Глава 27: Прощание и Возвращение
Эпизод 1: Похороны Князя Света и Тени
День клонился к вечеру, когда все было готово к прощанию. Солнце, словно смилостивившись, выглянуло из-за туч, окрашивая небо и землю в мягкие, золотисто-розовые тона заката. Но этот свет не радовал – он лишь подчеркивал глубину скорби, лежащей на израненной Древляге.
Велеслава решили похоронить не на общем кладбище, где покоились предки древлян, а в особом месте. На том самом холме, где он принял свой последний бой, где его жертва остановила Тьму. Это место, еще недавно бывшее центром сражения, теперь казалось тихим и умиротворенным. Люди расчистили его от обломков и пепла, украсили еловыми ветвями и последними осенними цветами, найденными в уцелевших палисадниках. Простая могила, вырытая в каменистой почве, ждала своего героя.
Тело Велеслава, омытое и обряженное в чистую льняную рубаху (ту самую, что Ярослава когда-то шила для него, еще не зная всей правды, но уже чувствуя необъяснимую связь), лежало на носилках, укрытых белым полотном. Лицо его, очищенное от грязи и крови, было бледным, но удивительно спокойным. Следы страшных ран и ледяная печать Хаоса остались, но они больше не пугали – они лишь напоминали о цене, заплаченной за мир. Казалось, он просто спит, впервые за долгие века обретя настоящий покой.
Вся Древляга – те немногие, кто остался в живых, – и их верные союзники собрались на холме. Молча, со склоненными головами, они провожали в последний путь того, кого еще недавно боялись и ненавидели, а теперь – почитали как спасителя. Мужчины стояли сурово, сжав кулаки, пряча слезы. Женщины тихо плакали, прижимая к себе детей. Даже Мишка, огромный и лохматый, сидел смирно у ног Ярославы, положив морду ей на колени, и тихо поскуливал.
Ярослава стояла у края могилы. Она была бледна, но спокойна. Слезы высохли, оставив после себя лишь глубокую, тихую печаль в ее ясных глазах. Она смотрела на лицо Велеслава, и в ее взгляде не было больше ни ужаса, ни отчаяния – лишь бесконечная нежность, любовь и принятие. Она прощалась с ним. Не навсегда – она знала, что их души связаны навеки – но прощалась с его земным путем, с его страданием, с его борьбой.
Старый Аверкий прочел над телом древнюю молитву об упокоении души, прося богов принять ее в свои светлые чертоги, даровать ей мир и забвение всех земных мук. Затем он посмотрел на Ярославу.
«Скажи ему слово, дитя,» – прошептал он. – «Проводи его своей любовью.»
Ярослава сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Она обвела взглядом людей, стоящих вокруг, их лица, полные скорби и уважения. И начала говорить. Голос ее звучал тихо, но чисто и ясно, проникая в каждое сердце.
«Мы прощаемся сегодня не просто с князем... не просто с воином...» – начала она, глядя на Велеслава. – «Мы прощаемся с душой, которая прошла через ад... Душой, отмеченной древним проклятием, обреченной нести в себе и свет, и тьму...»
Она говорила о его предке, о сделке с Тьмой, о вековой муке его рода. Говорила не с осуждением, а с состраданием, объясняя людям природу его двойственности, его внутренней борьбы.
«Многие из нас боялись его,» – продолжала она, и голос ее чуть дрогнул. – «Многие ненавидели..., и я... я тоже не всегда понимала его. Мы видели лишь тьму, что иногда вырывалась наружу, не замечая света, что отчаянно боролся внутри. Мы видели его силу, но не видели его боли. Мы судили его, не зная его бремени.»
Она перевела взгляд на людей. «Но он выбрал свет. В самый страшный час, когда Тьма готова была поглотить нас всех, он сделал выбор. Он пожертвовал собой – не только телом, но и своей истерзанной душой – чтобы спасти нас. Чтобы разорвать цепь проклятия. Чтобы даровать нам будущее.»
Слезы снова навернулись на ее глаза, но она сдержала их.
«Он был... сложным человеком. Загадочным. Пугающим. Но он умел любить. И он умел жертвовать собой ради этой любви. Он научил нас тому, что даже в самой глубокой тьме можно найти свет. Что даже самое проклятое сердце способно на подвиг. Что истинная сила – не во власти, а в сострадании и прощении.»
Она снова посмотрела на Велеслава, и в ее голосе зазвучала бесконечная нежность. «Спи спокойно, Князь Света и Тени. Твоя война окончена. Твое проклятие снято. Твоя душа свободна. Мы будем помнить тебя. Мы будем чтить твою жертву. И мы будем жить... так, как ты хотел. Строить новый мир, где нет места тьме, где правит любовь и свет.»
Она наклонилась и поцеловала его в холодный лоб.
«Прощай, Велеслав. Люблю тебя.»
Когда она отошла, люди молча подошли к носилкам. Осторожно, с благоговением, они опустили тело князя в могилу. Каждый бросил горсть земли – прощальный дар, знак уважения, символ возвращения к земле-матушке.
Могилу засыпали, установили простой деревянный крест – знак новой веры, примирившейся с памятью о том, кто нес в себе и древнюю тьму. Люди расходились молча, объединенные общим горем и уважением, которого прежде не было к павшему князю.
Ярослава осталась одна у свежей могилы, если не считать Мишки, который так и сидел у ее ног. Закат догорал, окрашивая небо в цвета пролитой крови и золота надежды. Она смотрела на могильный холмик, и чувствовала не только боль утраты, но и странное, тихое умиротворение. Он был свободен. И она была свободна – от ненависти, от страха, от сомнений. Впереди была долгая, трудная дорога восстановления. Но теперь она знала, что справится. Память о нем, его любовь, его жертва – будут ее путеводной звездой.
Эпизод 2: Свет во Тьме Руин
Дни после похорон тянулись медленно, наполненные тяжелым трудом и тихой скорбью. Древляне разбирали завалы, латали крыши, пытались вернуть подобие жизни в истерзанную деревню. Каждый работал молча, сосредоточенно, словно пытаясь заглушить боль утраты физической усталостью. Но поверх этой рутины, словно тонкая паутина, висело напряженное ожидание. Все ждали возвращения Луки и его отряда. Ждали вести о судьбе Василисы.
Ярослава металась между лазаретом в церкви, где она ухаживала за ранеными, и работами по восстановлению деревни. Она старалась быть сильной, быть опорой для своего народа, но тревога за Луку и Василису грызла ее изнутри. Что они нашли в руинах поместья? Какие ужасы могли там таиться даже после гибели Предводителя Тьмы? И жива ли Василиса? Эта неизвестность была почти так же мучительна, как и горе по Велеславу.
На исходе третьего дня, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в те же тревожные багровые тона, что и в дни битв, дозорный на вышке прокричал: «Идут! Наши возвращаются!»
Сердца древлян замерли. Люди бросили работу, высыпали на улицу, устремив взгляды к лесу. Мишка, дремавший у ног Ярославы, поднял голову, настороженно принюхиваясь.
Из леса показался небольшой отряд. Воины шли медленно, тяжело, их плечи были опущены от усталости. Видно было, что поход дался им нелегко. Но они возвращались. И они были не одни.
В центре отряда, поддерживаемая с двух сторон крепкими борчанами, шла девушка. Вернее, тень девушки.
Это была Василиса.
Но узнать в этой изможденной, исхудавшей фигуре прежнюю веселую, румяную подругу было почти невозможно. Ее светлые волосы, когда-то заплетенные в тугую косу, теперь висели спутанными, грязными прядями, в них запутались сухие листья и паутина. Платье превратилось в лохмотья, едва прикрывающие худое, покрытое синяками и ссадинами тело. Но страшнее всего было ее лицо. Бледное, с заострившимися чертами, с темными кругами под глазами. И сами глаза... Они были широко раскрыты, но смотрели словно сквозь людей, сквозь руины Древляги, видя что-то свое, что-то ужасное, от чего кровь стыла в жилах. В них не было безумия – нет, разум ее, казалось, уцелел. Но в них застыл такой глубокий, такой неизбывный ужас, такая боль пережитого, что смотреть в них было почти невыносимо.
Ярослава ахнула, прижав руки к груди. Это была не та Василиса, которую она знала. Тьма не сломила ее разум, но оставила на ее душе страшные, незаживающие шрамы.
Люди расступились, пропуская отряд к центру деревни. Лука подошел к Ярославе. Лицо его было серым от усталости и пережитого.
«Мы нашли ее, Ярослава,» – сказал он тихо, его голос был хриплым. – «В подземелье... в одной из камер... Едва живую.»
«Что... что с ней делали?» – прошептала Ярослава, не в силах отвести взгляд от подруги, которая стояла неподвижно, глядя в пустоту, словно кукла.
Лука помрачнел еще больше, отвел глаза. «Не спрашивай, Ярослава. Лучше тебе не знать,» – проговорил он глухо. – «Скажу лишь... Тьма пытала не только ее тело... но и душу. Она видела... такое, чего не должен видеть ни один живой человек.»
Ярослава подошла к Василисе. Та не реагировала. Ее взгляд был пуст. «Василиса...» – позвала Ярослава мягко, осторожно касаясь ее плеча.
Девушка вздрогнула, как от удара, отшатнулась, в ее глазах на мгновение вспыхнул дикий ужас, а затем снова подернулся пеленой отрешенности. Она посмотрела на Ярославу, и в ее взгляде мелькнуло узнавание, но такое далекое, словно из-за толстого стекла.
«Ярослава...» – прошептала она, и голос ее был слабым, надтреснутым, чужим. – «Ты... вернулась...»
«Да, милая, я вернулась,» – Ярослава с трудом сдержала слезы. – «И я заберу тебя домой. Все будет хорошо. Теперь ты в безопасности.»
Но Василиса лишь покачала головой, и по ее щеке скатилась одинокая слеза. «Нет...» – прошептала она. – «Безопасности... больше нет... нигде... Он... он видел все...»
Она замолчала, снова погружаясь в свои страшные видения, ее тело мелко дрожало.
Возвращение Василисы стало для Древляги горько-сладким лучом надежды. Радость от того, что она жива, смешивалась с ужасом от ее состояния, с болью за ее истерзанную душу. Это было еще одно напоминание о жестокости Тьмы, о цене, которую им пришлось заплатить. Но это была и живая искра. Искра, которую нужно было раздуть в пламя. Исцелить, вернуть к жизни, показать, что даже после самой темной ночи приходит рассвет.
Эпизод 3: Исцеление Душ и Тел
Тяжелые дни прощания и скорби сменились днями тяжелого труда и робкой надежды. Древляга, словно раненый человек, медленно приходила в себя, зализывая раны, пытаясь стряхнуть с себя пепел прошлого и взглянуть в туманное будущее. Во главе этого трудного возрождения встала Ярослава. Горе не сломило ее – оно закалило ее дух, наполнило ее сердце не только печалью, но и новой, тихой силой. Силой ведуньи, целительницы, хранительницы своего народа.
Церковь, еще недавно наполненная стонами раненых, постепенно пустела. Ярослава, дни и ночи проводя у постелей страждущих, творила чудеса исцеления. Ее руки, отмеченные и светом Пера, и холодом Озера Забвения, обрели новую, двойственную силу. Она не просто лечила раны травами и заговорами – она словно вливала в людей частицу своей жизненной энергии, своей воли, своей веры. Рана Луки на плече затянулась на удивление быстро, оставив лишь тонкий шрам. Старики, измученные лишениями, обретали бодрость духа. Даже самые тяжелые раны, казавшиеся смертельными, поддавались ее заботе.
Но самой сложной пациенткой оставалась Василиса. Ее физические раны – синяки, ссадины, следы пыток – заживали медленно, словно тело отказывалось забывать пережитый ужас. Но страшнее были раны душевные. Она по-прежнему была отрешенной, молчаливой, ее взгляд блуждал, видя лишь ей ведомые кошмары. Она вздрагивала от любого резкого звука, боялась темноты, отказывалась выходить из избы, где ее приютила Ярослава.
Ярослава проводила с ней часы, сидя рядом, держа ее за руку, тихо разговаривая с ней, рассказывая о лесе, о травах, о звездах, о простых радостях жизни, которые, казалось, навсегда покинули душу подруги. Она поила ее успокаивающими отварами из мяты, мелиссы и валерианы, окуривала избу дымом можжевельника и полыни, изгоняя остатки тьмы, что прицепились к ней в подземелье.
Она не давила, не торопила, понимая, что исцеление души – процесс долгий и болезненный. Она просто была рядом, даря свое тепло, свое терпение, свою любовь. И порой ей казалось, что в глазах Василисы мелькает искра прежнего света, что уголки ее губ чуть приподнимаются в слабой улыбке. Это были крохотные победы, но они давали надежду.
Параллельно с исцелением раненых шло восстановление деревни. Мужчины, ведомые Лукой, разбирали завалы, расчищали улицы от трупов нечисти (их сжигали на большом костре за околицей, чтобы не осквернять землю), рубили в лесу новые бревна, латали крыши, восстанавливали частокол. Женщины убирали в уцелевших избах, стирали одежду, готовили еду на общих кострах, заботились о детях, оставшихся сиротами.
Работа кипела, но она была не такой, как прежде. Не было слышно веселых песен, шуток, смеха. Люди работали молча, сосредоточенно, словно выполняя тяжелый долг. Горе объединило их, но и оставило на каждом неизгладимый след. Они стали серьезнее, суровее, взрослее. Они научились ценить простые вещи – кусок хлеба, чистое небо над головой, тепло очага, плечо друга.
Ярослава была центром этой новой жизни. К ней шли за советом, за помощью, за утешением. Она никому не отказывала. Ее слово стало законом, ее присутствие – опорой. Она решала споры, распределяла припасы, организовывала работу, лечила больных, утешала скорбящих. Она стала не просто ведуньей – она стала матерью для своего осиротевшего народа.
Ей было тяжело. Боль утраты Велеслава никуда не ушла, она жила в ней, тихая и глубокая, напоминая о себе в минуты одиночества, в шелесте ветра, в сиянии звезд. Ледяная метка на руке иногда начинала ныть, словно предвещая непогоду или новую беду.
Но она не позволяла себе раскисать. Она знала, что нужна людям. Что ее сила – не только в магии, но и в способности дарить надежду, вести за собой, исцелять не только тела, но и души.
И Древляга медленно, очень медленно, начинала оживать. На пепелище пробивались первые ростки новой жизни. Люди учились жить заново, храня в сердцах память о прошлом, но обращая взгляд в будущее. И Ярослава была с ними, их Хранительница, их надежда, их свет во тьме руин. Путь к полному исцелению был еще долог, но первый, самый трудный шаг был сделан.