Глава 25. Цена Свободы
Эпизод 1: Явление Первозданной Тьмы
Хрупкое равновесие, установившееся на поле боя – равновесие боли, страха и отчаянной борьбы – не могло длиться вечно. Тьма не терпит нерешительности. Она жаждет хаоса, подчинения, поглощения. И она явилась, чтобы забрать свое.
Сначала изменился воздух. Он стал не просто холодным – он стал мертвым. Дыхание застревало в горле ледяным комком, звуки битвы – стоны, рычание, лязг оружия – утонули в вязкой, давящей тишине, словно их поглотила бездонная пропасть. Багровое небо над Древлягой почернело окончательно, превратившись в непроницаемый купол абсолютного мрака, из которого сочился не свет, а лишь холодное, безразличное ничто.
А затем, в самом центре этого мрака, над корчащейся фигурой Велеслава, начало сгущаться... нечто. Это не была тень, отбрасываемая предметом. Это была сама Тень. Первозданная, бесформенная, но обладающая зловещей, нечеловеческой волей. Она клубилась, росла, вбирая в себя остатки света, пожирая звуки, искажая пространство вокруг. У нее не было четких очертаний – лишь постоянно меняющийся силуэт, напоминающий то гигантского паука, то безликую фигуру в рваном плаще, то просто бездонный провал в небытие. Но в центре этой клубящейся тьмы горели два глаза – не красные угли, как у приспешников, а две точки абсолютного холода, две черные дыры, затягивающие в себя свет, надежду, саму душу.
Предводитель Тьмы. Древняя сущность, стоявшая за проклятием рода Велеслава, за нашествием нечисти, за всеми бедами, обрушившимися на Русь. То самое зло, с которым предок Велеслава заключил сделку века назад.
Его присутствие было почти физическим. Оно давило на грудь, высасывало силы, вызывало тошноту и головокружение. Оставшаяся нечисть – Могильники, Гнилец, даже безмозглые мертвецы – припала к земле, скуля и дрожа, словно рабы перед лицом своего всемогущего господина. Древляне и их союзники застыли в ужасе, парализованные первобытным страхом, исходящим от этой сущности. Даже Перо Стрибога в руке Ярославы затрепетало, его свет стал почти невидимым, словно божественная сила отступала перед лицом столь древнего и могущественного зла.
И раздался Голос. Не звук, достигающий ушей, а мысль, впившаяся прямо в мозг, холодная, безразличная, полная вековой злобы и презрения ко всему живому.
«Жалкие... Искры света... Мечущиеся во тьме... Пытающиеся отсрочить неизбежное...»
Голос этот был множеством голосов – шепотом давно умерших, скрежетом камней, воем ледяного ветра, тишиной пустоты. Он звучал отовсюду и ниоткуда, заполняя собой все пространство, лишая возможности мыслить, сопротивляться.
«Ты разочаровал меня, потомок,» – мысль Тьмы обратилась к Велеславу, который перестал корчиться и замер, подняв на сущность свое опустошенное лицо. – «Сосуд оказался слишком слаб. В нем слишком много... света. Твоя никчемная борьба утомила меня. Пришло время забрать то, что принадлежит мне по праву.»
Тень над алтарем шевельнулась, протягивая к Велеславу бесформенный отросток.
«Нет!» – крикнула Ярослава, инстинктивно выставляя вперед руку с Осколком Хаоса.
Предводитель Тьмы медленно повернул к ней свои глаза-бездны.
«А... Хранительница Осколка... И светлая ведунья... Забавно. Две противоположности, сошедшиеся вместе. Искра света и дитя проклятого рода. Вы думали, ваша любовь, ваша жалкая вера могут что-то изменить?» – Голос сочился ледяной насмешкой. – «Любовь – лишь слабость. Свет – лишь иллюзия. Есть только Тьма. И Хаос. И я – их воплощение. Я – начало и конец. Я – тот, кто ткал проклятие на крови твоего предка, Велеслав. Я – тот, кто питался страданиями твоего рода веками. Я – тот, кто использует вас, как марионеток, для достижения своей цели – поглощения этого никчемного мира, возвращения его в первозданную Пустоту.»
Суть его раскрылась перед ними во всей своей ужасающей простоте. Не бог, не демон – нечто древнее, стоявшее у истоков творения и разрушения. Сущность чистого Хаоса, стремящаяся уничтожить порядок, свет, саму жизнь. Проклятие Велеслава было лишь инструментом, печатью, связывающей его с этим миром, а сам Велеслав – ключом, который должен был открыть врата для полного вторжения. А Осколок... Осколок был усилителем, катализатором, способным ускорить этот процесс, обратить весь мир в Хаос одним махом.
«Отдай мне Осколок, девчонка,» – прогремел Голос, и давление усилилось, заставляя Ярославу согнуться, задыхаясь. – «И, возможно, я дарую тебе быструю смерть. Сопротивляйся – и ты познаешь вечность мучений, наблюдая, как твой мир пожирает Тьма, как твой возлюбленный становится моим верным псом...»
Предводитель Тьмы медленно двинулся к ней, его бесформенная тень поглощала свет, замораживала землю под собой. Ужас сковал Ярославу. Она понимала, что их силы неравны. Что любое сопротивление бесполезно. Но она не могла отдать артефакт. Не могла предать Велеслава. Не могла обречь свой мир на гибель.
Битва за Древлягу отошла на второй план. Теперь это была битва за само существование. Битва против первозданной Тьмы. И шансов на победу, казалось, не было совсем.
Эпизод 2: В Тисках Хаоса
Предводитель Тьмы не спешил. Он двигался медленно, неотвратимо, словно ледник, ползущий по земле, его бесформенная тень поглощала пространство, а исходящий от него холод сковывал саму жизнь. Взгляд его глаз-бездн был прикован к Ярославе, к Осколку Хаоса в ее руке. Он видел в ней не просто ведунью, не просто девчонку, осмелившуюся бросить ему вызов. Он видел в ней средоточие Света, единственное реальное препятствие на его пути к абсолютному господству, и носительницу ключа к этому господству.
«Ты – помеха,» – пророкотал Голос в сознании Ярославы, вызывая волну тошноты и головокружения. – «Хрупкая искра света в моей вечной ночи. Я потушу тебя.»
Тень метнулась к ней – не физическим ударом, а волной чистой, концентрированной тьмы, которая ударила по ее разуму, по ее душе. Ярослава вскрикнула, падая на одно колено. Мир перед глазами исказился, наполнился образами ее самых страшных кошмаров: горящая Древляга, мертвые лица близких, Велеслав, окончательно поглощенный тьмой, смеющийся над ее бессилием. Перо Стрибога в ее руке вспыхнуло, пытаясь защитить ее, но свет его был слаб против этой ментальной атаки.
«Нет!» – Ярослава стиснула зубы, отгоняя видения. Она сосредоточилась на свете внутри себя, на любви к Велеславу, на долге перед своим народом. – «Ты не сломишь меня!»
Она подняла руку с Осколком Хаоса, пытаясь направить его силу против Предводителя. Она вспомнила ощущение потока, который уничтожил Болотницу, попыталась воссоздать его. Черный артефакт в ее руке завибрировал, откликаясь на ее волю, но энергия, вырвавшаяся из него, была дикой, необузданной. Поток хаотичной силы ударил не во врага, а в землю рядом, поднимая фонтан грязи и камней, едва не задев ее саму. Ледяная метка на другой руке обожгла нестерпимым холодом, словно наказывая за неумелое обращение с артефактом.
«Глупое дитя,» – Голос Тьмы был полон презрения. – «Ты пытаешься управлять Хаосом? Хаос управляет тобой!»
И тут вмешался Велеслав. Или то, что от него осталось. С отчаянным рыком, в котором смешались боль, ярость и остатки его собственной воли, он бросился вперед, вставая между Ярославой и Предводителем Тьмы. Его пустые глаза на мгновение вспыхнули красным огнем – огнем сопротивления.
«Не трогай... ее...» – прохрипел он, и его тело снова начало биться в конвульсиях. Он пытался атаковать своего повелителя, но Тьма внутри него восстала, блокируя его действия, причиняя ему невыносимые муки. Он разрывался на части – приказ убить Ярославу боролся в нем с инстинктивным желанием защитить ее.
Предводитель Тьмы издал звук, похожий на сухой смешок.
«Верный пес... Даже сломленный, пытаешься защитить свою хозяйку? Трогательно. Но бесполезно.»
Сущность направила часть своей силы на Велеслава. Невидимые тиски сжали его, заставляя согнуться пополам, из его горла вырвался стон агонии. Контроль Тьмы над ним усилился. Его глаза снова стали пустыми, но теперь в них горел приказ. Он медленно повернулся к Ярославе, поднимая свой черный посох.
«Велеслав, нет!» – закричала она, видя, как он снова превращается в марионетку.
Она снова попыталась использовать Осколок. На этот раз она представила себе щит – щит из света, способный отразить тьму. Артефакт откликнулся, но вместо света он породил вихрь теней, которые окутали ее саму, дезориентируя, лишая возможности видеть.
«Я же говорил – Хаос управляет тобой!» – Ярослава услышала мысленный смех Предводителя.
Велеслав замахнулся посохом. Удар был неизбежен. Ярослава зажмурилась, ожидая конца.
Но удар пришелся не по ней. Велеслав, в последний момент, из последних сил своей души, сумел отклонить удар посоха, направив его в землю рядом с ней. Раздался взрыв, земля разлетелась в стороны, но Ярослава осталась невредима.
Она открыла глаза и увидела Велеслава, стоящего над ней. В его глазах на долю секунды мелькнуло прежнее выражение – боли, любви и отчаяния. Он боролся. Он все еще боролся за нее.
Предводитель Тьмы взревел от ярости. «Непокорный раб! Ты выбрал свою судьбу!»
Темная сущность обрушила на Велеслава всю свою мощь. Не физический удар, а поток чистой, ледяной энергии, направленной на уничтожение его воли, на превращение его в бездушную оболочку. Велеслав закричал – страшным, рваным криком, в котором смешались боль агонии и отголоски непокорности. Его отшвырнуло назад с невероятной силой, он ударился о камни разрушенной стены и рухнул на землю, оставшись лежать неподвижно.
«Велеслав!!!» – Ярослава, забыв об опасности, бросилась к нему сквозь хаос битвы.
Она упала на колени рядом, сердце разрывалось от ужаса при виде того, во что он превращался. Черный иней, словно трупные пятна, быстро расползался по его телу от страшной раны на груди, из которой сочилась темная, дымящаяся субстанция. Его кожа стала мертвенно-бледной, губы посинели, дыхание было едва уловимым, прерывистым. Он умирал. Умирал у нее на глазах.
«Нет... нет, пожалуйста, не надо...» – шептала она, слезы обжигали щеки, капая на его холодное лицо. Она осторожно коснулась его щеки – ледяная. Она попыталась призвать свет Пера, направить его на рану, но свет словно упирался в невидимую преграду черного инея, бессильный против этой первозданной тьмы.
Велеслав с трудом приоткрыл глаза. Пустота почти поглотила их, но в самой глубине, словно огонек догорающей свечи, еще теплилось сознание. Он сфокусировал взгляд на ней, и в нем отразилась вся боль мира и безграничная нежность.
«Ярос... лава...» – выдохнул он, каждое слово давалось ему с неимоверным трудом, словно он вырывал его из ледяных тисков смерти. – «Беги... Прошу...»
«Я не оставлю тебя!» – закричала она сквозь рыдания, прижимаясь к нему, пытаясь согреть его своим теплом, своей жизнью. – «Я не уйду без тебя! Слышишь? Мы справимся! Вместе!»
Он слабо покачал головой, на губах его появилась тень горькой улыбки. «Слишком... поздно... для меня...» – прошептал он. Холодный иней уже коснулся его губ. – «Но не... для тебя... Ты... свет... Живи... Лю...»
Последнее слово застряло у него в горле. Глаза его закатились, дыхание прервалось. Ледяной узор полностью покрыл его лицо, превращая его в неподвижную, застывшую маску.
«Велесла-а-а-ав!!!» – крик отчаяния и невыносимой боли вырвался из груди Ярославы, эхом отразившись от руин Древляги.
Она рыдала над его телом, обнимая его, умоляя вернуться, не веря, не желая верить в то, что он ушел навсегда.
«Трогательная сцена,» – пророкотал Голос Тьмы, прерывая ее горе. Предводитель медленно двинулся к ней, его бесформенная тень поглощала свет. – «Но представление окончено. Он заплатил за свое неповиновение. Теперь твоя очередь, девчонка. Отдай Осколок. И присоединяйся к своему возлюбленному в небытии.»
Предводитель Тьмы навис над ней, излучая волны чистого ужаса. Ярослава подняла на него глаза, полные слез, но и разгорающейся ярости. Боль утраты не сломила ее – она превратилась в источник для ее решимости. Она потеряла его. Но она не позволит Тьме победить. Она отомстит. Она будет жить. Как он и просил.
Она крепче сжала Осколок Хаоса, готовясь к последней битве. Битве за свою жизнь, за душу Велеслава, за будущее мира.
Эпизод 3: Рассвет из Сердца Хаоса
Ярость, рожденная из боли и любви, горела в Ярославе слепящим пламенем. Она смотрела на бесформенную Тень, что отняла у нее Велеслава, что грозила поглотить ее мир, и чувствовала, как сила – дикая, необузданная сила Осколка Хаоса – откликается на ее гнев.
«Ты заплатишь за все!» – выкрикнула она, поднимая артефакт.
Она попыталась направить эту силу, придать ей форму, создать разящий луч света или огненный вихрь. Но Хаос не подчинялся так просто. Он был слишком велик, слишком древний, слишком чужд порядку и контролю. Энергия вырвалась из Осколка неконтролируемым потоком – вспышки света перемешались сгустками тьмы, жар обжигал, а холод замораживал одновременно. Это была стихия разрушения, но не направленного, а слепого, хаотичного, опасного для всех вокруг – и для врага, и для нее самой.
Предводитель Тьмы издал звук, похожий на презрительный смех.
«Играешь с силой, которую не понимаешь, дитя? Хаос нельзя приручить. Им можно лишь стать... Или быть поглощенным.»
Тень метнулась вперед с неожиданной скоростью. На этот раз это была не ментальная атака. Из бесформенной массы вырвался черный, словно сотканный из застывшей ночи, шип – острый и твердый, как обсидиан. Он летел прямо в сердце Ярославы.
Она инстинктивно вскинула Перо Стрибога, пытаясь отразить удар. Свет артефакта вспыхнул, встречая тьму, но шип был слишком быстр, слишком силен. Он пробил световую защиту, отклонившись лишь немного в сторону.
Острая, раздирающая боль пронзила ее правое плечо, впиваясь в плоть у самой ключицы. Ярослава вскрикнула, чувствуя, как что-то хрустнуло – кость или сухожилие. Рука с Пером безвольно повисла, артефакт выпал на землю, его свет погас. Мир перед глазами взорвался болью, потемнел. Ее отбросило назад, словно тряпичную куклу, и она рухнула на землю рядом с неподвижным телом Велеслава. Осколок Хаоса выпал из ее ослабевшей левой руки, откатившись в сторону. Сознание меркло, погружаясь в вязкую, обволакивающую тьму боли и бессилия...
Она лежала на земле, чувствуя холод камней под щекой и пульсирующую агонию в разбитом плече. Кровь теплой струйкой текла по шее, пропитывая остатки рубахи. Боль была повсюду, но самой страшной была боль в сердце. Все кончено. Она ранена, обезоружена. Она проиграла. Тьма победила.
И тут она почувствовала его. Слабое, едва уловимое дыхание рядом. Тепло, пробивающееся сквозь ледяной иней, покрывавший его тело. Она с трудом повернула голову. Их лица оказались совсем близко. Она видела его ресницы, чуть подрагивающие, словно во сне, видела тонкую жилку, бьющуюся на виске. Он был жив! Еле-еле, на самой грани, но жив!
Она протянула руку – ту, что с ледяной меткой – и коснулась его руки, скованной черным инеем. Ее пальцы были почти такими же холодными, но под слоем льда она почувствовала ответное, едва заметное движение.
В этот момент глаза Велеслава распахнулись. Пустота ушла. В них была боль, слабость, но и... ясность. Та ясность, что приходит перед самым концом. Или перед самым началом. Он сфокусировал взгляд на ней, на ее раненом плече, на крови, и в его глазах отразилась невыносимая мука и отчаянная решимость.
«Ярос... лава...» – прошептал он, и его дыхание коснулось ее лица.
Она почувствовала его боль, как свою. Она увидела его душу, истерзанную, но не сломленную. Она коснулась его холодной руки, и словно искра пробежала между ними, искра жизни, искра любви, искра последней, отчаянной надежды.
«Довольно нежностей,» – пророкотал Голос Тьмы. Предводитель занес над Ярославой свой черный шип снова, готовый нанести смертельный удар. – «Время умирать.»
И в этот миг Велеслав вспомнил. Слова старца. О жертве. О единственном верном способе разорвать проклятие. Спасти ее. Спасти всех. Освободить себя.
Преодолевая невыносимую боль, превозмогая ледяные оковы, сковавшие его тело, он рванулся вперед. Невероятным усилием воли, последним всплеском жизни, он откатился, закрывая Ярославу своим телом, принимая на себя удар, предназначенный ей.
Черный шип Тьмы вонзился ему в спину, проходя насквозь, выходя из груди там, где уже чернела рана от предыдущего удара. Велеслав вскрикнул, его тело выгнулось дугой. Черный иней на его груди треснул, и оттуда хлынула не кровь, а чистый мрак, смешанный с алыми брызгами его последней жизни.
«Нет! Велеслав!» – закричала Ярослава, видя, как жизнь окончательно покидает его.
Их взгляды встретились в последний раз. В его глазах была боль, но боли больше не было места для страдания. Лишь бесконечная любовь, нежность и... прощание.
«Прости...» – прошептал он.
Жители Древляги, наблюдавшие за этим с ужасом, застыли в шоке. Они видели, как тот, кого они боялись и презирали, жертвует собой ради их ведуньи, ради их спасения.
Умирая, Велеслав из последних сил дотянулся до Осколка Хаоса, лежавшего рядом. Его пальцы, уже почти полностью покрытые черным льдом, сомкнулись на артефакте.
И Осколок ожил. Он вспыхнул не светом и не тьмой, а слепящим, неистовым сиянием чистого Хаоса. Энергия, дремавшая в нем, вырвалась наружу, питаемая последней искрой жизни Велеслава, его вековой болью, его любовью, его жертвой.
«Живи... Ярослава...» – прошептал он, глядя ей в глаза. Его голос был уже почти не слышен. – «Будь... счастлива... Люблю... тебя...»
«Нет! Не делай этого! Остановись! Прошу!» – рыдала Ярослава, протягивая к нему руки, пытаясь остановить неизбежное.
Но он уже не слушал. Он поднял Осколок над головой. Сияние стало невыносимым. «Прощай... мое проклятие...» – прошептал он. – «Прощай... Тьма...»
Он высвободил всю мощь Осколка, направляя ее не на врага, а на себя. На свое проклятие. И на Предводителя Тьмы, который был его источником.
Раздался взрыв. Не оглушительный грохот, а скорее, тихий, всепоглощающий коллапс реальности. Слепящая вспышка чистого Хаоса, а затем – абсолютная тишина. Свет резал глаза, заставляя всех зажмуриться, а потом медленно угас.
Когда зрение вернулось к тем, кто остался жив, они увидели... опустошение. Предводитель Тьмы исчез без следа, словно его и не было, развеянный первозданной силой Хаоса. Осколок Хаоса тоже исчез, возможно, уничтоженный собственной необузданной мощью или вернувшийся в небытие, из которого явился. Земля на месте взрыва почернела и оплавилась, покрытая тонким слоем вибрирующего пепла.
А посреди этого выжженного круга лежало тело Велеслава.
Он был мертв. Его тело, изувеченное последним ударом Тьмы и разрушительной силой Хаоса, которую он сам же и высвободил, было страшно изранено. Черный иней, сковывавший его, исчез, но оставил глубокие, незаживающие следы на мертвенно-бледной коже. Одежда превратилась в лохмотья. Но... он был здесь. Его тело не обратилось в прах. Оно осталось лежать на земле, словно трагический памятник его жертве. И на его лице, несмотря на следы страшных мук, застыло выражение... покоя. Глубокого, абсолютного покоя, которого он был лишен при жизни. Проклятие было снято.
Тьма ушла. Связь с Предводителем разорвана. Ценой жизни. Ценой любви. Ценой последней жертвы Князя Тьмы и Света.
Ярослава, с трудом поднявшись, игнорируя пульсирующую боль в плече, подползла к нему. Картина его безжизненного, искалеченного тела ударила по ней с новой силой, выбивая остатки воздуха из легких. Это было слишком реально, слишком жестоко.
«Велеслав...» – прошептала она, касаясь его холодного лба дрожащими пальцами. – «Нет... Нет... Ты не мог... Ты не должен был...»
Она не верила. Отказывалась верить. Ждала, что он откроет глаза, улыбнется своей горькой улыбкой, скажет, что все это – лишь страшный сон. Но он лежал неподвижно. Холодный. Мертвый.
И тогда ее накрыло. Волна горя, такая всепоглощающая, что, казалось, само небо рухнуло на нее. Она уткнулась лицом в его грудь, туда, где больше не билось сердце, и зарыдала. Безутешно, отчаянно, словно ее собственная душа умирала вместе с ним.