это, как победу.

— Не лезь, куда не просят, Эддисон. Не доросла ещё.

С этими словами, он удалился. А Блэк напряжённо смотрела ему вслед, гадая сколько он услышал и успел ли что-нибудь понять.

Лестрейндж услышал достаточно, чтобы начать строить подозрения. По пути в спальню он столкнулся с будущей родственницей, которую в обычное время предпочитал обходить стороной. Всё же характер у неё был, мягко говоря, скверный. Он терпеть её не мог, в отличии от брата, который смотрел на избранницу щенячьим взглядом.

Сердце наследника Рода было покорено неистовой красавицей с чёрными как смоль кудрями и глазами цвета штормового неба. Рабастан, несмотря на внешнюю привлекательность девушки, был уверен, что в её душе кроется глубокая пропасть, наполненная гнилью, которую она не очень-то и скрывает. Только вот Рудольфус оставался слеп к этой истине.

Иногда младший брат думал, что Белла приворожила его старшего брата, напоив его любовным зельем. Однажды он поделился своим предположением с родителями. Отец лишь рассмеялся, сказав, что сын поймёт, когда подрастёт. Однако мать посчитала, что подозрения Рабастана не безосновательны, и всерьёз задумалась над этим. Она тщательно осмотрела сына, обследовала и умыла водой из святого источника, но результат её не обрадовал. Не было обнаружено ни единого следа магического вмешательства.

Тогда Лестрейндж понял, что дело не в зельях, а в крови вейл, которая текла в жилах Блэков. Разумеется, и в его тоже, досталось по наследству от тётки в третьем колене, но видимо в той семейке родство было посвежее, всё-таки не зря они обладали уникальным обаянием. Это всё объясняло. Беллатриса была вейлой, и своими чарами заворожила Рудольфуса так, что он не просто относился к ней, как к королеве, но и на других представительниц прекрасного пола не обращал внимания.

И тут Рабастан осознал, что брат его безнадёжно потерян, а ему самому оставалось лишь уповать на благосклонность судьбы, которая не даст наследнику Лестрейнджей умереть в когтях этой ведьмы. Он даже всерьёз беспокоился за жизнь брата, боясь, что эта сумасшедшая убьёт мужа, когда тот наскучит, ведь сама не питает к нему ни капли симпатии. Отец, словно не понимал опасности, нависшей над старшим сыном. И на все уговоры младшего разорвать помолвку оставался глух. И лишь Леди Селестия внимала словам, пытаясь донести до супруга, что он навлекает на них гибель. Глава рода лишь качал головой, говоря, что если кто и сошёл с ума, так это мать с сыном.

Корвус наотрез отказывался предпринимать иные решения по судьбе наследника, и что либо менять, утверждая, что с породниться с Блэками им пойдёт на пользу. О другой кандидатуре на роль будущей Леди Лестрейндж не могло быть и речи. Да и Беллатрису получить было нелегко, Орион Блэк очень серьёзно подошёл к вопросу о замужестве племянницы, долго присматриваясь к Рудольфусу.

Всё же Род великий, чуть ли не королевских кровей, как любили превозносить себя они, и своими отпрысками просто так не разбрасываются. Ценой за девчонку станет разделение имущество Лестрейнджей между супругами, при условии, что четверть богатства будет принадлежать Блэкам. Но и приданное у невесты не маленькое, а союз принесёт им влияние в обществе — ценные связи и проникновение в Министерство Магии.

Селестия упрекала его в том, что он думает лишь о выгоде, а не о жизни сына, на что Корвус посылал её с этими же словами к сыну. Леди Лестрейндж злилась, Беллатрису она не жаловала, считая, что с этой женщиной, Рудольфус не познает счастья, а скорее потеряет статус наследника, ведь детей она ему не подарит. Он уже отбросил попытки переубедить мать в обратном, а потому устало закатывал глаза при каждом подобном разговоре, вызывая недовольство у Селестии, которая утверждала, что сын уже и привычки у будущей жёнушки перенял.

Не упустив возможности поглумиться над Беллой, что, как он знал, впоследствии может стоить ему Больничного крыла, Рабастан остановил её, спеша поделиться новостями. Он сообщил, что Эддисон является её поклонницей. К его разочарованию, эта информация не произвела особого впечатления, и он лишь увидел, как приподнялась бровь в молчаливом ожидании продолжения. Лестрейндж внезапно утратил свой пыл и, не желая рисковать, лишь упомянул, что девчонка владеет латынью. На вопрос о том, откуда ему это известно, он рассказал о том, что услышал в библиотеке.

Слова тут же врезались в сознание Блэк:

Два лица, одно обличье.

Присказка, придуманная их родом, была на латыни. При жизни Поллукс рассказывал внукам разные байки, в том числе и эту. На самом деле история не очень-то интересная, о том, как Гефест Поттер, живший в пятнадцатом веке, взял в жёны Диадему Блэк без дозволения Рода, в результате чего на них пало проклятие слияния душ: одно тело, два лица, одна душа. Но суть не в страшилке, а во фразе.

Выйдя из воспоминаний, Белла убедила своего будущего деверя и себя в том, что дети часто подслушивают, а их факультет полон чистокровных наследников, которые говорят на латыни. Поэтому Эддисон могла услышать эту фразу где угодно. Однако стоит отметить, что Белла несколько разочаровала Рабастана. Он ожидал интриг, а всё оказалось донельзя скучным.

***

[30 июня, станция Хогсмид]

На перроне станции воздух был густ от пара, гудков и оживлённого шума, яркие лучи солнца пекли. Студенты толпились у вагонов, обнимались, громко переговаривались, уже делясь планами на лето. Для большинства это было радостное возвращение домой, но для Адары всё выглядело как необычная граница — точка, где один важный этап закончился.

Хейли стояла в белой футболке и серой юбке в клетку, чуть свободного покроя, чтобы не было жарко. Рыжие кудри ей заплела в косу Нарцисса, но несколько огненных прядей выбились и блестели на солнце. В руках — её багаж и блокнот с записями из библиотеки, откуда Мадам Пинс чуть ли не силой вытолкнула её. Вид у неё был чуть усталый, но в глазах ещё стояло волнение: всё закончилось слишком быстро, и в голове не укладывалось, что первый курс уже позади.

Нарцисса выглядела словно сошла с обложки журнала: её нежное голубое платье с кружевным воротником и маленькая сумочка через плечо словно парили в воздухе. Светлые локоны были собраны в аккуратный хвост и украшены лентой, придавая ей очаровательный и женственный вид. Чемодан её парил в воздухе.

— Всё лето будут балы, визиты и приёмы, — с лёгкой иронией произнесла она. — Я чувствую, что меня будут таскать туда-сюда, словно куклу.

— Звучит довольно мило, — мечтательно протянула Эддисон, входя в поезд и стараясь не потеряться в толпе. — Но, конечно, куда интереснее будет свадьба Беллатрисы.

— Ох, не напоминай. — Нарцисса фыркнула и, чуть смягчившись, склонила голову. — До сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что совсем скоро мы больше не будем жить в одном доме и делить одну фамилию. А ты что будешь делать?

Хейли сжала в руках свой блокнот.

— У меня будет… спокойнее. Буду разбирать записи из библиотеки. Я хочу переписать всё начисто. Может, найду ещё закономерности в родословных. — она замялась, но добавила тише: — Попробую разобраться в паре родословных. Там было кое-что странное, помнишь?

Нарцисса улыбнулась:

— Я помню только то, как ты могла часами шептаться с пыльными страницами, будто они тебе отвечают.

— Они отвечают, — серьёзно возразила Хейли, и обе рассмеялись.

— Ну, конечно. Лето в высшем обществе против лета с книгами. И всё равно уверена, ты будешь довольна больше меня.

— Может быть.

Поезд свистнул, и вокруг них загудела толпа, все торопились занять купе. Адара задержалась на мгновение, глядя на подругу: всего два месяца — и снова вместе. Но всё равно хотелось ухватить это мгновение, когда они стояли рядом, делясь планами и смехом.

В их купе царил уютный полумрак: в окна пробивались лучи яркого июньского солнца. Чемоданы были убраны на багажные полки, и теперь у Хейли с Нарциссой было несколько часов тишины.

Нарцисса сидела у окна, положив на колени пергамент для рисунков. Она уже давно что-то выводила угольным карандашом, не обращая внимания на то, как поезд трясёт.

— Опять рисуешь? — с лёгкой усмешкой спросила Хейли, вытянув ноги и откинувшись на сиденье.

— Хочу успеть закончить, пока мы не доехали, — рассеянно отозвалась Нарцисса. Потом чуть смутилась и протянула лист подруге. — Смотри.

На странице был изображён обрыв, уходящий в туманную пропасть. На краю стояла девушка в чёрной одежде. От неё веяло тревогой: фигура казалась одинокой и какой-то обречённой, хотя лицо художница прорисовала лишь намёком.

Хейли некоторое время молчала, разглядывая рисунок.

— Должна признать, у тебя весьма утончённые образы. Мрачно. Ты точно не перечитала со мной книг в Запретной секции?

— Утончённые? — переспросила та с лёгкой усмешкой.

— Да. Хотя, если честно, — Хейли резко сбилась на свой обычный тон, — это выглядит жутковато. Будто не ты придумываешь, а оно само в голову лезет.

Нарцисса тихо рассмеялась и пожала плечами:

— Иногда именно так и бывает. Рисую всё, что вижу, даже сны.

— И часто тебе в голову приходит пропасть и девушка, готовая шагнуть вниз? — Хейли приподняла бровь. — Звучит так, будто ты экстрасенс.

— Кто? — Нарцисса удивлённо подняла бровь.

— Экстрасенс, — повторила девочка отчётливее. — Ну, знаешь, маглы так называют тех, кто утверждает, что видят во снах образы, якобы из прошлого, там…мира мёртвых…— она скривила губы. — Чаще всего шарлатаны.

– Экстра… сенс, — проговорила Блэк, словно смакуя понятие на вкус, но тут же усмехнулась. — Какое нелепое слово. И зачем маглам такие люди?

— Ну… они верят, что им это помогает. — Хейли махнула рукой. — В любом случае, это не важно. Фантазия у тебя чересчур готическая. Но… красиво, и для ведьмы с фамилией Блэк вполне объяснимо. У меня так не выйдет.

Снежная принцесса осталась довольна ответом, и всю оставшуюся дорогу студентки весело болтали. Адара не могла не задуматься о том, как сильно изменился её мир за последний год. Она поступила на Слизерин, где её не раз обижали ученики, успела поцапаться с братом, который даже не знал о её существовании, встретилась с родителями и пролила немало слёз.

Но в то же время она снова обрела кузину в лице Нарциссы, смогла более менее расположить к себе Беллатрису, а также окунулась в жизнь Хогвартса, и это было чудесно.  Даже слегка печально было прощаться с сёстрами Блэк, учитывая, что Хейли больше не увидит Беллу.

Поезд остановился, скрежет колёс стих, и на платформу повалил густой пар. Внутри стало шумно — студенты поднимали чемоданы, переговаривались, торопились наружу. Слизеринки вышли из купе вместе, не торопясь — обе понимали, что ещё несколько минут они могут провести рядом.

— Ты точно напишешь? — спросила Нарцисса, поправляя светлые волосы так, будто это могло скрыть её настоящую заинтересованность.

— Конечно, — Хейли чуть усмехнулась. — Два месяца. Всего-то два месяца, а потом снова Хогвартс.

Толпа уже сдавливала их, тянула каждая к своей стороне платформы. Нарцисса первой заметила мать и направилась к ней. Перед тем как уйти, она задержала взгляд на Хейли чуть дольше, чем требовала вежливость.

— До встречи, — сказала она негромко.

— До встречи.

И когда Нарцисса растворилась в паре, Хейли поймала себя на мысли: два месяца покажутся вечностью, но впервые за долгое время у неё действительно было кого ждать.

Найдя Лили, она последовала за ней. Эддисоны уже должны были заметить эту закономерность: там, где Малышка Эванс, — там и Ада. Как ни странно, приёмных родителей Адары не было на станции. Гортензия сообщила, что именно они должны были забрать девочку, хотя Сюзанна ничего об этом не написала в письме. Слизеринку это ничуть не расстроило, наоборот, она была рада, что хотя бы на час сможет отдохнуть от этих людей, ведь ей предстояло провести с ними всё лето.

Когда они проходили по платформе, в ушах стоял гул голосов. Адара старалась не искать взглядом свою семью, кусая губы до боли. Но, не удержавшись, она всё же принялась оглядываться по сторонам, надеясь увидеть их. Взгляд её оленьих глаз упал на Мародёров, которые слишком громко прощались. К сожалению, Эвансы успели покинуть платформу раньше, чем ушёл Сириус, и Адаре не удалось проследить за ним.

Она глубоко вздохнула и, не обращая внимания на толчок Лили, которая пыталась понять, что произошло, лишь махнула рукой. Однако, когда они приблизились к парковке, их взору предстала ведьма в строгом чёрном платье свободного кроя, доходившем до колен. Её золотистые волосы, заколотые сзади, волнами ниспадали на плечи, облачённые в короткие рукава. Её глаза цвета голубого сапфира, обрамлённые пышными ресницами, смотрели лишь на одного человека, а на её губах играла улыбка.

— Мадам Гринграсс, — Лили, слегка удивившись, присела в подобии поклона.

Хейли с недоумением смотрела на женщину, не в силах прийти в себя. Тем временем та что-то сказала Эвансам, и они поспешили удалиться. Гриффиндорка помахала подруге на прощание, не отрывая взгляда от женщины.

Реакция последовала незамедлительно. Стоило только ведьме вновь обратить свой взгляд, Адара, издав пронзительный писк, как котенок, бросилась в объятия Лукреции:

— Est-ce que je dors?! Tu m'as manqué.

— Réciproquement, chérie, réciproquement. — усмехнулась блондинка и на неё тут же посыпались тысячи вопросов.

— Быть не может. Où tu étais tout le temps? Как ты тут оказалась? Надолго? Ты заберёшь меня с собой?

— Идём. — покачала головой женщина, уводя Хейли с вокзала. — Твои родители знают, поэтому мы отправимся ко мне. Готова к трансгрессии.

Слизеринка с энтузиазмом закивала, подпрыгивая на месте. Внезапно её охватило ощущение скручивающегося желудка и приступ тошноты, но вскоре перед глазами возник особняк.

Дом был сравнительно невелик — два этажа строгой георгианской архитектуры, вытянутый фасад из светлого камня, высокие узкие окна и чёрная дверь, над которой поблёскивал герб семьи. Вокруг раскинулся аккуратный сад: ровные ряды кустов, несколько старых лип и гравийная дорожка, ведущая к парадному крыльцу. Не было ни размаха, ни величия главного поместья — лишь холодная, сдержанная респектабельность.

Когда они вошли внутрь, особняк встретил тишиной и прохладой. Просторные, но не слишком многочисленные залы хранили в себе старинную мебель, картины предков и строгий порядок. Здесь царила ухоженность без уюта: всё содержалось в идеальном состоянии, словно дом ждал приезда гостей, но жилого тепла в нём не было.

— Ты здесь жить будешь? — у Адары засияли глаза.

— Нет, мы ненадолго. — Лукреция свернула в коридор. Стук каблуков отдавался по начищенному полу.

— А зачем? Ты ничего не рассказываешь. Вот так резко? Что-то случилось?

— Поговорим, — расплылась в улыбке волшебница. — Это успеется, сейчас есть дела, куда поважнее.

— Ты же понимаешь, что я ничего не понимаю? — скептическим взглядом скользнула по женской фигуре Блэк.

— Мы пришли.

Лукреция открыла дверь с резьбой переплетённых листьев. Адара шагнула внутрь, и библиотека окутала её тишиной, прохладой и слабым ароматом старых книг.

— Что это за место? Это библиотека семьи? Почему так тихо? Почему ты сюда привела меня? Это надолго?

— Раз уж ты дошла до Запретной секции в Хогвартсе и там ничего интересного не нашла… значит, можно поискать здесь, —

Адара буквально вспыхнула от счастья. Её глаза заблестели, и все прошлые тревоги и вопросы исчезли, как дым.

— Правда?! — вырвалось у неё. — Я могу? Прямо сейчас? Здесь, в настоящей библиотеке Гринграссов? — Она бросилась к стеллажам, чуть ли не подпрыгивая от радости. — Ой, посмотри на эти книги! Они все такие старые и…Я могу трогать их? А можно открыть?

Лукреция наблюдала за Адарой с лёгкой усталой улыбкой, почти без слов. Обычно она всегда была мягкой и тёплой, отвечала на каждый вопрос, ободряла и объясняла. Но сейчас всё было иначе: она только слегка кивнула, оставляя девочку наедине с волшебной тишиной и тайнами библиотеки.

— Почему ты так резко появилась? — в какой-то момент Адара всё же спросила, едва успевая держать том в руках. — И почему ты почти ничего не говоришь?

Лукреция вдохнула глубоко, тяжело, словно сбрасывая с себя усталость после дороги.

— Я утомилась, — сказала она тихо, но с твёрдостью. — И меня теперь завалили вопросами. Иногда молчание — это тоже забота. Оставлю тебя, пожалуй чуть позже присоединюсь.

Адара мгновенно сосредоточилась. Она обошла несколько стеллажей, рассматривая старинные тома. На вид они были обычными — кожаные переплёты, аккуратные золотые надписи — но уже по названиям и пометкам по краям страниц можно было понять, что книги не из учебной программы Хогвартса.

Первое, что привлекло её внимание, были тома по ритуальной магии: старинные гримуары с узорами, символами и заклинаниями, часть которых была тщательно закодирована или на неизвестных языках. Адара почувствовала лёгкий холодок интереса: эти книги обещали знания, которые не давали в школе. Она открыла один из томов — на странице были описаны ритуалы призыва духов, древние заклинания влияния на волю, заговоры для защиты и нападения, а также правила
использования магических атрибутов, вроде жезлов, свечей и талисманов.

Дальше она наткнулась на книги по тёмной магии: тщательно систематизированные сборники заклинаний, истории колдунов, практические примеры использования запрещённых чар. Некоторые тома были настолько старыми, что страницы шуршали при малейшем касании. Адара проглядывала их названия, и интерес разгоралась с каждой строкой: «Заклятия влияния на разум», «Секреты некромантии», «Ритуалы тьмы в древних культурах».

Будь у девочки такой шанс, она осталась бы здесь жить. Библиотека на Гриммо тоже была огромной, да и детям было позволено туда входить. Только вот, это всё было отнято у неё. Знания, которые её по праву рождения, ей не достались.

Основы тёмных искусств в семье Блэков начинают преподавать с пяти лет. Когда волшебник обучен противостоять соблазнам, это даётся легче. Однако не сойти с ума, практикуя тёмную магию, непросто. Она шепчет: «Возьми ещё, возьми больше».

Было важно убедиться, что ребёнок сможет выдержать обучение и не сорвётся. Поэтому учили только старших детей, выбирая их с особой тщательностью. Сириус был особенно важен, ведь он являлся наследником, а Беллатриса, Андромеда и Адара рассматривались как дополнительные ученики.

Регулусу и Нарциссе не стали давать эти знания, посчитав, что их здоровье — ни физическое, ни ментальное — не позволит им освоить их. Поэтому было решено не подвергать их риску.

Их учили не только тёмной магии, но и искусству сопротивления заклинанию Империус. Разумеется, в столь юном возрасте ни один разумный волшебник не стал бы применять его на практике, но защита разума была необходима для защиты от возможного воздействия. В курс обучения также входили легилименция и окклюменция.

Адара обладала лишь небольшими знаниями по сравнению с Сириусом и своими кузинами. Магия была неотъемлемой частью её существа, но даже на каникулах она не могла её использовать, опасаясь, что Министерство быстро обнаружит её.

Она завидовала детям, которые могли свободно колдовать, не опасаясь разоблачения. В доме, где живут взрослые волшебники, невозможно отследить использование магии несовершеннолетними. Поскольку волшебство в этом месте естественно, невозможно понять, кто именно применил его.

Как иронично, что в особняке не было домовика, или же он был, но сейчас находился с Лукрецией. На поиски книг у Хейли уходило много времени, а его катастрофически не хватало. Ей нужно было сделать записи, так как магия дома не позволяла выносить книги без разрешения Леди, Лорда Рода или наследника.

Эддисон обязательно попробует все заклинания на практике, как только освоит их. Ведь с тёмной магией шутки плохи. Если ей удастся ещё раз побывать здесь за лето, она проведёт какой-нибудь ритуал, хотя это можно было сделать и в Хогвартсе.

Всю ночь Адара провела за учебниками. Нельзя сказать, что она была прилежной ученицей — она часто ленилась и терпеть не могла писать эссе. Однако школьные предметы не вызывали у неё особого интереса. Трансфигурация казалась ей чем-то абсурдным, но одно радовало — для получения отметки «Выше ожидаемого» достаточно было просто зубрить.

История магии была более занимательным предметом, но профессор Бинс, который вёл его, больше убаюкивал, чем учил, а содержание учебника не вызывало у Адары особого интереса. Чары — это совершенно другой разговор, а профессор Флитвик — замечательный преподаватель, который умеет увлекательно рассказывать о своих предметах. Защита от Тёмных искусств тоже звучит захватывающе, но, к сожалению, профессор Морган — «вонючка», как втайне называла его Блэк, оказался не в состоянии заинтересовать своих учеников и наладить с ними контакт. К счастью, в конце учебного года его здоровье ухудшилось, и он ушёл в отставку, что, на мой взгляд, было вполне ожидаемо.

Когда речь заходит о самостоятельном изучении магии, той, что не преподаётся в школе и, можно сказать, даже презирается, то она не может не вызывать интерес. Хейли была буквально влюблена в ритуалистику. Лишь под утро её глаза закрылись сами собой, и она уснула прямо на полу, крепко обняв книги.

Её разбудила Лукреция, которая, войдя в комнату, была немного ошеломлена. В углу стоял нераспакованный чемодан, а девочка даже не успела переодеться. Гринграсс, не слушая её оправданий, отправила её в ванную и вскоре уже ждала на балконе, где они сели завтракать.

Блэк оказалась права насчёт эльфа-домовика. В доме действительно жила Мона — очаровательная и немного застенчивая, особенно когда рыжеволосая девочка заговаривала с ней.

— В общем…— начала свой рассказ Адара, кусая эклер. — Есть один мальчик Сириус Блэк и он гриффиндорец, на секундочку.

— Гриффиндорец? — хлопнула чёрными ресницами ведьма. — Блэк…Он тебе нравится?

— Фу! — скривилась Адара от самой мысли о подобном. — Нет, никогда. Я о том, что он полнейший идиот.

— Как вульгарно, — Лукреция цокнула языком.

— Прошу прощения, — прокашлялась Адара и продолжила слегка писклявым тоном. — Он ведёт себя совершенно недостойно, вы довольны, Мадам Гринграсс?

— Прекрати паясничать. Чем же он тебе так не понравился?

И тут Блэк не смогла сдержаться. Она начала говорить о том, как они впервые встретились в поезде, не забыв упомянуть о Поттере, которого назвала «тупым, как баран», не обращая внимания на реакцию аристократки. Затем она рассказала о выходках всей компании Мародёров и о том, как именно Сириус вылил на неё ведро с помоями. В конце концов, она добавила, что придумать более тривиальное название для них было бы невозможно, и что она назвала их так не для того, чтобы дать им кличку, а чтобы оскорбить.

И, конечно же, она поведала Гринграсс о дуэли в коридоре, разбое, который они учинили в кабинете Макгонагалл и про мегаладона в юбке. По мере рассказа брови блондинки всё больше поднимались вверх. Она, конечно, знала о богатом воображении Хейли, но услышанное несомненно повергло её в шок. Не каждая полукровка устроит дуэль с чистокровным наследником, а затем и вовсе попадёт в неприятности с двумя.

Но ещё больше Лукреция забеспокоилась, когда поняла, что девочка просто одержима Блэками. Она говорила о них без умолку: о Нарциссе, которую называли «Снежной принцессой Хогвартса», о её доброте, об умной старосте Андромеде и о том, как она подружилась с Беллатрисой, которой пришлась по нраву эта кудрявая слизеринка.

Мадмуазель никогда не слышала такого бурного потока эмоций. В каждом предложении звучали упоминания о Блэках, которые, казалось, стали неотъемлемой частью жизни девочки. Никто и никогда раньше не выражал такого искреннего восхищения темным родом. Она даже заметила, что Эддисон непременно следует обратиться в редакцию. Мощным было желание сделать чёрных магов «самыми милыми волшебниками на свете».

— Чего ты хочешь? — переспросила Гринграсс, когда Хейли ей заявила, что она несомненно обязана пойти на свадьбу Беллатрикс.

— А ещё ей нужен достойный подарок из твоих магазинов. Ты ведь пойдёшь?

Адара расплылась в очаровательной улыбке, стараясь применить все чары вейл, если таковые имеются. Разумеется, в ней текла кровь вейл, как и во всех чистокровных волшебниках, но её было ничтожно мало, на прямую Блэки не были связаны с этими существами, только если косвенно через каких-то потомков, а так, как все друг другу родственники, это распространялось и на всех. Но влюбить в себя по волшебству Блэки дара не имели.

Их отношения с Беллой улучшились, и они даже попрощались. Поэтому она просто не могла не подарить кузине подарок на свадьбу.

Флэшбэк.

Раннее утро в замке было тихим, почти безлюдным. Коридоры ещё окутывал тёплый свет восходящего солнца, пробивавшийся через витражи, а эхо шагов растворялось среди высоких каменных стен. Беллатриса спешила к Большому залу — последние приготовления перед отъездом всей школы на летние каникулы.

Вдруг перед девушкой появилась слизеринка с копной огненных кудрей. Хейли сделала реверанс под скептически выгнутую бровь выпускницы:

— Эддисон, тебе жить надоело?

Блэк пребывала не в самом лучшем расположении духа, она явно была раздражена. Ей ещё надо успеть закончить дела, а не с малолетками возиться. Её обязанности закончились, она больше не ученица школы.

— Не совсем, — прокашлялась девочка, протягивая чёрную коробку, перевязанную лентой в тон. — Ты закончила Хогвартс…Кто знает, когда мы увидимся. Хотелось бы попрощаться.

Адара неловко улыбнулась, не знаю, как отреагирует Беллатриса, и заслышав смешок добавила, стараясь придать голосу равнодушия:

— Если хочешь, можешь сжечь.

— Правда? — лёкий прищур от Блэк и колючий взгляд прошёл насквозь. — И что даже не расплачешься?

— Нет, — с ноткой самодовольства повела плечиком Эддисон. — Твоё право. Но советую взглянуть, а потом делай, что хочешь.

Беллатриса хмыкнула. Игра Эддисон пришлась ей по нраву, а малявка учится.

Взгляд серых глаз тут же привлекла колдография в небольшой винтажной рамке и увиденное очень удивило. Первокурсница в тёплой куртке и белой шапке, из под которой спускались огненные кудри, весело махала рукой. Сзади стояла Белла в сиреневой мантии и капюшоне, корона чёрных кудрей, и девушка улыбалась, что-то рассказывая младшей.

— Откуда…— нахмурилась слизеринка, тут же возмутившись. — Когда ты успела её сделать?! Не было такого.

— Было, — Хейли прикусила губу, стараясь сдержать смех. — Посмотришь второе вложение?

Наконец, Блэк заметила чёрный тонкий бархатный футляр. Ожидая увидеть какой-нибудь невзрачный браслет, она открыла его, и её удивлению не было предела. Внутри оказалась закладка из тёмного серебра в винтажном стиле. Верхняя часть была выполнена в виде розы, а дальше металл утончался, словно лезвие. Беллатриса улыбнулась, осматривая эту вещицу, которая ей пришлась по вкусу.

— А ты не так плоха в выборе подарков…— протянула девушка, захлопнув футляр.

— Значит, тебе понравилось? — стараясь не показать заинтересованности, выдала Адара.

— Да, мелкая, ты смогла мне угодить. Но фотография ужасная.

— Буду иметь ввиду, — усмехнулась Хейли, пытаясь не прыгать от восторга, что Белла приняла подарок. — Скажу честно, мне будет тебя не хватать. Ты ведь мой кумир.

В ответ она лишь закатила глаза, но, очевидно, не была раздражена. Напротив,  посчитала Эддисон довольно приятной личностью.

***

Лукреция Гринграсс являлась представительницей одной из фамилий, входящей в список Священных двадцати восьми. Мало кто помнит, но когда-то она ничем не отличалась от тех аристократок, что танцуют на балах и ищут себе кавалера, чтобы прожить с ним всю жизнь. Возможно, её чересчур разбаловали, дали слишком много свободы, раз она вышла замуж в девятнадцать без объявления о помолвке.

Всё случилось очень быстро. Побыв миссис Яксли пять лет, она вскоре овдовела. Её супруг отошёл в мир иной по причине Драконьей оспы. Впрочем, она не сильно расстроилась. Отхряпав свою обещанную долю от имущества мужа, она покинула Англию, а добавив и деньги почившего отца, открыла сеть магазинов, продолжив семейное дело ювелира. Её кузен, ставший Лордом, не возразил. Он не получил бы большей выгоды от вдовы, а дизайны украшений у неё были оригинальны и свежи, чего он не мог не отметить.

Но вскоре, с Лукрецией связался старый знакомый — Норберт Эндрю. Он попросил помощи, разумеется, за приличную плату. Он рассказал ей о ребёнке его родственницы, сказал, что бастарда необходимо скрыть от высшего общества и пристроить в чужую семью. Рыжая волшебница выглядела очень забитой, мисс Гринграсс ни за чтобы не стала возиться с полукровным отродьем, вот только дети были её слабостью. И каково же было удивление, когда она привязалась к девочке. Да, к полукровке, что ещё сильнее поражало. Но с этим она ничего не могла поделать.

Пристроив её в семью Уизли и магла , мадам Гринграсс перебороло своё отвращение к ним, стараясь в лишний раз с ними не пересекаться. Воспитанная в чистокровных традициях, она не собиралась на корню менять свои идеалы. Хейли лишь исключение, не больше. Лукреция навещала её иногда, изредка оказывая и финансовую поддержку. Всё же леди не глупа, и прекрасно понимала, что Эддисоны грезят залезть в её кошелёк. Сюзанна не раз пыталась использовать в своих корыстных целях приёмную дочь, вот только аристократка далеко не Мать Тереза. Ей было совершенно всё равно на судьбу предательницы крови. И даже нежные чувства, что она питала к девочке не стали этому помехой.

Хорошо ли Эддисоны относятся к Хейли? Лукреция бы так не сказала, хоть и ни разу не замечала ничего, что свидетельствовало бы о неподобающем воспитании ребёнка, да и слизеринка никогда не заводила об этом речь. Однако, по мнению мисс Гринграсс, невозможно подарить ребёнку любовь, если он не является родным. Нет ни одного знакомого случая, которого её мнение опровергает.

Сейчас она наблюдала за девочкой, к которой шесть лет назад почувствовала искреннюю привязанность, лишившую её возможности испытывать отвращение.  Оставалось только удивляться двум вещам: как стремительно летит время и как быстро растут чужие дети. Женщина усмехнулась собственным мыслям.

Хейли стояла в просторном, почти пустом зале поместья Гринграссов. Мягкий свет, отражаясь от стеклянного стола, играл золотыми и серебряными бликами, создавая ощущение магии, будто каждая вещь шептала свою историю, хотя, возможно, так оно и было. Её взгляд медленно скользил по серии изображений и эскизов, аккуратно разложенных на столе. Это были ювелирные изделия из магазинов Лукреции.

Слизеринка рассматривала изображения ожерелий, серёг и браслетов, представляя, как они будут смотреться на Беллатрисе. Ей хотелось найти что-то особенное, что подойдёт будущей невесте и продемонстрирует уважение, даже если она не узнает, кто выбирал подарок.

И тут Блэк заметила потрясающее украшение: серебряное колье в виде дракона, изящно изогнутое в форме головы и хвоста, словно застывшее в движении. Это колье было дерзким и величественным, с тонкой детализацией чешуи, создавая почти живое впечатление.

— Вот оно! — воскликнула Адара, внимательно рассматривая изображение, чем заставила Гринграсс отвлечься от своих мыслей. — Просто идеально…

— Дракон? — с недоумением произнесла женщина, подходя ближе. — Может быть, стоит выбрать что-то менее экстравагантное?

— Экстраван…Экстрага…Чего? —Она слегка нахмурила брови, губы её согнулись в лёгкой гримасе недоумения.

— Позже объясню. Ты уверена?

— Конечно! — Хейли закивала с таким запалом, что Лукреция оставалось только поражаться, до чего могут довести Блэки, хотя ей ли не знать.

***

К летним каникулам Лили вернулась домой совсем другой, чем уезжала в сентябре. Магия уже не была для неё чем-то абстрактным — теперь она жила в её словах, в блеске глаз и в каждом жесте. За первый год Лили доказала себе и окружающим, что может быть лучшей: она зубрила, спорила, проверяла, сомневалась  снова зубрила, пока не доводила всё до ясности. Но в её старательности не было сухости — напротив, Лили увлекалась, загоралась и с азартом делилась всем, что узнала. Она могла часами рассказывать о зельях или древних родах, и каждый раз начинала со слов: «Ада мне сказала…» — даже если за год она уже прочла вдвое больше, чем подруга ей когда-то поведала.

Для неё успех был не пустым звуком. Лили стремилась к признанию, жаждала занять место в мире, который долго оставался чужим, и ради этого никогда не позволяла себе лениться. Она гордилась своими оценками, но куда больше — тем, что понимает, о чём говорит. На страницах книг она искала не только ответы для экзаменов, но и подтверждения тому, что магия действительно работает так, как её учили. Она не доверяла слепо, всегда проверяла, и это придавало её словам вес.

В Коукворте Лили снова становилась девочкой, но только для тех, кто её знал раньше. Для соседей и случайных знакомых она оставалась всё той же рыжеволосой болтушкой, а вот для Ады — подруги и названной сестры — она всегда была настоящей ведьмой, готовой до рассвета обсуждать всё, что успела узнать за год.

— Только представь себе, я же чуть экзамен не завалила! — взмахнула руками Лили, поправи свой цветочный сарафан.

Две рыжеволосые девочки прогуливались вокруг дома Эвансов. Вечерняя прохлада постепенно наполняла воздух. Первые дни июля были необычайно жаркими, что совсем не характерно для Англии.

— Подумаешь, — звонко рассмеялась Хейли, уже привыкшая к заскокам подруги. — Добавила порошок мандрагоры раньше чем…Что там было? Тысячелистник?

— Змеиные зубы! — воскликнула гриффиндорка, едва сдерживая негодование, когда Адара закатила глаза. — Слизнорт уже собирался снизить баллы.

— Ты ведь исправила. Слизнорт тебя обожает, поэтому закрыл бы глаза на одну маленькую ошибку.

— Из-за которой зелье испортилось бы. — напомнила Лили, насупившись.  — Тебе бы тоже не помешало подтянуть знания а Зельеварение.

— Ооо, не нужно. — округлила глаза Блэк, ужаснувшись от объёма информации, которую придётся зубрить. — Мне достаточно «Удовлетворительно» за экзамен.

— А что насчёт Трансфигурации? Что там у тебя? «Отвратительно»?

— «Слабо» за табакерку с мышиными ушами и хвостом, «Удовлетворительно» за тест, — с важностью поправила Хейли. — Меня это устраивает.

— Тебе бы подтянуться за лето, впереди ещё второй курс. — Эванс громко втянула носом воздух, поражаясь беспечности подруги.

— Не страшно, — слизеринка растянула губы в скромной улыбке. — У меня одни положительные отметки, не считая Трансфигурацию.

— И не одного «Превосходно». — покачала головой Лили, но тут же смягчилась. — Тебе сильно досталось?

— Ещё бы. — лицо Адары помрачнело, утратив и тень веселья. Она приподняла малиновую футболку со слоном, открыв взору изумрудных глаз шрам, тянувшийся тоненькой полоской по бледной коже живота.

— Ада, мне очень…

— Не нужно. — сухо перебила её Хейли, заправив футболку под чёрные шорты и поджав губы, вернула голосу нейтральный тон. — На втором курсе мы займёмся походом в «Сладкое королевство».

— С чего ты вообще взяла, что тонель с одноглазой ведьмой — тайный ход?

— Беллатриса рассказала, — довольно пролепетала Эддисон.

— И ты уверена, что она сказала правду? — осторожно спросила гриффиндорка, стараясь не нарыть почву для конфликта.

— Конечно! — с запалом воскликнула Адара, погружаясь в воспоминания о кузине. — Жаль, что я не попаду на её свадьбу. Нарцисса сказала, что она будет в августе. Интересно, Скиттер пойдёт? Они вроде как дружат, а Рита собиралась стать журналистикой.

Лили закусила губу, занервничав. Ей совершенно не нравилось, что Ада общалась с Беллатрисой Блэк, о которой ходила дурная слава. Не то, чтобы Эванс была склонно верить слухам, но ведь они не рождаются на пустом месте. Рудольфус Лестрейндж, за которого бывшая староста школы выходит замуж, говорят, увлекается чёрной магией, а его невеста далеко не ушла. Они ненавидят полукровок, маглов и их детей, клича тех ужасным словом «грязнокровка». Это обзывательство всегда доводило Лили до слёз, ведь это несправедливо. Маглы очень даже хорошие и они имеют права знать о магии, ведь так жизнь была бы легче. Если бы не было никакого Статута о секретности, а волшебники и обычные люди жили бы в мире. И если ещё до поступления в Хогвартс, она была рада, что Святые одарили её магией, то после знакомства с Марлин, Мэри и Алисой, она поменяла своё мнение и уже начала сомневаться в существовании этих Святых. Не то, чтобы она не верила словам подруги, вовсе нет, но в её голосе не раз проскакивала мысль, что чистокровные волшебники сами себе придумали этих Святых, и что Магия — божество. Профессора в Хогвартсе ни о чём таком не говорят, а профессор Макгонагалл мягко намекнула ей, чтобы она не обращала внимания на предрассудки чистокровных. И тут Эванс осенило. А ведь правда все эти Святые лишь чьи-то доводы, за которые чистокровные могли ухватиться, чтобы возвысить себя и унизить маглов. И хоть теория про то, что маглорождённые потомки сквибов — кристальная правда, это Лили проверяла, она не противоречит тому, что Святых вовсе нет. Возможно, действительно не надо искать в магии логику, она либо есть, либо её нет.

И теперь гриффиндорка не принимала слова Ады за чистую монету, ведь они обе были детьми, и мало ли что Аде могли наговорить. Вот только она боялась признаться в этом подруге и разрушить её мир иллюзий, хоть и понимала, что так будет правильнее. Однако, страх брал своё. Вдруг они рассорятся так, что больше не помирятся? И что их связывает? Соседние дома? Даже одна комната на двоих не мешает Петуние сестру ненавидить. А ведь Ада учится на Слизерине и при желании может легко оборвать общение. А терять лучшую подругу Лили готова на была, потому что не сможет без неё. В тот самый день, когда они впервые встретились, Эванс поняла, что обрела родственную душу.

Флэшбэк.

Изумрудные глаза пристально наблюдали за кудрявой незнакомкой, выглядывая из-за прохудившегося забора. В доме, расположенном неподалёку от Эвансов, жила странная пара, которая никогда не контактировала с соседями. Недавно в этом районе появилась девочка, и сёстры не могли не спросить о ней у родителей. Оказалось, что Эддисоны удочерили ребёнка. Лили всегда удивлялась, как быстро распространяются новости, даже о таких замкнутых людях. Однако, была она до ужаса любопытной, а потому самолично изъявила желание познакомиться с этой девочкой. У той тоже были рыжие волосы, что ещё больше привлекло внимание будущей первоклассницы. 

Петуния рвения сестры не разделила, наотрез отказавшись и на метр приближаться к дому этих сумасшедших. Лили мысленно согласилась, люди были с приветом, но девочка ведь новая, а значит, на них непохожа. На самом деле младшая Эванс просто надеялась завести хоть одного своего друга, потому что местные дети слишком скучные и глупые. Она не нравилась подружкам сестры, а они — ей.

Наконец, Эддисон заметила, что за ней наблюдают, и, словно очнувшись, невольно вздрогнула. Чужой взгляд заметно напрягал.

— Кто ты?

— Меня зовут Лили Эванс, я живу в соседнем доме напротив. В нашем районе почти нет моих ровесников, поэтому я... — от неожиданности Лили принялась тараторить, из чего Хейли собрала лишь куски слов. Всё прервалось, стоило только на крыльцо выйти низенькому мужчине с русыми волосами. — Здравствуйте, мистер Эддисон.

Адара хмуро посмотрела из под теперь уже рыжих бровей на Роджера, ответившего на приветствие лишь сухим кивком.

— К моей дочке уже пришли знакомиться подружки? — с притворной лаской спросил он, отчего Адара готова была скривиться по причине рвотного рефлекса, вызванного её "отцом".

— Познакомься, её зовут Хейли, а тебя как? — за мужем последовала Сюзанна. Они встряли в разговор,не дав вставить ей ни слова. О том,что у них напрочь отсутствуют все правила приличия,Блэк давно уже поняла.Её волновал другой вопрос:Как Поллукс мог отдать её в семью маггла? Это ведь полностью противоречит ему.

— Можно я отведу Хейли к другим ребятам?

Лили, не растерявшись, очаровательно улыбнулась, так солнечно, как умела. Она  бы непременно уже бежала без оглядки, если бы не потенциальный друг. С Эддисонами было страшно находиться рядом. Отчего-то их лица, выражающие доброжелательность, совсем такими не казались.

— Ребятам? — переспросил Эддисон. — Там будут мальчики?

Адара, не совсем понимая, где находится, с тревогой взглянула на мужчину. После всего, что она увидела у этих людей, она не надеялась на их доброту. Но такие вопросы лишь усиливали её беспокойство.

Даже Эванс была ошеломлена абсурдностью ситуации. Она не могла понять, о чём идёт речь. Что имел в виду Роджер, когда говорил это? Он боится, что девочку обидят? Пытаясь найти слова, которые могли бы убедить соседей, Лили продолжала улыбаться.

— Нет, — не отводя взгляда, выпалила она.. — Только моя сестра и ещё две соседские девочки. Они играют во дворе нашего дома, вон тот белый,с бирюзовой  крышей,за нами смотрят моя мама.

— В чужой двор? — задумалась миссис Эддисон.

— Если хотите, пойдёмте с нами, мама будет рада соседям. — предприняв последнюю попытку, она была готова сдаться, но удача была на её стороне.

— Ладно,пусть идёт, — поразмыслив,согласился Роджер. — Там точно не будет мальчиков?

— Точно, сэр.

Лили, сияя от счастья, тут же схватила девочку за руку, боясь, что приёмные родители той передумают. Вприпрыжку она повела её за собой, а как только они отшили, сразу перешла на бег, и Хейли едва поспевала, расширив карие глаза от удивления.

— Так, как тебя зовут?

Вопрос соседки заставил Адару задуматься. Что она могла ответить? Представиться новым именем или старым? Как её теперь зовут?

– Не останавливайся, тебя еле отпустили. — Лили бросила взгляд в сторону Эддисонов,всё ещё  стоящих на крыльце.

— Тебе же сказали моё имя. — она снова перешла на бег, набрав скорость.

– Да, сказали за тебя.Ты не скажешь сама? А вот и мой дом.

Белый дом с бирюзовой крышей выглядел очень привлекательно. Он был небольшого размера, а перед ним возвышался небесно-голубой забор с синей калиткой. Эванс вежливо пропустила Блэк вперёд.

Как только они переступили порог, в нос сразу ударил чудесный аромат цветов, доносившийся из сада, за которым ухаживала Гортензия Эванс. Её творения были поистине прекрасны.

– Ну вот, она снова ушла, не подождав меня. — расстроено опустила глаза Эванс.

— Кто?

— Моя сестра Петуния, она всё время так делает, уходит со своими подружками и не берёт меня, а эти девочки такие вредные, они всё время называют меня странной. — девочка смешно надула щёки. — Давай мы с тобой будем best friends?

— Лучшими подругами? — брови Адары взлетели вверх.

– Это из мультика, это бренд.

– Мультика? — ещё больше запуталась Блэк, но тут же согласно кивнула. — Давай.

— Как мне тебя называть? Так друг друга называть можем только мы и никто больше.

Поджав губы, кудрявая волшебница колебалась: сказать ей своё настоящее имя или нет. Она не понимала большую часть из тех слов, что говорила Лили, и всё же девочка казалась ей довольно приятной. Неплохо было бы подружиться.

— А я могу называть тебя маглом?

— А кто это?

— Неволшебники.

— Волшебники? — Лили вскочила с места.

— Ты не врёшь?А как становятся волшебниками?

— Ну, надо таким родиться. – поразмыслила Адара. — Но случается, что даже если им родиться, ты можешь им не быть.

— Это как?

– Не знаю, я такого не видела, мне говорили. — пожала плечами девочка. — Но есть ещё и волшебники в семье маглов. Они сами не знают, что волшебники, пока не случается магический выброс, например, цветы распускаются от одного движения руки.

— А... — Эванс запнулась, раздумывая над словами девочки. — Можно показать тебе кое-что? Только обещай, что не будешь обзываться.

– Не буду. Слово Блэ...— Адара положила руку на сердце, но вовремя опомнилась. — Ой...В общем...обещаю.

Лили удобно устроилась на деревянных качелях. Ей даже не пришлось прилагать усилий, чтобы те начали раскачиваться.

— Ух, ты... — радостно запрыгала на месте Адара. — Ты тоже волшебница! Ты волшебница! Ты волшебница! Волшебница!

Лили с изумлением смотрела на реакцию девочки, её изумрудные глаза были широко распахнуты от неожиданности. Петуния, когда увидела, начала обвинять младшую сестру в ненормальности и закричав, побежала жаловаться маме. Та, конечно, не поверила и попыталась убедить дочь, что ей показалось, но Лили тогда очень испугалась, что она какая-то не такая, а теперь новая знакомая прыгает и называет её волшебницей.

— Я — Ада, а ты тогда будешь – малышкой Эванс. Теперь мы с тобой Best Friends.

Из воспоминаний Эванс вывел голос старшей сестры:

— Вся эта ваша школа магии — полная ересь!

Петуния Эванс — кареглазая блондинка, что была обделена Магией даром. В отличии от Лили, она не являлась волшебницей, а потому и бесилась, унижая сестру. Адаре это всё толком поднадоело. Издёвки соседки её совершенно не задевали, чего нельзя было сказать о гриффиндорке, у которой глаза на мокром месте становились, стоило только слететь грязному слову «уродка» с уст старшей сестры. Когда-то они были очень близки, пока не пришло письмо из Хогвартса и не разрушило мечты Петунии. И дураку было понятно, что она завидует, вот только не Лили, которая принимала слова близко к сердцу.

— Ересь? — усмехнулась Блэк, закатив глаза. — Ну, конечно. А знаешь, Хогвартс поистине волшебное место. Даже жаль, что ты туда не попала. Хотя…Нет, не жаль. Ты просто недостойна дара.

Хейли решила давить на больное. Она терпеть не могла, когда Малышку Эванс обижали, а потому готова была обижать в ответ. У неё немного извращённое чувство справедливости. Возможно, поэтому она и не попала в Пуффендуй.

Слова попали в цель. Петуния затряслась от злости, воскликнув:

— Да вы все просто уроды! И ты, и она, и мальчишка Снейп!

— А ты завидуешь. — пожала плечами Адара, будто тема разговора её вообще не интересует, а вообще так и было.

— Да ты…Ты…Вы все уроды! — с этими словами, Эванс в слезах убежала в дом.

— Ада, зачем ты так? — Лили взволнованно глядела сестре вслед. — Ей же обидно.

— Тебе тоже.

— Но…

— Она завидует и поэтому тебя оскорбляет. Ты же видела, как она хотела поехать в Хогвартс. Конечно, она не виновата в том, что родилась без магии, но это не повод тебя обижать.

— Я пойду к ней, постараюсь успокоить.

Эддисон лишь громко вздохнула, молча кивнув и гриффиндорка тут же ринулась за сестрой.

— Надеюсь это чем-то поможет.

Постояв ещё пару минут, Адара, поджав губы направилась домой к себе, в точнее, в место жительства, где она обязана находиться. Поэтому Блэк ждала конца летних каникул, хотя они только начались. Находится с людьми, которые тебе противны, под одной крышей было невыносимо, но привычно. Хаос является неотъемлемой частью её жизни с тех, пор как всё перевернулось с ног на голову. Больно, долго и непонятно. Адара Блэк или Хейли Эддисон, как её звали вот уже шесть лет, зашла во двор небольшого дома.

Когда-то ей было совершенно непривычно с новым цветом волос, таким ярким, что страшно было в зеркало смотреться. Тогда всё произошедшее отдавалось тупой болью в районе головы. Не успела она передохнуть после всего, что сотворил с ней дед, так её отдали какому-то маглу и неизвестной ведьме. Лукреция — милейшая женщина, с которой она на тот момент успела познакомиться, так легко оставила её на попечение этим людям. Ничего не объяснив, просто бросила. Только сказала, что будет её навещать и ещё…Что это её новые мама и папа. Адара плакала. Громко, долго и мучительно. Она мотала головой, напрочь отказываясь верить в происходящее. Это не её родители. Это совершенно чужие люди. Она хотела к маме, хотела к папе. Прыгнуть к ним в объятия и забыть об этом кошмаре.

Но Поллукс связал ей руки, рассказав о том, что сделал. Он проклял её. Подробностей Адара не знала. Только то, что если хоть кто-то из Рода узнает о том, что она жива, тут же умрёт. Он сказал это так. Но правда ли это? Испытывать судьбу не хотелось, когда речь шла о близких. В тот день, заткнувшись, она переступила порог дома в этой глуши, где всё было посторонним.

Она отказалась называть эту женщину мамой. А та ударила её. Вот так просто. На неё ещё никто не смел поднимать руку. Даже Поллукс, отдававший предпочтение Круциатусу, что было в сто раз хуже. Но разве могла Блэк позволить какой-то женщине так поступать с собой? Конечно, нет. Она молчать не стала, подняв шум. Она толкнула ведьму из-за всех сил, в результате чего та упала на стеклянный стол, оказавшись в крови и осколках. Адара не успела понять, что натворила, когда от удара мужской руки, что пришёлся по голове, отлетела на достаточно большое расстояние.

Остальное, как в тумане. Белая машина с красным крестом и ужасным звуком, людей в белых халатах, забравших женщину, и запертую тёмную комнату, где она пробыла несколько дней. Затем, Эддисонам удалось подчинить её своей воле, хоть и не сразу. Через удары, крики и темноту в закрытом помещении. И они получили послушную девочку.

Когда «дочь» снова бунтовала, они переходили к новым изощрённым способам наказания. В ход пошли ремни. Боли до крови возвращали Адару в состояние беспомощности, когда она бесшумно рыдала по ночам, зовя маму и папу, умоляя Святых прекратить этот кошмар. Но те не откликались, оставались безмолвны. И того Блэк впервые за полтора месяца ада поняла, что помощи ждать не от кого. Вся семья считала её мёртвой, а больше у неё никого нет. Лукреция обещала навещать, но пропала. А магия…Магия тоже не откликалась. Адара даже вазу в воздух поднять не смогла, не то, что зажечь огонь.

Чудом ей удалось украсть и спрятать клинок деда. И в одну из ночей она застав Эддисонов спящими, пробралась в их комнату с целью покончить с ними раз и навсегда. Ей было всё равно на последствия, главное — избавиться от них. И когда она занесла холодное оружие над их телами, чувствуя всю ненависть, которую к ним питала, поняла, что не может. Оказалось, что не так-то легко отнять чужую жизнь, даже если она принадлежит твоему врагу.

В конце-концов Блэк научилась уживаться с ними, быть покорной. Да, было сложно, и она сопротивлялась не раз, за что впоследствии получала. И словно замкнутый круг всё это повторялось снова и снова. Когда Хейли покорялась и через силу целовала их и обнимала, говорила о любви к ним, они её поощряли подарками, поездками в торговый центр. Но стоило только попробовать противостоять — они тут же заставляли пожалеть об этом. Только вот забота у них была своеобразная. Они ограничивали свободу, запрещая общаться с соседскими детьми. Благо, Лили, что принесла в жизнь Адары свет, быстро втёрлась к Эддисонам в доверие.

— Где ты была?! — рявкнула Сюзанна стоило только девочке переступить порог дома.

— Прогуливалась с Лили возле её дома…

— В таком виде? — она оглядела Хейли с ног до головы, заставив её нахмуриться.

— В каком?

— Там пьяницы спокойно гуляют, а ты в коротких шортах. — бывшая Уизли уже кидала в Адару гневные взгляды.

— Но мы были возле её дома.

— Я тебе вообще разрешала выходить? Ты видела, что устроила на кухне?

— Что я…

Не успела Блэк договорить, как Сюзанна тут же схватила её за кудрявые волосы, собранные в хвост, и потащила на кухню, вызвав крик. Перед раковиной растеклась лужа мутной воды. Слизеринка сморщилась, не понимая откуда она. Но знала одно — прилетит ей, посуду мыла ведь она.

— Нельзя в раковину воду выливать!

— Ты тоже выливала! — возразила волшебница, отчётливо помня, как приёмная мать плеснула туда чай из кружки.

— Чуть-чуть же! — с этими словами Эддисон с силой надавила на хрупкую шею дочери, толкая её на пол, прямо в грязную лужу. Ошеломлённая Блэк, ощущая, как противная вонючая вода впитывается в одежду и волосы, попыталась встать, но нога, сжимавшая её спину, не позволяла этого сделать. Из глаз хлынули слёзы, но женщину это не тронуло. Она прекрасно знала, что её дочь искупалась всего полчаса назад, но всё равно возвышалась над ней, словно над половой тряпкой. — Вытирай, — произнесла она, не проявляя ни капли сочувствия.

Хейли, давясь слезами, старалась держать голову, как можно выше, чтобы не соприкоснуться лицом с противным месивом, но нога перешла на голову и заставила столкнуться с грязью. Такого ещё не было. Да, Эддисоны были жестоки, были побои, в основном, от приёмной матери, но полы ею ещё не вытирали. Она не уставала поражаться оригинальности, с которой Сюзанна подходит к наказаниям.

Она себя жалела, да. Но не понимала почему должна стыдиться этого. За что с ней так? Разве она этого заслуживала? Адаре казалось, что нет. И ей казались бессмысленными все эти мучения. Но ей ведь не помогут. Ни магловская полиция, ни Министерство Магии, ни профессора, ни друзья. Оставалось терпеть.

Вскоре Сюзанна отпустила её, и Эддисон побежала в баню, чтобы помыться. Но и здесь «мать» проявила своё недовольство: она заставила девочку, которая уже начала поливать себя водой, ждать у входа, пока она сама не вымоется.

За ужином, на котором Блэк появится заставили, она ничего не ела, аппетита не было. Да и еда, приготовленная руками её врага вызывала лишь отвращение, рвотный позыв. Она так и не притронулась к жареному мясу.

— Хейли, как долго ты собираешься сидеть у нас на шее? — подал голос Роджер, недавно приехавший с завода. Он не переоделся, оставшись в голубой рубашке с короткими рукавами и джинсовых шортах.

— Что? — оленьи глаза поражённо уставились на голубоглазого мужчину.

— Мы с твоим отцом решили, что тебе пора работать. — спокойным тоном пояснила миссис Эддисон, будто несколько часов назад не помыла полы дочерью.

— Я поговорил с директором завода, но они не берут подростков твоего возраста. Говорит рано, а так ты бы уже могла работать у меня.

Прекрасно. Хейли закусила губу, чтобы не ляпнуть чего-нибудь. Её ухмылка работать гонят, и это она только закончила первый курс Хогвартса. Что же будет дальше? Будущее обещало быть полным сюрпризов. Но тут в её голову прокралась идея.

— Я знакома со старостой Пуффендуя, могу спросить по поводу работы.

— Как зовут? — заинтересованно спросил Роджер.

— Эд…— слизеринка запнулась, быстро прокручивая в голове все варианты разворота событий, и они ей совершенно не нравились. — Эдвина Тонкс.

Она приправила сказанное лёгкой улыбкой на устах, поражаясь странной задумке. С Тедом они пересекались ещё несколько раз за год, он обмолвился о том, что работает в книжном магазине в Косом переулке, но это было зимой. На пасхальных каникулах он подрабатывал на площади Лазурного дракона. И неплохо было бы ему написать. Он её в беде не оставит, а его компания намного лучше, чем Эддисоны.

— Хорошо. Спроси.

Выкинув всё содержимое тарелки в мусорку, как только чета отвернулась, Хейли побежала в комнату строчить письмо.

Привет, Тед,

И снова та девочка с вокзала обращается к тебе за помощью. Мне очень важно найти работу. Буду благодарна, если ты найдёшь для меня что-нибудь, любое место, только, пожалуйста, как можно скорее. У меня ситуация не очень приятная. Заранее спасибо!

Как у тебя дела? Слышала у тебя есть дама сердца, твои друзья говорили в поезде, что ты сбегаешь с ней на ночные свидания. Думаю мы с тобой увидимся и ты меня с ней познакомишь.   
     
                    Девочка с вокзала — Хейли Эддисон.

Утром она отправила конверт вместе с Асфоделем, которому позволила клюнуть себя в руку за отсутствие угощений. Такой же упрямый, как его хозяйка, что является обладательницей прекрасного, изумрудного цвета глаз, что слизеринка не забыла упомянуть при Эванс. Ответ не заставил себя долго ждать и уже на следующий день пришло согласие.

А седьмого июля она уже спешила на встречу со своим знакомым, мчась по переулкам Лондона, куда её так любезно закинул Майкл — отец Лили. По правде говоря Эддисон сама поражалась тому, как приёмные родители поверили в её враньё. Выдать шестнадцатилетнего парня за религиозную пятнадцатилетнюю девушку было, конечно, абсурдно.

Добраться до Косого переулка магловским путём было крайне затруднительно, Хейли блуждала по Чаринг-Кросс-Роуд около пятнадцати минут прежде чем отыскать «Дырявый котёл», где она была единожды и лишь год назад. Дорога ей не запомнилась. Благо, она договорилась с дядей Майклом, что он отпустит её одну и ничего не скажет Эддисонам.

В конце концов, ей удалось выйти на книжный магазин, который выглядел столь привлекательно, что пришлось бороться с желанием его посетить, а затем и к самому волшебному бару. Интерьер был невзрачный, обшарпанное помещение, где маги распивали сливочное пиво, медовуху и что покрепче. Но такая тёмная атмосфера придавало этому месту свой шарм спо мнению Адары. Поприветствовав девочку, что в ответ сделала книксен, хозяин бара провёл её на маленький двор, со всех сторон окружённый стенами. И вспомнив мусорное ведро, что всё так же стояло у красной стены она постучала волшебной палочкой по кирпичам, что сработало лишь на третий раз и её глазам открылся проход, а точнее, появился из дырки в кирпиче. Блэк ахнула и с радостью  забежала в арку, где начиналась извилистая улица.

И волшебница чуть ли не пищала от восторга, восхищаясь пёстрыми витринами, что сверкали своими товарами. Столько интересных магазинов. Котлы, зелья, мётлы — всё это не могло не впечатлять. Именно в такой состоянии её застал Тед Тонкс, усмехнувшийся детской радости.

— Как дела? — он протянул ладонь, по которой Адара тут же стукнула, отбив пять.

— Неплохо. У тебя?

— Прекрасно. Ту же помнишь, где находится ателье Мадам Малкин?

— Конечно. — слизеринка расплылась в улыбке и покрепче ухватив большую тканевую сумку, невольно вспомнила первый день в Косом переулке, такой чудесный.

— Я удивился, когда ты мне написала. Не рановато ли работать?

— Да нет, — повела плечиком Эддисон и неловко улыбнулась. — Даже полезно. Кстати, у меня будет к тебе ещё одна просьба.

— Да у тебя нет лимита. — усмехнулся Тонкс. — Валяй.

— В общем, я знаю ты игрок в сборной Пуффендуя по квиддичу, хороший вратарь. Не мог бы ты научить меня…

— Играть в квиддич?

— Да.

Она невинно похлопала глазками оленёнка, что выгодно играли с её рыжими кудрями, создавая милый образ. Если судить по внешности, то ей действительно бы больше подошёл солнечный Пуффендуй или львиный Гриффиндор, но никак не Слизерин. Красавицей её не назвать, на аристократку она похожа не была, а потому и на фоне змей смотрелась несуразно, как считал Тед. Даже жалел, что она не на факультете барсуков.

— Конечно, давай. Где ты живёшь?

— В Коукворте.

— Далековато. — озадаченно потёр лоб староста.

— Назови место. Любое.

— Графство Бедфордшир, район Касл-Роуд. Что скажешь?

— Думаю…— Хейли мысленно прикидывала, как можно отвязаться от Эддисонов на время занятий. — Что-нибудь придумаем.

— Тогда завтра после работы сразу ко мне. — задорно подытожил Тед. — Только вот мои навыки не спасли нас от проигрыша Когтеврану.

— Зато они проиграли Слизерину, и наш факультет получил кубок Школы. — самодовольно усмехнулась Адара, переполненная гордостью за своих змей. — Но меня больше интересует другое. Ты будешь знакомить меня со своей девушкой?

Блэк весло поиграла бровями, гадая, кто же является дамой, покорившей сердце Тела Тонкса, но он лишь отмахнулся, сказав, что это тайна.

Когда они пришли к Мадам Малкин, Эддисон блеснула перед ней своими манерами, та в принципе осталась довольна, велев им разобрать гору коробок, а затем приступить к шитью.

— И всё же, — не унималась девочка. — Кто она? Она тебе нравится?

— Ты даже не представляешь насколько, — мечтательно протянул Тонкс, рассмеявшись, когда Хейли случайно задела одну из коробок, и свалилась на пол. — Она невероятная. Никогда таких девушек не встречал. Милая, добрая, чуткая, заботливая. Она само олицетворение ангела.

— Ангела? — переспросила Блэк. — Ты влюбился в ангела? Стало быть, это леди с твоего факультета?

— Не совсем.

Им пришлось замолкнуть после замечания начальницы, а затем они приступили к швейному мастерству. Вообще, Адара никогда ещё не шила, а потому внимательно следя за движениями Тонкса, пыталась что-то состряпать на швейной машинке. Получилось ужасно. К концу рабочего дня Мадам Малкин была совершенно недовольна, но её не уволила, что уже хорошо. Попрощавшись с Тедом, в машине Майкла Эванса она думала о том, как бы ей всё провернуть. И тут в голову пришло одно единственное слово — Лукреция.

Ночь была мучительной. Блэк не могла заснуть из-за невыносимых головных болей, которые словно разрывали её мозг на части. Что самое ужасное, магловские таблетки не помогали, а это означало, что причина была в магии. Подобные боли уже посещали её в начале её испытаний, когда она была пленницей в поместье Поллукса и только начинала свою жизнь у Эддисонов. Примерно через два месяца таких мучений она серьёзно заболела. Лукреция вылечила её, напоив своими зельями. Однако это повторялось снова и снова: когда она училась в первом, втором и третьем классах магловской. Эддисоны запрещали ей писать об этом Лукреции, и со временем Адара научилась справляться с этими муками.

Они исчезали, но появлялась новая боль — навязчивые воспоминания и мысли, от которых голова словно готова взорваться. Она называла и красивым французским словом «дежавю». Бывало, что такие сны на яву оказывались довольно сладкими, безболезненными, манящими. И юная ведьма уходила в себя. Так случалось на постоянной основе.

В ту ночь Хейли не сомкнула глаз. Она переоделась из пижамы в штаны, накинула кофту на майку, достала из коробки кеды и, не задумываясь, вылезла через открытое окно. Хотя она и боялась гулять в темноте, но в этом была своя прелесть: адреналин бурлил в её крови, а магия ночи окутывала её со всех сторон.

На самом деле они с Малышкой Эванс часто так делали. А Эддисоны, не подозревая о том, что вытворяет их приёмная дочь, продолжали крепко спать. Адара всегда поражалась, как они не заметили то, что у них прямо под носом.