Время не лечит - оно убивает
Всё напоминает о тебе
А ты нигде
Остался мир, который вместе видел нас
В последний раз
Комната с балконом и окном
Светла сейчас
Чиста как день, который вместе видел нас
В последний раз
Время пройдёт, и ты забудешь всё, что было
С тобой у нас
С тобой у нас
Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила
В последний раз
В
последний раз.
В последний раз - Весёлые ребята
[18 мая, 1972 год, Англия, графство Суссекс, Родовое кладбище Блэков]
Уединённое место, окружённое густым, лесом и расположенное на возвышении, напитанное маглооталкивающими чарами, надёжно защищено от посторонних глаз. Кладбище, находящееся здесь, поражает своими масштабами.
На обширной территории располагаются не только захоронения, но и склепы, и памятники, созданные в соответствии с наследием семьи Блэк. Это позволяет возводить величественные и роскошные надгробия, украшенные тончайшей резьбой и рунами.
Когда ведьма с волосами цвета воронова крыла и серыми глазами, словно отполированная сталь, приближалась к воротам внушительного кладбища, она ощущала, как магия окружающего пространства отталкивает её, словно невидимая сила, готовая изгнать незваного гостя. Это древняя защита, которая оберегает владения Блэков от посягательств извне.
Леди Рода останавливается у ворот и вытягивает руку. Она легко касается древней стальной пряжки, аккуратно нажимает на неё, и из её пальца капает несколько капель тёмной крови, темно-красные, как вина. Капли крови попадают на старую каменную плиту. Ворота медленно начинают открываться, издавая резкий металлический скрежет. Лишь после этого Вальбурга проходит внутрь, не встречая сопротивления.
Ступая по выложенной плитке она минует могилы почивших предков, направляясь в склеп, который, как и всё вокруг, величествен и строг. Его фасад выполнен из серого камня, прекрасно отполированного временем, но никогда не утрачивающего своей красоты.
Когда Леди Блэк переступает порог, тишина сразу захватывает её. Воздух здесь всегда кажется немного холодным, словно временно приостановленным, с лёгким запахом старого камня и слабо ощущаемой магией.
В глубине усыпальницы, в тусклом свете магических свечей, высятся несколько алтарей. За ними находится место, где покоится прах Адары. Прямо в стене, словно воплощение элегантности и сдержанности, расположено её надгробие - изящное, вырезанное из чёрного мрамора.
На надгробие, среди витков резьбы, расположена надпись «Адара Лукреция Блэк», годы жизни и девиз семьи Блэков: «Toujours Pur» - «Чистота крови навек».
В склепе было прохладно, тишина стояла такая густая, что слышно было только, как капля за каплей стекает талая вода с каменного свода. Мартовский ветер трепал чёрный плащ Леди Блэк, но она, опустившись на колени перед мраморной плитой, за которой покоился прах её дочери, словно не чувствовала холода. Волосы, аккуратно собранные в низкий узел, выбились прядями и прилипли к влажным от слёз щекам.
Она была в длинном, строгом, но не траурном платье глубокого сапфирового цвета - единственная яркая деталь в этом пейзаже, символ того, что сегодня не день скорби, а день, когда её девочка должна была праздновать ещё один год жизни.
Перед плитой, в клумбе росли жасмины, которые она посадила здесь сама пять лет назад. Теперь они распустились - крошечные белые звёздочки, каждая с изогнутыми лепестками, будто сложенными в тихой молитве. Вальбурга склонилась ниже, вдохнула их сладкий, приторный аромат - и глаза её защипало.
- Они цветут, Адара, - прошептала она так тихо, словно боялась нарушить покой. - Белые, как твоя кожа... такие же нежные. Я думала, что они будут пахнуть, как ты. Но нет... никто и ничто не пахнет так, как пахла моя душа...Ты бы уже пошла в Хогвартс. Я так хотела увидеть тебя в мантии Слизерина.
- Я до сих пор не знаю... - голос дрогнул, - за что Святые отняли тебя у меня. Было ли это наказанием за чьи-то грехи... или знаком... Но что за знак в том, чтобы забрать ребёнка у матери?
Слова сорвались в глухой шёпот, и в следующий миг её спина сгорбилась, плечи затряслись. Она прижалась лбом к надгробию и позволила себе то, чего не позволяла ни при ком - тихие, сдавленные всхлипы, смешанные с горькими, почти беззвучными рыданиями. Но жасмины лишь тихо качнулись в неподвижном воздухе, а холодный мрамор оставался безмолвным.
Флэшбэк.
Это место называлось Скальный Залив, древний участок побережья, что принадлежал роду Блэк со времён до основания Хогвартса. Сюда редко приезжали - слишком опасные волны, слишком коварные скалы.
Сириуса и Регулуса оставили в Лондоне с Ирмой - оба были ещё слишком малы и подвержены простудам. Сестра должна была составить им компанию. Но Поллукс настоял: мол, Адара крепче, здесь, в уединении, можно отдохнуть от назойливых визитов, и Вальбурга не возражала - девочка была резвая, как маленькая вихревая птица, и могла составить им компанию без лишних хлопот.
Адаре было шесть. На ней было лёгкое чёрное платье до колен, подпоясанное тонким серебряным шнурком, плотные тёмные чулки и маленькие лакированные ботинки на ремешке. Волосы - густые чёрные кудри - выбивались из причёски, глаза сияли холодным серебристым блеском, каким славились Блэки.
Она исследовала берег, изучала, как волны бьются о камни, пыталась поймать в ладонь брызги и поднимала ракушки в воздух. Невысоко, всего на несколько дюймов, но она так радовалась своим способностям.
Впрочем, у детей Родов это широко распространено. Такие фокусы они могли творить без особых усилий. Магия в них так и плескалась, потому что они ещё до своего рождения впитывали её в себя. Поэтому детей и предпочитают отправлять в Магические школы. Их ядро ещё не до конца сформировалось, а потому у него должен быть источник подпитки.
Вальбурга и Орион сидели на возвышении, под тенью старого, изломанного ветром дерева, обсуждая дела. Время от времени Вальбурга бросала взгляд вниз - Адара была там, у кромки, с прямой спиной и лёгкой, гордой походкой.
Потом Орион достал какой-то документ, они углубились в разговор. Минуты текли незаметно... пока Вальбурга вдруг не поняла, что на том месте, где только что была дочь, теперь пусто.
- Адара? - крикнула она, вставая. - Адара! - голос стал громче, резче.
Орион уже спустился к воде. Вальбурга шла за ним, юбки цеплялись за острые камни, волны хлестали по ботинкам. Никого.
Через несколько минут пришлось вызвать Поллукса, а с ним - Сигнуса и Альфарда. Все пятеро начали прочёсывать побережье заклинаниями, заглядывая за каждый выступ скалы. Вальбурга кричала имя дочери, и её голос срывался в отчаянный хрип.
Ветер усилился, небо потемнело. Они разделились, искали час... два...Затем миссис Блэк и вовсе потеряла счёт времени.
А потом... Поллукс вернулся. В руках он держал длинный чёрный футляр. Лицо его было каменным.
- Я нашёл её, - тихо сказал он. - Тело разбилось о скалы. Падальщики сделали остальное. Пришлось... сжечь останки. Здесь всё, что можно было спасти.
- НЕТ! - Вальбурга сорвалась на душераздирающий крик, который эхом ударился о скалы. Она рухнула на колени прямо на мокрый песок, прижала футляр к груди, будто пытаясь согреть, и разрыдалась в голос, крича дочери, что вернёт её, что это ошибка.
Орион стоял рядом, бледный и мрачный, но без слез. Он все еще не мог поверить в случившееся. Это казалось невозможным. Он пытался убедить себя, что его дочь жива, что это был лишь сон или недоразумение. Все казалось ненастоящим и слишком быстрым. Он ведь почувствовал бы, будь всё действительно так. Это ведь его дочь, его радость. Разве могло всё закончиться так? В один момент?
Альфард отвёл взгляд, уткнувшись в мокрый рукав, Сигнус стоял с опущенной головой, губы его дрожали.
А Вальбурга всё повторяла:
- Она была здесь... она только что была здесь...
Похороны случились утром. Они были приватными. Вальбурга настояла, что смерть ребёнка - это личная рана семьи, и она не желает, чтобы посторонние обсуждали её за спиной. Но традиции аристократии требовали иного: известные семьи должны были быть уведомлены и выразить соболезнования. В итоге список гостей пришлось отменить - были только ближайшие родственники.
Церемония проходила в фамильном склепе на старинном кладбище. Погода словно откликнулась на траур - небо затянуло, ветер свистел в ветвях, доносился запах сырого камня и дождя.
Вальбурга, всегда известная своей выдержкой и непроницаемостью, стояла у выдвижной ниши, в которой должны были разместить чёрный футляр с прахом дочери. На ней было длинное траурное платье с высоким воротом, мантия с глубоким капюшоном откинута, волосы аккуратно уложены - всё строго, без единой лишней детали. Но её лицо уже не было маской. Слёзы катились, и она не пыталась их скрыть.
Когда Орион протянул руки, чтобы забрать у неё футляр, она отпрянула, прижимая его к груди так, будто боялась, что кто-то отнимет единственное, что осталось от Адары.
- Нет! - крик сорвался с надтреснутым отчаянием. - Не забирай её у меня! Не сейчас... пожалуйста... Я люблю тебя, слышишь? Я люблю тебя, моя девочка...
Орион молчал, бледный, с опущенными глазами. Его руки дрожали, но он не находил в себе сил выговорить ни слова. Альфард, сдерживая собственные слёзы, подошёл и обхватил Вальбургу за плечи, удерживая её, пока Орион осторожно, но твёрдо брал футляр. Она вырывалась, голос ломался, но в итоге сила оставила её, и она, сгорбившись, позволила брату удерживать её в объятиях.
Сириус и Регулус стояли с кузинами - Беллатрисой, Андромедой и Нарциссой. Пятеро детей, сбившись в тесный полукруг, смотрели на происходящее с огромными, полными слёз глазами. Они ещё не понимали до конца, что значит смерть, но уже чувствовали её холод.
Сигнус, хоть и был привязан к племяннице, стоял чуть в стороне с Друэллой. Лица их оставались сдержанными - он считал, что сестра слишком поддаётся эмоциям, ведь в их мире детская смертность, увы, не была редкостью. Но даже он на мгновение отвёл взгляд, когда футляр скрыли в нише и каменная плита медленно вернулась на место.
***
[Хогвартс, башня Гриффиндора]
Восемнадцатого мая Сириус был не таким, как обычно. Никаких громких шуток, язвительных комментариев и насмешек над слизеринцами. Он сидел с Джеймсом в углу у окна, рассеянно глядя на то, как внизу в снежной дымке меркнет весенний день.
Весь день он избегал лишних разговоров, даже с Мародёрами. Только Джеймс, которому достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что друг не в настроении, молча присел рядом и протянул ему кружку горячего шоколада.
- Что-то случилось? - спросил он тихо, когда тишина между ними затянулась.
Сириус провёл ладонью по волосам, будто собираясь сказать «ничего», но слова застряли в горле. Он уставился на собственные руки, а потом, не глядя на Джеймса, сказал:
- Сегодня у неё день рождения.
Джеймс нахмурился.
- У кого?
- У Адары, - голос был почти шёпотом, как будто он опасался, что кто-то ещё может услышать. - Моей сестры. Её... больше нет. Пять лет уже.
Он откинулся на спинку кресла, уткнувшись взглядом в потолок, и в его серых глазах мелькнуло что-то редкое - та самая боль, которую он никогда никому не показывал.
- Она была младше меня. Я... не знаю, почему каждый год в этот день становится так паршиво, даже хуже, чем в день её смерти. Наверное, потому что я всё время думаю, какая бы она была сейчас.
Джеймс не стал отвечать, просто молча положил ладонь на плечо друга, понимая, что иногда тишина говорит больше любых слов.
Сириус сжал губы, чтобы они не дрожали. Он не плакал - никогда не позволял себе этого при других. Но в груди было так тяжело, что он с трудом делал вдох.
- Пошли отсюда, - наконец сказал он, поднимаясь. - Не хочу сидеть в этой тишине.
Сириус сидел на берегу, обхватив колени, и кидал в озеро мелкие камешки. Джеймс устроился рядом, не сводя с него внимательного взгляда.
- Ты, наверное, думаешь, что мы с Регулусом всегда были такими, как сейчас, - начал Сириус, не глядя на него. - Но нас было трое. И Адара... она была как я. Бежала вперёд, даже если не знала куда, и всегда влезала туда, куда нельзя.
Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше грусти, чем веселья.
- Разница только в том, что мне всё прощали. Стоило улыбнуться - и тётушки, соседки, даже мать... смягчались. Я подхалим по натуре, умею обольщать. А Адаре так не везло. Её улыбка не действовала на бабку Ирму и деда Поллукса. Наоборот - чем веселее она была, тем сильнее её прижимали к рамкам.
- Неужели они и на детей так давили?
- Давили, и как, - вздохнул Сириус. - Нас с детства учили французскому, этикету, каким вилкам тянуться, какой угол держать подбородок... А в ней бурлила магия, как в перегретом котле. Помню, однажды мы с ней носились по дому, и она сгоряча подожгла занавеску одним взглядом. Я выкрутился, на себя всё взял - улыбнулся, сказал, что это я случайно. Поверили. А вот если бы она призналась... Поллукс бы неделю читал лекции, как леди должны себя вести.
Он замолчал, глядя на отражение луны в озере.
- Понимаешь, Джеймс, я тогда думал, что всегда смогу её защитить. Что буду стоять рядом, отмахиваться от всего, что на неё свалится. А потом... двадцать второго марта... - он сжал кулаки. - Просто пустота. И никакие улыбки уже не спасут.
Джеймс опустил руку ему на плечо.
- Сириус... ты был ребёнком. Ты не мог всё изменить.
- Мог, - тихо ответил Сириус. - Или, по крайней мере, должен был попробовать.
Они ещё долго сидели молча, пока холодный весенний ветер не прогнал их обратно в замок.
Над Шотландией висело низкое серое небо, и ветер с озера приносил запах сырой травы, перемешанный с лёгкой горечью торфа. На деревянном мосту, ведущем от замка к дальним башням, факелы дрожали, высекая золотые отблески из сумрачного света.
Хейли шла медленно, в карманах - тёплые руки, в голове - чёткое знание: она будет там.
На каменном парапете, среди тянущихся к небу зубцов, Нарцисса выглядела как картинка из старинной фотографии. На ней было приталенное тёмно-изумрудное платье-сарафан из плотной, чуть шероховатой ткани, поверх - мягкий чёрный плащ с тонким серебряным кантом по краю. Ленты на манжетах рукавов аккуратно завязаны, волосы собраны в низкий гладкий хвост, перевитый серебристой лентой. Даже без школьной формы она была аристократкой - в осанке, в том, как держала голову, в холодной отстранённости взгляда.
Но сегодня в её лице было что-то иное. Чуть более застывший взгляд. Лёгкое, почти незаметное дрожание пальцев, когда она поправляла ленту в волосах. И - редкость для Нарциссы - тёмные круги под глазами, тщательно скрытые чарами, но не исчезнувшие. Хейли видела это всё. Видела и у Беллатрисы - резкость в движениях, будто она готова сорваться на первом встречном. Видела и у Андромеды - тихую замкнутость, которая была для неё так непривычна.
Они все знали, что за день сегодня. Она тоже знала. Но в её роли Хейли Эддисон она должна была сделать вид, что не понимает.
- Знала, что найду тебя здесь, - сказала она, подходя ближе и облокачиваясь на парапет рядом. - Почему не на ужине?
Нарцисса чуть пожала плечами, глядя в сторону озера, где чёрная вода отражала редкие звёзды:
- Не хочется. Там слишком шумно.
Хейли стояла, опершись спиной на холодный камень, пряча руки в карманах куртки. Рыжие, непослушные, кудрявые волосы были стянуты в небрежный пучок, из которого всё равно выбивались пряди - ветер трепал их, словно проверяя на прочность. Карие, почти чёрные глаза - на самом деле скрывающие истинный серый оттенок под линзами - смотрели на озеро, но взгляд был каким-то внутренним, отстранённым. На ней был тёмный магловский свитер с высоким горлом, чуть растянутый на рукавах, узкие джинсы и поношенные ботинки.
- Вы трое сегодня какие-то странные. Даже нет, четверо. Сириус на редкость тихий и спокойный, сам на себя не похож. - слизеринка посмотрела вдаль. Фраза не требовала реакции или ответа. Она была скорее дежурной. Любой человек бы спросил.
- Помимо сестёр и двух кузенов, - тихо сказала Нарцисса, продолжая смотреть на тёмную гладь озера, - у меня была ещё одна сестра. Двоюродная. Милая девочка.
Слова прозвучали непривычным тоном, загробным, и Хейли почувствовала, как внутри поднимается странная волна - тревога и тоска, сплетённые вместе.
- Как её звали? - спросила она, стараясь придать голосу лёгкое любопытство, но внутри уже зная ответ.
- Адара, - губы Нарциссы чуть дрогнули. - Вторая по яркости звезда после Сириуса.
Имя прозвучало в вечернем воздухе как тихий колокольный звон. Хейли на мгновение прикусила язык, чтобы не спросить ничего лишнего, но вопрос всё же сорвался:
- Сегодня день её смерти?
Нарцисса повернула голову. В её глазах не было злости - только мягкая, почти грустная тень. Голос тоже стал мягче, теплее, но от этого только тяжелее было слушать:
- В этот день она родилась.
На пару секунд между ними повисла тишина, прерываемая лишь порывами ветра. Нарцисса будто спохватилась, что сказала слишком много, и чуть отстранилась, словно решив, что пора сменить тему:
- А когда у тебя день рождения, Хейли?
Девочка почувствовала, как сердце сжалось.
- Это не имеет значения, - слизеринка нервно покусывала губы, пытаясь найти способ сменить тему.
- Нет, пожалуйста, ответь, - Нарцисса одарила её лёгкой улыбкой, заинтересовавшись. - Мне любопытно.
- Не говори. Не делай этого.
Но слова, как назло, сами находили путь:
- Двадцать второго мая, - произнесла Хейли, стараясь не встречаться взглядом с Нарциссой и впиваясь ногтями в ладони.
Реакция Нарциссы была мгновенной - лёгкая тень скользнула по лицу, и взгляд, ещё секунду назад тёплый, стал чуть холоднее.
Адара внутри себя уже корила себя за то, что только что сделала. Она видела, что в этот день кузины и так словно носили на себе невидимый груз. Видела, что для Нарциссы эти слова будут как нож. Но ей приходилось играть роль - и она продолжала, притворяясь, что всё это лишь случайность, не имеющая никакого смысла.
Едва заметно сглотнув, она постаралась улыбнуться. Легко, по-дружески, как делала это уже много раз, но улыбка не дошла до глаз. И было очевидно: Нарцисса видит это.
Между ними словно прошёл ледяной порыв ветра, не имеющий ничего общего с холодом шотландского вечера. Взгляд Нарциссы стал отчуждённым, губы сжались в тонкую линию. И это было больнее, чем любая колкость.
Нарцисса стояла на мосту, глядя в темноту, и чувствовала, как внутри что-то медленно сжимается в тугой ком. Как же подло умеет играть судьба.
Девочка, которую она считала подругой, которая, вопреки всем законам рода и здравому смыслу, притягивала её к себе этой невидимой нитью...
Девочка-полукровка. Девочка, из-за которой у неё дома едва не случились неприятности. И вот теперь выясняется, что у неё день рождения в тот же день, когда умерла Адара.
Нарцисса чувствовала, как подступает злое, бессильное раздражение.
Почему именно ты? Почему именно эта дата?
Воспоминание нахлынуло резко, как будто ветер с озера принёс не только холод, но и запах зимы, камина и сладковатого аромата пряников в гостиной.
Флэшбэк
Рождественские каникулы. Большой зал в особняке. Пламя камина отбрасывало мягкий свет на тяжёлые бархатные портьеры. Дядя Альфард, с его вечной усмешкой и слишком живыми глазами, сидел в кресле с бокалом огневиски. Он был изгнан из семьи, но всегда находил способ поддерживать связь с племянниками.
- Нарцисса, - обратился он вдруг, подливая себе ещё, - а это правда, что у тебя появилась подружка?
Нарцисса едва не уронила чашку с чаем.
- Откуда... - начала она, но осеклась.
- Андромеда мне рассказывала, - продолжил он с удовольствием. - Хейли, верно? Милая девочка, хоть и полукровка, да?
В гостиной на мгновение повисла тишина. Отец, Сигнус, медленно поднял взгляд от своей газеты, а мать, Друэлла, сложила руки на коленях.
- Эддисон? - холодно переспросил Сигнус. - Какая у неё кровь?
Альфард, словно нарочно, сделал вид, что не заметил их тона, и с подчеркнутой теплотой сказал:
- Полукровка. Очень разумная, кстати. Нарцисса, молодец, что дружишь с ней.
Сигнус приподнялся, и в его взгляде мелькнуло то самое опасное выражение, которое заставляло замирать даже Беллатрису. Нарцисса, ещё более бледная, чем обычно, почувствовала, как ноги наливаются тяжестью.
Но Беллатриса вмешалась:
- Эта девчонка сама увязалась за Нарциссой, - сказала она с насмешкой, - не отходит от неё и прислуживает ей. Как и положено полукровке - пресмыкаться перед чистокровными.
Мать приподняла брови, отец снова взял газету. Напряжение спало, но у Нарциссы ещё долго тряслись руки.
Ветер с моста вернул её в настоящее. Хейли стояла рядом - с этой своей почти дружелюбной улыбкой и голосом, который всё ещё звучал в ушах: двадцать второго мая.
Почему ты всё усложняешь? Почему именно ты и именно этот день? - хотелось крикнуть, но Нарцисса лишь произнесла ровно и холодно:
- Оставь меня одну.
Хейли замерла на секунду. Хотелось сказать что-то, что могло бы смягчить её слова. Но она знала: каждое слово только сделает хуже.
Она медленно кивнула, отвернулась и пошла к замку. Спина жгла от осознания, что Нарцисса не смотрит ей вслед. В груди разливалось тяжелое чувство - вина, переплетённая с тем странным, жгучим упрямством, которое всегда держало её от признаний.
И смотрела, как Хейли уходит, чувствуя, что вместе с её шагами в темноту уходит и то хрупкое, что связывало их до этого вечера.
Когда шаги Хейли растворились в вечернем шорохе ветра, что пробирался под плащ, мост погрузился в тишину. Нарцисса стояла неподвижно, не моргая, глядя в темнеющее небо. На его фоне тонкая луна казалась острой, как осколок стекла. Её руки, спрятанные в карманы, сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
Она выпрямила спину, словно всё ещё перед кем-то играла роль той самой безупречной мисс Блэк - непоколебимой, холодной, неприступной. Но внутри... внутри было то же ощущение, что и в детстве, когда она стояла в тени отцовского кресла, не решаясь сказать ни слова, боясь, что любая фраза вызовет бурю.
Подруга. Она мысленно усмехнулась. Слово казалось теперь ядовитым. Ведь стоило поверить, что кто-то может быть так же близок, как сёстры - и вот, судьба, как всегда, напомнила, что у Блэков нет друзей. Только род, кровь, и цепи, которых не видно, но которые всё равно звенят при каждом шаге.
Где-то глубоко, под слоями злости, жила другая эмоция - горечь, смешанная с тихой, почти незаметной тоской. Та, что не кричит, а давит изнутри, заставляя глотать слишком много воздуха, чтобы не заплакать.
Нарцисса с силой втянула в лёгкие холодный воздух. Он жёг, но помог вернуть контроль. Её лицо снова стало маской. Она медленно повернулась к замку и пошла к своим покоям, как будто ничего не произошло.
Только на середине моста ветер поднял прядь её волос, и вместе с ним мелькнула мысль, от которой стало ещё тяжелее:
- Почему, несмотря на всё, я всё ещё хочу, чтобы она вернулась?
***
[ Двадцать второе марта, Хогвартс, подземелья Слизерина]
В гостиной Слизерина царила полумгла. У камина догорали угли, тихо потрескивая. Беллатриса, в лёгком тёмном плаще, спустилась по лестнице. В полутьме кресла у камина мелькнул знакомый силуэт. Рудольфус поднялся, лениво, будто сидел тут случайно, и с кривой улыбкой подошёл ближе.
- Вот уж совпадение, - ухмыльнулся он, - что мы оба не спим.
- Конечно, - фыркнула она. - Именно сегодня, в гостиной, ночью. Случайность века.
Она уже проходила мимо, когда он перехватил её за локоть. Не крепко, просто достаточно, чтобы замедлить шаг.
- Ты куда? - спросил он тихо.
- Гулять. Одна, - отрезала она, но не вырвалась.
- Хорошо, - кивнул он, отпуская, - я просто пойду рядом.
Белла фыркнула:
- Ты вообще слышишь, что я говорю?
- Слышу, - он уже шёл рядом, и прежде чем она возразила, лёгким движением заправил выбившийся кучерявыйлокон ей за ухо. - И всё равно пойду.
Она бросила на него взгляд, полный предупреждения, но он даже не замедлил шаг.
На башне ветер вцепился в её плащ, трепанул тяжёлые чёрные волосы, что выбились из-под капюшона. Беллатриса подошла к краю и опёрлась на каменный парапет, глядя на ночной лес, где тьма сплеталась с лунным светом.
Рудольфус остался чуть позади. Он знал, что она терпеть не может, когда кто-то вторгается в её личное пространство без спроса. Но он и не пытался - просто был здесь, в нужный момент, в нужном месте.
- Если скажу, что боюсь, что ты упадёшь, ты рассердишься? - спросил он с лёгкой усмешкой.
- Ещё бы, - даже не повернувшись, ответила она, и в голосе её проскользнула опасная мягкость.
- Ну тогда я просто постою и буду любоваться, - тихо сказал он, и в его тоне было столько неподдельного восхищения, что Беллатриса невольно позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку.
Луна тонким серпом висела над башнями, но её свет был слабым, почти рассеянным. В пальцах она неосознанно крутила браслет из красной нити с морским жемчугом и крошечной ракушкой.
Рудольфус подошёл бесшумно, как всегда. Никакого предупреждения - просто лёгкая тень за спиной и тепло руки, скользнувшей по её талии. Он знал, откуда это простенькое украшение - Белла когда-то обмолвилась, между делом, не назвав имени, но он понял. Понял и не забыл.
- Знаешь, - сказал он тихо, - тебе не идёт притворяться, что ты равнодушна к сентиментальным вещам.
Она тут же перестала крутить нить.
- Я равнодушна, Лестрейндж.
- Да? - он чуть отстранился, заглядывая ей в лицо с вызывающей ухмылкой. - А что тогда делаешь на башне, ночью, с парнем, который без ума от тебя?
- Не перегибай, - отрезала она.
- А может, устроим тебе что-нибудь романтичное? Знаешь... валентинка, слащавые слова, поцелуй под омелой...
Она резко обернулась, серые глаза сузились:
- Руди, ты всерьёз хочешь, чтобы я тебя столкнула отсюда?
- Если после этого ты всё же меня поцелуешь - рискну, - ухмыльнулся он, скользнув пальцами по её щеке.
Она закатила глаза, но он заметил - не оттолкнула. Вместо этого снова повернулась к парапету, а он остался стоять рядом, его рука всё ещё лежала у неё на талии. Он чуть наклонился - и будто собирался поцеловать тыльную сторону её руки, но в последний момент она едва повернула голову. Его губы скользнули в уголок её губ, и он ощутил лёгкий привкус удивления, перемешанный с тем особенным вызовом, который она никогда не прятала.
- Наглец, - произнесла она, но не отстранилась.
- Всегда, когда рядом ты, - ответил он с такой уверенностью, будто это не требовало доказательств.
Рудольфус ни на секунду не собирался останавливаться, болтая без умолку, затронув тему свадьбы.
- Представь, Белла, июль, жара, а мы стоим под аркой из белых роз. Ты в чёрном, конечно, потому что, Мерлин упаси, надеть что-то светлое. Но я - в новой мантии, на заказ, с серебряным шитьём. Гости ахнут.
- Лестрейндж... - предупредительно произнесла она, не отрывая взгляда от горизонта.
- А торт? Я подумал, может, три яруса. Или четыре. Но верхушку можно в виде башни Хогвартса, символично же, а?
- Замолчи.
- Ты только представь, как все эти твои дальние родственники будут перешёптываться, а мы пройдём мимо - и...
- Рудольфус. - Голос стал холоднее.
- ...и ты, конечно, сделаешь этот свой взгляд, от которого они забудут, как дышать, и я, как джентльмен, подам тебе руку...
Она резко повернулась и стукнула его кулаком в грудь - не сильно, но достаточно, чтобы он отшатнулся на полшага.
- Я сказала, замолчи!
Он усмехнулся, как будто это была не угроза, а приглашение продолжать.
- А потом, - будто не заметив удара, продолжил он, - мы уедем в свадебное путешествие. Куда-нибудь, где есть море. Ты ведь любишь море, Белла. А ещё, я подумал, что в зал можно будет выпустить белых павлинов. Красиво же.
- Ты хочешь, чтобы я на собственной свадьбе сидела под их криками? - холодно спросила Беллатриса. - Сомневаюсь, что твоя мать переживёт, если один из них «случайно» умрёт.
- Тогда, может, фейерверки в виде наших инициалов? Прямо над гостями. Или, - он сделал вид, что задумался, - мы можем пригласить в качестве ведущего кого-нибудь из Уизли. Представляешь, какой это будет скандал.
- Лестрейндж! - голос сквозил уже явной угрозой быть проклятым, а потому парень умолк.
- Кстати, - сказал он с невинным видом, от которого Беллатрисе всегда хотелось закатить глаза, - мама предложила кое-что для церемонии.
- Твоя мама? - в её голосе опасно звенела сталь.
- Да, - он чуть улыбнулся, прекрасно зная, что именно зацепил. - Говорит, у неё есть замечательная идея насчёт декора и приглашённых.
- Если она вмешается, - холодно отчеканила Беллатриса, - невеста на собственную свадьбу не придёт.
- Значит, свадьбу будем проводить без невесты, - невозмутимо ответил он.
- Лестрейндж! - рявкнула она, останавливаясь и сверкая глазами.
Он лишь развёл руками, но губы предательски дёрнулись в усмешке.
- Что? Я просто забочусь о том, чтобы этот день был запоминающимся.
- Запоминающимся он станет, когда я прирежу тебя на репетиции, - парировала она, но в уголках губ мелькнуло почти незаметное движение, которое он всё же уловил.
- Белла, ну что ты... - он шагнул ближе, заставив её отступить к перилам. - Мы ведь оба знаем, что ты всё равно придёшь.
- Уверен? - она прищурилась, но он только усмехнулся.
- Более чем.
Он не стал тянуть - просто взял и поцеловал её, так, как будто хотел выбить из головы все её возражения. Не робко, не осторожно - с тем напором, с каким он всегда умел брать своё, сплетаясь языками, скользя по дёснам.
Беллатриса уступать не собиралась и в наказание закусила его губу, почувствовав металлический привкус. Он лишь скользнул руками по прямой спине, пальцами захватывая чудесные густые кудри, а Белла всё-таки сжалилась над ним, скользнув языком по ранке.
И его занесло, губы спустились ниже, вторгаясь под воротник плаща, прикрывавшего шею. Он бы непременно расправился с верхней одеждой, не будь здесь так холодно, но пришлось довольствоваться этим в то время, как ему уже жутко нетерпелось зайти куда дальше.
- Предлагаю уйти отсюда и заглянуть в Выручай-комнату...- прошептал он в перерывах между тем, чтобы оставить следы поцелуев на её шеи, которые она непременно скроет чарами.
- Предложение заманчивое...- её губы прошлись совсем рядом с его ухом, что отдалось болезненно внизу живота. -...Но нет.
Она отстранилась, хлопнув густыми чёрными ресницами, заставив Рудольфуса окончательно потерять голову так, что прикажи она спрыгнуть с башни, он сделал бы это, не раздумывая. Она лишь усмехнулась с его выражения лица, довольная произведённым эффектом.
Она смогла отвлечься, унять тоску, но ненадолго. Оставшееся время они молчали, наблюдая за блеском в ночном небе, где Беллатрикс искала определённую звезду, но как бы не старалась - всё тщетно. Лестрейндж то оставлял поцелуи на её руках, то тёплой ладонью обхватывал её талию, вдыхая аромат её волос, коими он не уставал восхищаться, то поправлял её мантию и применял согревающие чары, лишь бы она не замёрзла.
Она не признавалась, но ей становилось легче от его присутствия. Ей прельщала мысль, что они ещё не вступили в брак, а её будущий супруг уже не отходит от неё ни на шаг, беспокоясь о её состоянии, и делая это так ненавязчиво, хоть и бывает до ужаса раздражающим, но он был одним из немногих людей, чья компания была выносима.
Он не ждал слов благодарности, знает, что она их не скажет, но то, что Белла позволяла быть рядом в такой личный момент, было для него куда ценнее. То, с каким жаром она отвечала на его поцелуи, сводило его с ума. Достаточно одних дрогнувших уголков губ, чтобы он пошёл за ней, куда угодно, хоть к самому дьяволу в преисподнюю. Мама говорила ему, что у него зависимость, что он стал рабом своих чувств, что Белла лишь растопчет его, но Рудольфус не слушал. Он влюблён по уши, но он целиком и полностью уверен , что Беллатриса тоже чувствует хоть что-то. Возможно, не любовь, но симпатия есть определённо. Большего он и не просил.
Под утро, незадолго до рассвета пришли Андромеда и Нарцисса. Астрономическая башня встречала их ветром - тонким, пронизывающим, пахнущим камнем и озером. Небо ещё хранило остатки ночи, но на востоке уже рождался бледно-розовый свет. И тогда он со спокойной душой оставил невесту с сёстрами.
Беллатриса сидела на каменном парапете, поджав ноги и обхватив руками колени. Слёзы блестели на ресницах, но падали только тогда, когда она была уверена, что их видят лишь сёстры. Сёстры просидели так около получаса, пока яркое зарево не показалось за горизонтом.
- Ты в последнее время всё время одна, - первой заговорила Андромеда, понизив голос, чтобы не потревожить старшую. - Или с другими. Не ходишь с Хейли... Вы поссорились?
Нарцисса на мгновение задержала дыхание, прежде чем ответить:
- Нет. - и, будто невзначай добавила: - Просто у неё сегодня день рождения.
Беллатриса, до этого погружённая в свои мысли, резко подняла голову.
- Что? - голос дрогнул, но тут же стал твёрдым. - Повтори.
- У Эддисон сегодня день рождения, - тихо, почти безэмоционально повторила Нарцисса.
Беллатриса почувствовала, как внутри всё сжалось. Холодок, пробежавший по спине, сменился вспышкой ярости.
Она никогда не могла до конца объяснить себе, почему терпеть не могла эту девчонку. Почему каждый раз, когда встречала её взгляд, чувствовала нечто странное, болезненное, как будто память подсовывала забытые образы. Черты лица, улыбка... да даже глаза - хоть цвет и другой, а кудри рыжие, - всё слишком напоминало. И это делало её слабой.
А Беллатриса ненавидела быть слабой.
Вспышки раздражения, что она испытывала при виде Хейли, всегда были сильнее, когда та шла к ней сама - с этой своей наивной, почти восторженной улыбкой. Блэк помнила, как, выполняя обязанности старосты, нашла её однажды ночью на этой же башне. Сириус явно измывался над первокурсницей, и Беллатриса, к собственному раздражению, сказала, что верит ей. С того момента Хейли будто прилипла к ней взглядом. Эти глаза - полные восхищения, без страха, даже после оскорблений и насмешек...
Беллатриса резко отвернулась, стирая слезу тыльной стороной ладони, и тихо, но с нажимом сказала:
- Пойдёмте. Рассвет закончился.
Каменные ступени башни были холодными, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Беллатриса шла впереди, будто спеша уйти от чего-то невидимого, но липкого, цепляющегося за её мысли.
Внизу, за узким окном, утренний туман стелился над озером, превращая его в белое, молчаливое море. Она поймала себя на том, что смотрит на него так же, как когда-то...
В тот последний мартовский день, когда они с Адарой, ещё девчонками, убегали из поместья, чтобы «поглядеть на настоящую весну». У Адары в руках тогда был букет маков - она сама сорвала их в заколдованной оранжерее. Мать потом кричала, что цветы - траурные, но Адару это только рассмешило. Она смеялась, почти певуче, и солнечные лучи играли в её тёмно-серых глазах...
Беллатриса резко моргнула, будто отгоняя этот образ. Но Хейли - с её непокорными кудрями, со взглядом, в котором, как назло, мелькала та же дерзкая искра - снова и снова вставала перед глазами. Даже когда она стояла в стороне, молчала, не пыталась навязаться... это всё равно было. Слишком близко. Слишком похоже.
И это бесило.
Каждый раз, когда Хейли ловила её взгляд и улыбалась - пусть даже едва заметно - внутри Беллатрисы всё переворачивалось. Это было похоже на предательство самой себя, на опасную слабость, которую нельзя показывать. Слабость, за которую в их семье презирают.
Она стиснула зубы и шагнула на последний пролёт.
- Мы опаздываем, - бросила она через плечо, не оборачиваясь.
Нарцисса и Андромеда молча следовали за ней, каждая думая о своём. Но только Беллатриса знала, что сегодня ей предстоит не просто визит на могилу. Сегодня снова придётся встретиться с призраком, который не отпускает её уже столько лет.
***
Родовое кладбище Блэков в этот день не пустовало. Представители благороднейшего семейство своим приходом осветили склеп, возвышаясь над надгробием, перед которым цвели жасмины.
Всего несколько дней назад Вальбурга плакала, склонившись над холодной плитой. Теперь же она стояла непоколебимо, с прямой, как палка, спиной. Её глаза, словно стальные клинки, излучали решимость.
Перед надгробием стояла не мать, а Леди Блэк, облачённая в чёрное бархатное платье в пол и идеально подогнанный по фигуре плащ того же цвета. Её чёрные кудри были уложены в причёску с такой тщательностью, что ни один локон не выбивался из общей гармонии. Вуаль на шляпе слегка оттеняла её лиц, а чёрные перчатки дополняли величественный образ.
Орион Блэк, одетый в костюм-тройку, стоял справа. Его лицо выражало серьёзность, без тени радости или горечи. Он бы предпочёл обойтись без всего этого маскарада и прийти на кладбище вместе с детьми, потому что, похоже, никто, кроме них, не был взволнован тем событием, по случаю которого они собрались. Он видел, что его супруга уже давно приняла и отпустила случившееся, стараясь заглушить последние воспоминания, занимаясь воспитанием сыновей и управляя делами рода. Он решил последовать её примеру и вспоминать о дочери, которая умерла шесть лет назад, только в определённый день в году.
В остальное время о её существовании приходилось молчать, чтобы не бередить ничьи раны, что совершенно не устраивало их старшего отпрыска. Но каждый раз стоило Сириусу упомянуть имя, на котором стоял строгий запрет, он тут же получал наказание: месяц без метлы, домашний арест и тому подобное.
Сразу за Леди и Лордом следовали остальные. Сигнус и Друэлла, казалось, не придавали этому дню особого значения, полагая, что не стоит ворошить прошлое. Они считали, что мёртвых нужно отпускать. Их явно не радовало, что каждый год они были обязаны приходить на могилу чужого ребёнка, который лишился жизни по своей собственной глупости и их явно не трогала печаль дочерей.
В отличие от своих старших сестёр, которые выплакали все слёзы, встречая рассвет на вершине Астрономической башни, Нарцисса не смогла сдержать слёз. По её лицу тихо скатывались мокрые дорожки, но она не смела издать ни звука.
Сириус стоял чуть в стороне, его взгляд был задумчивым и печальным, словно он пытался уловить что-то, что всегда ускользало от него. Регулус, ещё совсем юный, кусал губы, то и дело заламывая пальцы, а глаза блестели от солёной влаги.
Беллатриса заметила это и, выйдя из своих мыслей, накрыла его маленькую ладонь своей.
- Пойдём, - сказала тихо, выводя его из склепа.
- Я... я не должен... - пробормотал Регулус, пытаясь стереть слёзы тыльной стороной ладони.
- Должен, - перебила она, опускаясь на одно колено, чтобы взглянуть ему в глаза. - Ты ещё даже в Хогвартс не пошёл. Ты ребёнок.
- Но... - он всхлипнул. - Матушка говорит, что Блэки не плачут.
Беллатриса криво усмехнулась, но в глазах мелькнула боль.
- Пусть так. Но я - Блэк. И я плачу. Только перед своими. И сегодня - можно.
Регулус тихо кивнул, уткнулся лбом в её плечо, и она молча обняла его, позволяя ему выплакать хоть часть своей боли.
***
Хейли вошла в Большой зал чуть позже обычного. По утрам в Слизерине царила упорядоченная суета: кто-то торопливо дочитывал домашние задания, кто-то с безупречным видом пил кофе. Но сегодня за длинным столом зияла странная пустота - трёх кузин нигде не было.
Она украдкой глянула на Гриффиндорский стол - Сириуса тоже не было.
Всё-таки... значит...
Блэк опустилась на своё место, машинально потянулась за тостом, но вместо этого обратилась к сидевшему неподалёку Люциусу:
- А где...?
Малфой оторвал взгляд от свежего выпуска «Ежедневного пророка» и чуть склонил голову, словно изучая её.
- Это в порядке вещей, Эддисон, - протянул он, выделив фамилию особенно холодно. - Ты задаёшь слишком много вопросов.
Ответ прозвучал как лёгкий щелчок по носу. Девочка прикусила язык, уткнувшись глазами в тарелку и брезгливо помешивая кашу. Аппетита не было.
Хейли, уже поднявшись из-за стола Слизерина, услышала за спиной громкое:
- С днём рождения, Ада! - Лили, сияя, едва ли не перекрыла общий гул зала.
Адара замерла на секунду, округлив глаза. Она быстро оглянулась на свой стол - несколько человек уже повернули головы, кто-то приподнял бровь, кто-то хмыкнул.
- Лили! - зашипела она, подходя ближе к подруге, будто собиралась схватить её за руку, - потише, ради Мерлина!
- Ну извини, - беззлобно отозвалась Лили, всё ещё с довольной улыбкой, - я что, не могу поздравить лучшую подругу?
- Можешь, но не у столов, - отрезала Хейли, но уголки её губ всё же дрогнули.
- Ну, что готова к празднику? - радостно повела плечами гриффиндорка.
- Какому празднику, Малышка Эванс? - опешила Блэк, растерянно моргая. - Напомню тебе, что мы в Хогвартсе.
- И что? - скептически оглядела её зеленоглазая. - Это повод не говорить, что я тебя день рождения? Разве тебя не должны поздравлять?
- Нет, не должны. - глубоко вздохнула Хейли, желая прекратить всё это и пойти на уроки. - Не сегодня. Нарцисса уже со мной не разговаривает, а если я ещё и афишировать этот день, как праздник буду, она перестанет со мной дружить.
- Из-за чего? - рыжие брови нахмурились.
- Если ты заметила, Блэков сегодня нет. Они отлучились по одному делу. В общем, это не совсем счастливый для них день.
- Это их проблемы. - пожала плечами Эванс при всей своей эмпатии. - До Блэка того, что Сириус, тебе дела нет, а Нарциссе придётся смириться. Твоей вины нет, что ты родилась в этот день.
- Ей больно, я не хочу, чтобы при взгляде на меня она ворошила свои раны. - закусила губу Эддисон, внутри надеясь, что кузина не будет долго на неё обижаться
А вот, когда они с Малышкой Эванс забыли о разногласиях, она точно сказать не могла. Они не разговаривали, не мирились, просто вдруг снова стали делиться происходящим вокруг, сидеть вместе и болтать. Странная дружба, как подметил Северус в один из дней. Возможно, для него это действительно было странно, но не для них. Они лучшие подруги, названные сёстры, которые ссорятся так часто, что не сосчитать на пальцах, и ждать, пока кто-то из них извинится, они не собирались.
Весь день Хейли пыталась вести себя так, будто это самый обычный учебный день. Она шла на уроки, делала записи, даже старалась участвовать в обсуждениях на ЗОТИ, но в голове всё время звучал тихий стук: "не мой день... не мой день...".
Когда она пришла на ужин, семья уже вернулась. В дальнем конце стола Слизерина мелькнули светлые волосы Нарциссы, но кузина демонстративно повернулась к ней спиной, увлечённо беседуя с кем-то из старшекурсников. Беллатриса сидела рядом, опершись локтем на стол, и что-то рассказывала Андромеде - та, заметив Хейли, ненавязчиво кивнула и между делом бросила:
- С днём рождения.
- Спасибо, - тихо ответила Хейли, и в ту же секунду почувствовала, как её кожу прожигает взгляд Беллатрисы. Этот взгляд был тяжёлым, почти ощутимым.
Хейли машинально пригладила непослушную прядь, выскользнувшую из пучка, и опустила глаза в бокал с тыквенным соком.
Она перевела внимание на Гриффиндорский стол. Там, в компании Мародёров, Сириус что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. Его смех перекрыл шум зала, и на лице было уже куда меньше той мрачности, что витала вокруг него в последние дни.
- Похоже, ему стало легче... - подумала Хейли, сама не понимая, то ли радуясь, то ли чувствуя тихий укол, что он смог так быстро найти силы смеяться. На миг он взглянул на неё - прямо в её карие, почти чёрные глаза - и задержался.
Пирса.
- И он потом кричал, что это диверсия, - хихикнула Лили. - А мы с Севом тебя из этой бочки вытаскивали, а ты при этом продолжала держать кота!
- Ну, он бы испугался, - оправдалась Хейли, пряча улыбку.
Северус покачал головой.
- Ты понимаешь, что у нас на двоих с Лили было меньше синяков, чем у тебя одной?
- Я герой, - гордо сказала Хейли, доедая пирожное.
- Ты катастрофа, - дружно ответили Лили и Северус.
***
Когда Хейли с Северусом вошли в гостиную, Беллатриса на миг оторвалась от своих размышлений и скользнула по девушке взглядом - быстрым, но пронзительным, словно прикидывала, стоит ли вообще тратить на неё время. Не задержавшись, она вернула внимание к беседе сестёр, но уголок её губ чуть тронулся, будто в голове мелькнула забавная мысль.
Хейли, не заметив этого, бросила взгляд на Нарциссу, надеясь на крошечный знак внимания. Но та, не подняв глаз от журнала, перевернула страницу с тихим шелестом, как будто именно эта фотография платьев требовала полного погружения.
Она шагнула дальше, и Северус пошёл следом. Ни один из старшекурсников даже не попытался их задержать, но воздух в гостиной, тяжёлый от каминного жара и чужого разговора, всё равно давил.
- Ты даже не попыталась поговорить с ней, - Андромеда уже битый час держала фронт, сидя чуть наклонившись вперёд, локти на коленях. - Она не кусается.
- Я выбираю, с кем разговаривать, - Нарцисса медленно перелистнула страницу, задержав взгляд на модели в изумрудном плаще. - И у меня нет причин выбирать её.
- У тебя нет причин её игнорировать, - парировала Андромеда, чуть повышая голос.
Беллатриса, откинувшись в кресле и закинув ногу на подлокотник, лениво наблюдала, как мяч перебрасывается из рук в руки.
- Меда, ну перестань. Если Цисси хочет играть в ледяную королеву, пусть играет. Ей идёт.
- Ты называешь это «идёт»? - Андромеда резко повернулась к старшей сестре. - Это называется гордость не к месту.
Нарцисса, будто обиженная упоминанием, щёлкнула страницей громче, чем нужно, и с раздражённым вздохом заглянула в конец статьи, демонстративно не встречаясь ни с чьим взглядом.
- Я просто не понимаю, - продолжала Андромеда, обращаясь уже, скорее, к себе, чем к собеседницам. - Даже если тебе всё равно, хотя бы из вежливости...
- Я вежлива, - перебила Нарцисса, наконец оторвав глаза от журнала и бросив холодный взгляд на сестру. - Просто не с каждым.
Беллатриса тихо хмыкнула и, поворачиваясь к камину, добавила вполголоса:
- Бедная маленькая Эддисон. Даже не знает, как сильно ей повезло, что Цисси обошла её своим вниманием.
Андромеда закатила глаза, но спорить уже не стала. Она лишь глубоко вдохнула, чтобы не наговорить лишнего, и уставилась в пляшущие языки пламени, решив, что этот разговор лучше продолжить в другой день.
***
Хейли закрыла за собой дверь спальни, и мягкий щелчок замка прозвучал тише, чем шум в гостиной, но всё же отозвался в висках глухим эхом.
В комнате было полумрачно - факелы в коридоре едва пробивались сквозь узкие окна, а вода за ними, зелёная и вязкая, двигалась ленивыми волнами, словно дразня.
Она села на край кровати, даже не снимая мантии. Пучок рыжих кудрей, собранный кое-как, ослаб, и пряди упали на лицо, цепляясь за щёки. Она не стала поправлять - пусть хоть волосы закрывают глаза.
Карие, почти чёрные - они сейчас жгли изнутри.
В груди всё тянуло, неприятно и туго. Вроде бы она знала: Нарцисса не считает её за подругу. Никогда не считала. Но эта показная холодность, это равнодушное переворачивание страниц журнала... оно било больнее, чем откровенное оскорбление.
И обиднее всего было то, что она ведь не сделала ничего плохого. Ничего, кроме самого факта своего существования.
Она сжала ладони, ногти впились в кожу. Перед глазами встала сцена за камином: Андромеда, пытающаяся что-то объяснить; Беллатриса, с её ленивой насмешкой; Нарцисса - безупречная, красивая, недосягаемая, и совершенно глухая к любому намёку на теплоту.
Адара почувствовала себя лишней в собственном доме - только дом этот теперь назывался «Слизерин».
Она знала, что никто из них не в курсе, кто она на самом деле. Что для них она - просто Хейли Эддисон. Но это не облегчало. Всё равно было чувство, будто она стоит перед дверью, за которой её семья, и слышит смех... но внутрь её не пустят.
В горле защипало, но она выдохнула, не позволяя слезам скатиться. Слёзы только закрепят её в чужих глазах в роли слабой и жалкой.
Она стянула мантию, бросив её на спинку стула, и, оставшись в тонком свитере, поджала ноги на кровати, уткнувшись лбом в колени.
Внизу, за толстой стеной, гостиная жила своей жизнью. Здесь же было тихо. Только она и глухое, вязкое молчание воды за окнами.
И с каждой минутой казалось, что это молчание куда честнее, чем любые слова, которыми сегодня обменивались её кузины.
Во внутреннем дворе, куда уже ворвался тёплый май проносились ученики, спеша куда-то. Кто-то сидел на каменных подоконниках, шепчась, кто-то разгуливал неспешным шагом.
Солнечные лучи косо падали на каменные плиты двора, а Хейли сидела на перилах, свесив ноги и что-то чертя пером на сложенном пополам пергаменте. Её низкий пучок уже разлохматился - пару кудрей ветер упрямо тянул в лицо. Почти чёрные глаза бегло скользили по строчкам.
Она вспоминала тот момент, когда напряжение с Нарциссой наконец спало. Это было через несколько дней после двадцать второго мая.
Флешбэк.
В гостиной Слизерина, где тёмный камень отражал мягкий свет свечей, Нарцисса сидела в своём обычном кресле у камина, листая «Ведьмин вестник» с видом королевы, снисходящей до скучных дел. Хейли, проходя мимо, уже привычно собиралась проскользнуть в сторону, чтобы избежать холодного взгляда кузины, но услышала ровный, чуть ленивый голос:
- Можешь больше не избегать меня.
Хейли остановилась, удивлённо подняв голову.
- Простите? - автоматически сорвалось с губ.
Нарцисса оторвала взгляд от журнала и, как будто разъясняя что-то само собой разумеющееся, произнесла:
- Я не собираюсь винить тебя за сам факт твоего рождения в тот день. - в её интонации не было тепла, только холодное, аккуратное великодушие, будто она даровала младшей ведьме особое разрешение. - Так что можешь снова проводить со мной время.
Слова звучали так, будто всё это время именно Хейли сторонилась, а не наоборот. Но для Адары это всё равно было примирением - пусть и в стиле Нарциссы: высокомерным, сдержанным, но настоящим.
Теперь, сидя в тени арок, она едва заметно улыбнулась. После того разговора ей было позволено снова сидеть рядом с Нарциссой в гостиной, обсуждать учебу или молча перелистывать журналы. Конечно, холод остался - но лёд уже тронулся.
И именно в тот момент, когда она мысленно возвращалась к этому вечеру, громкий смех и гул голосов заставили её поднять голову. Мародёры, как всегда, шли врассыпную:
Джеймс что-то оживлённо рассказывал Ремусу, Питер подпрыгивал рядом, а Сириус - шёл чуть впереди, рассеянно оглядываясь по сторонам. По всей видимости, он умирал от скуки, а потому искал жертву для «развлечения». И, конечно же, нашёл. Его взгляд зацепился за слизеринку.
- Гляньте-ка, - протянул он, с лёгкой ухмылкой глянув в сторону Хейли. - Нашлась Змея Подколотная. Прячется на солнышке, видимо, чтобы мозги хоть чуть прогрелись.
Питер прыснул, Джеймс криво усмехнулся, Ремус лишь скользнул взглядом и ничего не сказал.
- Давай, Блэк! - выкрикнул кто-то из студентов.
- Ага, покажи ей, как у нас на Гриффиндоре! - вторил другой.
- Да ладно, давай, Слизерин! - в ответ раздалось с противоположной стороны.
Сириус, чуть присев, перекатывал вес с пятки на носок, в пальцах - чёрная, чуть изогнутая палочка, отполированная до блеска множеством дуэлей и тренировок. Его губы изогнулись в той самой ухмылке, которую многие в школе ненавидели и ещё больше запоминали.
- Ну что, Змея Подколотная, - протянул он, - посмотрим на что ты способна
Хейли выпрямилась, сжимая свою палочку из светлого дерева с тёмными прожилками. Костяшки пальцев побелели, дыхание участилось, но губы дрогнули в холодной усмешке.
- Ага. Ты сначала попробуй победить меня без помощи фамилии, Гусь Чванливый.
Внутренний двор кипел. Толпа учеников стояла плотным кольцом, создавая живую арену. Старшекурсники переговаривались, младшие тянулись на цыпочках, чтобы разглядеть, как Сириус и Хейли уже приготовились к дуэли.
- Ставлю два шоколадных лягушонка, что она его уделает! - громко заявила девочка с противоположного края.
- Пять - что он даже не запыхается! - крикнул парень, хлопнув друга по плечу.
- Экспеллиармус! - резко выкрикнул Сириус.
Толпа ахнула, когда красный луч ударился о щит Хейли с серебряной вспышкой. Он рикошетом снес кусочек штукатурки со стены.
- Импедимента! - в ответ.
Сириус отпрыгнул, мантия зацепилась за выступ плиты, он дёрнул её, а кто-то в толпе громко прокричал:
- Осторожней, Блэк, а то вляпаешься!
- Петрификус тоталус!
Оранжевый луч вспыхнул в воздухе, сшибшись с его контрзаклинанием, и толпа разом протянула «о-о-о».
Сириус усмехнулся и крутанул палочку:
- Риктусемпра!
Узкая синяя струя едва не задела её щиколотку, но Хейли, не успев толком подумать, нырнула в сторону.
- Ух, красиво! - кто-то выкрикнул из толпы, но заклинание сшибло с ног парочку зрителей.
- Это всё, на что ты способна? - ухмыльнулся он. - Слизикус!
Она блокировала в последний момент, но защита дала сбой - несколько капель липкой зелёной слизи шлёпнулись на её мантию. В толпе раздался смешок, Хейли почувствовала, как щеки заливает жар, и тут же отомстила:
- Таранталлегра!
Он отпрыгнул, но край заклинания всё же задел его ногу - на секунду Сириус дёрнулся, словно собирался пуститься в пляс, и выругался.
- Ступефай!
Толпа ахнула, когда красный луч ударился о щит Хейли с серебряной вспышкой. Он рикошетом снес кусочек штукатурки со стены.
- Слабо! - подкинул Питер.
Толпа начала смыкаться полукругом, Римус и Питер оказались в первых рядах. Питер уже улюлюкал:
- Давай, Сириус! Покажи ей!
Джеймс сзади уже не мог усидеть:
- Да вы как сонные тролли! Нужно разогреть публику! Фламмеус максимус!
- Джеймс, ты псих! - раздалось из глубины.
- Я так и знал, что без него всё было бы тише, - пробурчал кто-то рядом с Римусом
Взрыв фейерверков ослепил половину зрителей, искры посыпались, и в этот момент оба дуэлянта начали стрелять вслепую.
- Экспулсо! - выкрикнула Хейли.
- Ступефай! - в ответ бросил Сириус, чуть заслоняясь рукой.
- Ай! - она в ответ метнула «Риктусемпра», заклинание задело его по боку, и Сириус рефлекторно согнулся, но уже смеялся сквозь кашель
Луч отскочил от каменной колонны, зацепив Хейли по плечу - ткань задымилась, остался бурый ожог и тупая боль.
Заклинания пересеклись, разлетелись в стороны, одно чуть не задело Питера - тот ойкнул и пригнулся.
- Осторожнее! - крикнул Римус, но уже поздно.
Сириус метнул «Конфундо», Хейли увернулась и выпалила «Вермикулус!». Серебристый луч на миг озарил камни у ног Сириуса, и из трещины выскочила крошечная змея, но он тут же сшиб её «Редукто».
Толпа ревела. Кто-то хлопал, кто-то подбадривал.
- Хватит! - раздался крик Ремуса. - Вы оба сейчас...
Джеймс, решив, что пора влить ещё «эффекта», махнул палочкой:
- Бомбарда минора!
Взрыв небольшой силы рванул в стороне, но от него потянуло ветром, и остатки фейерверочных искр полетели прямо к дуэлянтам.
Яркие снопы искр разорвали вечерний воздух. Половина толпы зажмурилась, кто-то вскрикнул. В этот момент Сириус и Хейли, заслонённые вспышками, почти одновременно выкрикнули заклинания - Экспеллиармус! и Импедимента!
Световые лучи столкнулись, воздух вздрогнул, и ударная волна шарахнула в сторону. Джеймс, который гордо наблюдал за эффектом, получил этот толчок прямо в грудь, пошатнулся и, теряя равновесие, врезался в Сириуса.
- Эй! - успел крикнуть тот, но, пытаясь удержаться, зацепил Хейли за плечо. Все трое грохнулись на каменные плиты, раздавшийся шум толпы заглушил их крики.
- Вот это да! - взревела толпа.
- Я же говорил, будет месиво! - визгнул парень в первом ряду.
Питер подпрыгивал, хлопая в ладоши:
- Блэк, ты крут! Даже упасть умеешь эффектно!
Римус, чуть улыбаясь, сказал:
- Я же говорил, это плохо кончится.
Сириус, лежа на спине, расправил мантию, выдохнул:
- По крайней мере, зрелищно.
- Зрелищно - да, - ответила Эддисон, отыскивая палочку среди плит, - а вот достойно - это уже вряд ли.
Толпа ещё не успела успокоиться после падения троицы, как резкий, почти металлический голос прорезал шум:
- Что здесь происходит?!
Кольцо зрителей дрогнуло и распалось, словно кто-то пустил по нему невидимую волну. В центр двора шагнула профессор Макгонагалл - в мантии, развевающейся от резкого шага, с лицом, которое могло бы превратить даже камень в покорный ученический дневник.
Хейли, Сириус и Джеймс, всё ещё сидевшие на холодных плитах, замерли. Даже Сириус, у которого обычно находилось слово на любой случай, молчал, чуть прикрыв палочку ладонью.
- Поттер. Блэк. Эддисон, - произнесла она, растягивая фамилии так, что они прозвучали как приговор. - Вы трое. Немедленно. В мой кабинет.
- Профессор, это было... - начал Джеймс, но встретил её взгляд поверх очков.
- Даже не смейте, Поттер, - тихо, но с такой сталью, что он тут же заткнулся.
Вокруг кто-то нервно хихикнул, кто-то прыснул в кулак. Макгонагалл медленно обвела их взглядом, потом повернулась к толпе:
- А всем остальным я настоятельно рекомендую разойтись, пока я не решила лишить весь курс прогулок на следующие две недели.
Шум мгновенно стих. Ученики потянулись к аркам и лестницам, обмениваясь поспешными шёпотами. Римус и Питер, которые ещё секунду назад стояли чуть впереди, сделали вид, что их здесь никогда и не было.
- В кабинет, - повторила она, и звук её каблуков по камню был теперь громче любого фейерверка.
Сириус, поднимаясь, тихо пробормотал:
- Ну, хотя бы зрители довольны.
Адара бросила на него взгляд, от которого даже Беллатриса предпочла бы отступить.
Они пошли за профессором, и с каждым шагом к её кабинету холод коридоров казался теплее, чем выражение её лица.