Глава 26: Пепел и Слезы
Эпизод 1: Оплакивание Героя
Мир рухнул. Рассыпался мириадами острых, режущих осколков, оставив после себя лишь звенящую пустоту и выжженную землю там, где только что бушевал Хаос. Тьма отступила, развеялась, словно кошмарный сон, но пробуждение оказалось еще страшнее самой тьмы. Потому что посреди этого опустошения, на черном пепелище, лежал он. Велеслав.
Ярослава стояла на коленях рядом с ним, не чувствуя ни боли в раненом плече, ни холода камней под ногами, ни запаха гари, все еще витавшего в воздухе. Весь ее мир сузился до одной точки – до его неподвижного, израненного тела, до его застывшего, умиротворенного лица.
«Нет...» – это был не крик, не стон, а лишь тихий, срывающийся шепот, который потонул в оглушительной тишине, наступившей после взрыва. – «Нет, Велеслав... не может быть... ты не мог...»
Она протянула дрожащую руку и осторожно, почти невесомо, коснулась его щеки. Ледяная. Кожа была холодной, как зимний камень, без малейшего признака жизни. Черные следы, оставленные силой Хаоса, проступали сквозь мертвенную бледность, словно жуткие письмена судьбы. Но лицо... лицо его было спокойным. Впервые за все время, что она его знала, на нем не было и тени той вековой муки, той внутренней борьбы, что терзала его душу. Он был свободен. Наконец-то свободен.
Но эта свобода была смертью.
«Велеслав... очнись...» – шептала она, склоняясь ниже, ее волосы смешивались с его, ставшими тусклыми и безжизненными. Она гладила его холодный лоб, его спутанные волосы, его неподвижные руки, словно пытаясь разбудить его, вернуть из небытия. – «Это же неправда... Это какой-то злой морок... Ты не можешь уйти... Не сейчас... Не так...»
Слезы, горячие, обжигающие, хлынули из ее глаз, падая на его грудь, туда, где зияла страшная рана, смешиваясь с темной субстанцией, что сочилась из нее. Она прижалась к нему всем телом, пытаясь согреть его своим теплом, вдохнуть в него свою жизнь, но ощущала лишь могильный холод, от которого стыла кровь в жилах.
«Ты обещал...» – всхлипывала она, уткнувшись лицом в его плечо, вдыхая едва уловимый запах его кожи, смешанный с запахом дыма и смерти. – «Ты обещал бороться... Ты обещал, что мы будем вместе... Ты же сам говорил – свет и тьма... гармония... Ты солгал? Зачем ты оставил меня? Зачем?!»
Ее голос срывался, переходя в безутешные рыдания. Она колотила его по груди своими слабыми кулачками, не в силах поверить, не в силах принять эту страшную, необратимую потерю. Он не мог умереть. Не он. Не сейчас, когда они почти победили. Не сейчас, когда она поняла, как сильно его любит.
«Почему ты выбрал этот путь?» – шептала она сквозь слезы, глядя в его закрытые глаза, словно надеясь увидеть в них ответ. – «Старец говорил... жертва... Но я же сказала – нет! Мы бы нашли другой способ! Вместе! Я бы помогла тебе! Я бы спасла тебя! Почему ты не поверил мне? Почему ты не доверился?..»
Она вспомнила его последние слова: «Живи... Ярослава... Будь... счастлива... Люблю... тебя...». Любовь... Он сделал это из-за любви к ней. Он пожертвовал собой, чтобы спасти ее, чтобы даровать ей жизнь, будущее, счастье... без него. Эта мысль была невыносима. Лучше бы он жил, проклятый, страдающий, борющийся, но – живой. Рядом с ней.
«Какое же счастье без тебя, глупый?» – прошептала она, целуя его холодные, безжизненные губы. – «Какая жизнь? Ты был моим светом во тьме... моей опорой... моей надеждой... Кем я стану теперь без тебя? Зачем мне эта победа, если тебя нет рядом?»
Горе захлестнуло ее с головой, погружая в бездну отчаяния. Она лежала на его груди, обнимая его холодное тело, и плакала, плакала без остановки, словно пытаясь выплакать всю боль, всю любовь, всю свою разбитую душу.
Мишка подошел, ткнулся ей в плечо мокрым носом, заскулил жалобно, положил свою большую лохматую голову ей на колени, словно пытаясь разделить ее горе. Лука стоял рядом, молчаливый и неподвижный, как скала, но Ярослава видела, как дрожат его плечи, как блестят слезы на его ресницах. Он тоже потерял друга, соратника, того, кто, несмотря на свою тьму, стал для них своим.
Время остановилось. Мир замер. Существовали только она, он, и их общее горе, безмерное, как само небо, и черное, как Озеро Забвения. Она гладила его волосы, его лицо, его руки, запоминая каждую черточку, каждую линию, каждую родинку, словно пытаясь навсегда запечатлеть его образ в своей памяти, удержать его хотя бы там, в своем сердце, раз уж не смогла удержать в мире живых.
«Я люблю тебя, Велеслав,» – прошептала она в последний раз, и слова эти были не прощанием, а клятвой. Клятвой помнить. Клятвой жить. Клятвой нести его свет в своем сердце сквозь любую тьму. – «Всегда буду любить...»
И она продолжала плакать, оплакивая не только его, но и свою потерянную любовь, свою разбитую мечту, свое украденное счастье. Оплакивая героя, спасшего мир ценой своей жизни. Оплакивая Князя Тьмы и Света, наконец обретшего покой.
Эпизод 2: Прозрение Древлян
Солнце, наконец, пробившееся сквозь рваные облака, озарило страшную картину. В центре выжженного круга, на земле, покрытой черным пеплом, лежала Ярослава, склонившаяся над безжизненным телом князя Велеслава. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий, русые волосы, разметавшиеся по его груди, были мокрыми от слез. Рядом сидел огромный бурый медведь, положив голову ей на колени, и тихо, по-человечески, скулил. А чуть поодаль стоял Лука, окаменевший, с лицом, искаженным горем.
Древляне и их союзники, выжившие в этой мясорубке, медленно, нерешительно подходили ближе. Они видели финал битвы, видели вспышку Хаоса, видели, как исчез Предводитель Тьмы. Но только сейчас, глядя на эту сцену – на ведунью, оплакивающую того, кого они считали врагом, – они начали осознавать истинную цену своей победы, истинный масштаб его жертвы.
Тишина стояла гнетущая. Никто не решался ее нарушить. Люди смотрели на тело Велеслава – израненное, изувеченное, но умиротворенное – и чувствовали, как их сердца наполняет не страх, не ненависть, а нечто иное. Стыд. Жгучий, горький стыд за свое недоверие, за свои подозрения, за те злые слова, что они шептали за его спиной.
Он был другим. Пугающим. Несущим в себе тьму. Но он сражался за них. Он защищал их. Он отдал свою жизнь, чтобы спасти их деревню, их детей, их будущее. Он оказался большим героем, чем многие из тех, кто считал себя праведником.
Старый Аверкий, опираясь на посох, подошел первым. Его лицо, обычно спокойное и мудрое, было мокрым от слез. Он опустился на колени рядом с Ярославой, положил свою морщинистую руку ей на плечо.
«Дитя мое...» – прошептал он, голос его дрожал. – «Горе твое велико... И вина наша перед ним... неизмерима...»
Ярослава подняла на него заплаканные глаза, полные невыносимой боли. «Он... он спас нас, отче...» – прошептала она сквозь рыдания. – «Он выбрал свет... в самый последний миг...»
«Мы знаем, дитя. Теперь – знаем,» – сказал Аверкий, и в его голосе звучало глубокое раскаяние. Он посмотрел на подошедших древлян. – «Мы были слепы. Ослеплены страхом и предрассудками. Мы видели в нем лишь тьму, не замечая света, что боролся внутри него. Мы осуждали его, не зная его мук. Мы боялись его, когда должны были... помочь.»
К ним подошел Ратибор, суровый вождь полян, чье лицо, казалось, было высечено из камня. Но и в его глазах блестели непрошеные слезы. «Прости нас, ведунья,» – произнес он глухо, склоняя голову. – «И... прости его. Мы судили по внешности, по слухам... Мы отказали вам в помощи тогда... А он... он отдал жизнь за всех нас. За тех, кто верил в него, и за тех, кто презирал. Великий был воин. И человек... пусть и отмеченный тьмой.»
Один за другим подходили люди. Охотники из Лесного, рыбаки из Борков, простые древляне. Они молчали, не находя слов, способных выразить их чувства. Но в их глазах, в их склоненных головах, в их неловких жестах читалось все – и скорбь, и стыд, и благодарность.
Одна из женщин, баба Марфа, чью дочь когда-то исцелила Ярослава, а ее саму спас Велеслав в той первой избе, подошла и положила к ногам князя скромный букетик полевых цветов – ромашек и васильков. «Пусть земля ему будет пухом,» – прошептала она, перекрестившись. – «Он был... странный... но душа у него, видно, была светлая, раз на такое пошел... Прости нас, княже, если чем обидели...»
Этот простой, искренний жест словно прорвал плотину. Люди начали подходить ближе, класть цветы, веточки ели, просто касаться его холодной руки или плаща в знак прощания и уважения. Их страх перед ним сменился состраданием и тихой скорбью. Они оплакивали не просто спасителя, а того, кого они так и не смогли понять при жизни, чью жертву осознали слишком поздно.
Лука подошел к Ярославе, помог ей подняться. Она стояла, опираясь на него, бледная и слабая, но уже без слез. Ее горе было слишком глубоким для слез. Оно стало частью ее, тихой, ноющей болью в сердце, которая останется с ней навсегда.
«Мы должны... похоронить его, Ярослава,» – сказал Лука мягко. – «С честью. Как героя.»
Ярослава кивнула, не в силах говорить. Она смотрела на тело Велеслава, на лица людей вокруг, и понимала – его жертва не была напрасной. Он не только спас их от Тьмы. Он изменил их. Он заставил их посмотреть в лицо своим страхам, своим предрассудкам. Он показал им, что свет может гореть даже в самой глубокой тьме, а любовь и самопожертвование способны творить чудеса.
Прозрение пришло к ним поздно. Но оно пришло. И это было началом их собственного пути к исцелению, к возрождению, к новому миру, построенному на пепле старого, но освещенному памятью о герое, отдавшем свою жизнь за их будущее.
Эпизод 3: Первый Долг и Робкая Надежда
Тяжелое, звенящее от скорби молчание окутывало площадь. Люди стояли вокруг тела Велеслава, словно застывшие во времени, каждый погруженный в свои мысли, в свое горе, в свое запоздалое раскаяние. Солнце поднималось все выше, его лучи, пробиваясь сквозь дымку, освещали сцену трагедии, но не могли согреть озябшие души.
Ярослава, поддерживаемая Лукой, смотрела на безмятежное, навеки упокоенное лицо Велеслава. Боль утраты была всепоглощающей, она грозила поглотить ее целиком, утопить в океане отчаяния. Но сквозь эту боль, словно робкий росток, пробивалась мысль, настойчивая, требовательная – мысль о долге. О тех, кто еще жив. О тех, кто, возможно, все еще ждет помощи.
Василиса.
Образ подруги – ее смех, ее ясные глаза, ее доброта – вспыхнул в памяти Ярославы с неожиданной силой. Василиса, похищенная Велеславом в самом начале этих страшных событий, томящаяся в плену в том проклятом поместье. Что с ней стало? Предводитель Тьмы уничтожен, его логово, вероятно, разрушено взрывом Хаоса... Но значит ли это, что погибли и все, кто был внутри?
А вдруг нет? Вдруг Василиса жива? Забытая, измученная, потерявшая надежду, но – живая?
Эта мысль, слабая и хрупкая, как крыло бабочки, заставила Ярославу встрепенуться. Она не могла просто стоять здесь и оплакивать прошлое, когда будущее – будущее ее подруги – могло висеть на волоске.
Она мягко высвободилась из поддерживающих рук Луки, подошла к нему ближе, заглянула в его покрасневшие от горя и бессонницы глаза.
«Лука,» – голос ее был тихим, но твердым, в нем звучала вновь обретенная решимость. – «Нужно идти.»
«Идти? Куда, Ярослава?» – он посмотрел на нее с недоумением, его мысли все еще были заняты прощанием с Велеславом и подсчетом потерь.
«В поместье,» – ответила она, кивнув в сторону темнеющего на горизонте леса. – «Туда, где было логово Тьмы. Василиса... она может быть еще жива.»
Лука вздрогнул, словно очнувшись. Василиса... Он совсем забыл о ней в этом вихре ужаса и сражений. Лицо его омрачилось еще больше при мысли о том, что могло ждать девушку в плену у темных сил.
«Ты думаешь... после всего... после того взрыва... там мог кто-то выжить?» – спросил он с сомнением, но в его голосе уже слышалась готовность действовать.
«Я не знаю, Лука. Но мы должны проверить,» – твердо сказала Ярослава. – «Я не могу... я не прощу себе, если мы не попытаемся. Если есть хоть малейший шанс...»
Она посмотрела на тело Велеслава, и новая волна боли захлестнула ее. Она не могла пойти сама. Ее место сейчас было здесь, рядом с ним, проводить его в последний путь, отдать дань его жертве. И рана на плече все еще не давала ей в полной мере владеть рукой.
«Собери отряд, Лука,» – попросила она, глядя ему в глаза с мольбой и доверием. – «Небольшой, но сильный. Охотников, борчан – тех, кто еще держится на ногах. Идите туда немедленно. Осмотрите руины поместья. Тщательно. Если Василиса жива... приведите ее домой.»
Лука кивнул, понимая всю важность и срочность ее просьбы.
«Я сделаю все, что смогу, Ярослава,» – пообещал он. – «Мы найдем ее. Или... узнаем правду.»
Он быстро отобрал несколько самых крепких и выносливых воинов – пару своих лесовиков, знающих тайные тропы, и троих борчан, умелых в бою. Объяснил им задачу. Те, хоть и были измучены, без колебаний согласились – спасение невинной души было делом чести. Через несколько минут небольшой отряд, вооруженный и готовый к новым опасностям, скрылся в лесу, направляясь к руинам поместья.
Ярослава проводила их долгим взглядом, шепча молитвы им вслед. Робкая надежда на спасение Василисы смешивалась в ее сердце с тревогой за Луку и его людей – кто знает, какие еще ужасы могли таиться в разрушенном логове Тьмы?
Но сейчас ей нужно было сосредоточиться на другом. На прощании. На последнем долге перед тем, кто отдал за них свою жизнь. Она снова опустилась на колени рядом с Велеславом, взяла его холодную руку в свои. Вокруг них собирались люди, готовясь к похоронам. Впереди были слезы, скорбь, но и – первый шаг к возрождению.