Шепот ветвей забвения

Эпизод 1: Последний Рассвет Древляги

Рассвет так и не наступил. Вместо золотистых лучей Ярилы небо над Древлягой затянула плотная, багрово-черная пелена, словно сама ночь решила задержаться здесь навечно, упиваясь предсмертной агонией мира. Воздух стал тяжелым, вязким, пропитанным не только гарью и кровью, но и новым, леденящим душу запахом – запахом первозданной Тьмы, исходящим из леса, где собиралась последняя, самая страшная армия врага.

Древляне и их союзники стояли на своих постах – за полуразрушенным частоколом, на крышах уцелевших изб, у баррикад, наспех сложенных из обломков и трупов. Их было мало. Слишком мало против той силы, что собиралась обрушиться на них. Усталость, голод, боль от ран и горечь потерь – все это читалось на их лицах, в их потухших глазах. Но там же, в глубине, теплился огонек – не надежды уже, нет, скорее, отчаянной решимости. Решимости умереть стоя, защищая свой дом, свою землю, свою честь.

Ярослава стояла на холме, рядом с Лукой. Перо Стрибога в ее руке слабо светилось, Осколок Хаоса в суме казался ледяным и тяжелым. Она смотрела на лес, чувствуя, как волны первобытного ужаса накатывают из его черной глубины. Тьма больше не скрывалась, не таилась. Она шла открыто, уверенная в своей победе.

И она пришла.

Лес взвыл. Тысячеголосым, раздирающим душу воем, от которого закладывало уши и стыла кровь. И из этой тьмы, словно гной из раны, хлынула армия.

Она была огромна. Несметные полчища нечисти – оборотни, рычащие и скалящие клыки, мертвецы, бредущие неумолимой стеной, упыри, черной тучей закрывшие небо, лешие, ломающие деревья на своем пути. Но теперь среди них двигались новые, еще более жуткие порождения Тьмы.

Стая Могильников – облезлые, костлявые твари, похожие на гиен из ночного кошмара, неслись впереди основной массы, их зеленые глаза горели голодным огнем, а из пастей капала слюна вперемешку с кровью предыдущих жертв. Их хихикающий вой пробирал до костей, заставляя воинов невольно отступать.

Следом, медленно, но неотвратимо, полз Гнилец Топлый. Огромная, раздутая туша из грязи, тины и полусгнивших тел, он оставлял за собой вязкую, зловонную топь, в которой тут же вязли неосторожные защитники. Множество костлявых рук-щупалец шарило вокруг, хватая все живое и утягивая в его ненасытное нутро.

А над полем боя, словно призрак смерти, скользила Моровая Дева. Ее не касались стрелы, ее не брали мечи. Она плыла в воздухе, окутанная серой дымкой, и там, где она пролетала, воины начинали кашлять кровью, падать в лихорадке, их разум мутился от видений ужаса и отчаяния. Ее тихое шипение проникало в душу, убивая волю к сопротивлению.

И во главе этой армии... шел он. Велеслав.

Он изменился. Черный плащ развевался за спиной, словно крылья падшего ангела. Лицо было бесстрастным, словно маска из льда. А глаза... в них не осталось ничего человеческого. Лишь два пылающих красных угля, отражающих багровое небо. Он шел ровно, не глядя по сторонам, словно марионетка, ведомая невидимыми нитями. Тьма полностью овладела им, превратив в свое послушное орудие. Проклятие рода свершилось в самой страшной своей форме.

«Держать строй!» – голос Луки прозвучал хрипло, но твердо. – «Лучники! По Могильникам! Огонь!»

Первые стрелы сорвались с тетивы. Серебряные наконечники находили свою цель, вонзаясь в мертвенную плоть Могильников. Твари взвизгивали от боли, падали, корчась, но стая неслась вперед, не обращая внимания на потери. Они достигли частокола и в ярости принялись рвать его когтями и зубами, прогрызая себе путь внутрь.

«Топоры! Копья! Встречай!» – скомандовал Лука, и первые ряды древлян и союзников сошлись с Могильниками в жестокой рукопашной схватке. Лязг металла, хруст костей, рычание тварей и крики людей смешались в адскую какофонию. Кровь брызгала во все стороны, окрашивая землю и воинов в багровый цвет.

Ярослава видела это, но не могла вмешаться в ближний бой. Ее целью была Моровая Дева, сеющая смерть и отчаяние. Она подняла Перо Стрибога, призывая силу света и ветра.

«Свет небесный, развей мрак! Ветер вольный, унеси хворь!»

Поток чистого света ударил по скользящей фигуре Моровой Девы. Та зашипела, отпрянув, ее саван задымился. Но она не исчезла. Лишь отступила на время, продолжая сеять свою невидимую заразу. Ярослава поняла – эту тварь так просто не взять.

Тем временем Гнилец Топлый достиг частокола. Его костлявые руки-щупальца ломали бревна, как спички. Он плевался едкой слизью, которая прожигала дерево и плоть. Защитники, оказавшиеся рядом, вязли в создаваемой им топи, становясь легкой добычей.

«Огня! Дайте огня!» – крикнул старый Аверкий, бросая в Гнильца горящий факел.

Пламя охватило часть студенистой туши, та зашипела, забурлила, из нее с воплями посыпались мелкие пиявки-упыри. Но Гнилец лишь медленно пополз дальше, восстанавливаясь на ходу, его многочисленные глаза безразлично взирали на жалкие попытки людей его остановить.

Битва была жестокой, беспощадной. Древляне сражались с отчаянием обреченных. Потери росли с каждой минутой. Частокол трещал, оборона грозила рухнуть. Тьма неумолимо наступала, ведомая безвольной фигурой того, кто когда-то был их надеждой.

Ярослава металась по полю боя, пытаясь быть везде одновременно – отражая атаки Моровой Девы, сдерживая Гнильца огнем и светом, помогая лучникам отбиваться от Могильников. Силы ее таяли. Рана на плече снова открылась, кровь пропитала повязку. Ледяная метка на руке горела холодом, напоминая о близости Осколка и его опасной силе.

Она видела, как падают ее друзья, ее односельчане. Видела страх и отчаяние в их глазах. И видела Велеслава, стоящего в центре этого ада, с пустыми, горящими глазами, – причину и одновременно жертву этого кошмара. Сердце ее разрывалось на части.

Эпизод 2: Марионетка Тьмы

Когда первая, самая яростная волна атаки немного схлынула, оставив после себя лишь новые трупы и еще более густой запах крови, когда защитники Древляги, с трудом переведя дыхание, пытались перегруппироваться и залатать дыры в обороне, он вышел из тени леса. Велеслав. Но это был уже не тот князь, которого они знали – ни страдающий изгнанник, ни яростный темный маг, ни даже их недавний, противоречивый союзник.

Он шел медленно, ровно, ступая по телам павших – и нечисти, и людей – с ледяным безразличием. Черный плащ его не развевался – он висел неподвижно, словно высеченный из камня. Лицо, белее мела, было абсолютно лишено эмоций, словно искусная маска. Движения его были выверенными, точными, но... механическими. Словно кукла, управляемая невидимыми нитями. Марионетка.

Самым страшным были глаза. Красные угли, что горели в них во время прошлой битвы, погасли. Теперь это были просто глаза – темные, глубокие, но совершенно пустые. Безжизненные. В них не отражалось ничего – ни света, ни тьмы, ни боли, ни радости. Лишь абсолютная, звенящая пустота, от которой становилось по-настоящему жутко.

Он остановился на небольшом возвышении, откуда открывался вид на поле боя. Нечисть, до того метавшаяся в слепой ярости, притихла, словно ожидая приказа. И он отдал его. Не голосом – голоса у этой куклы, казалось, не было. А жестом. Легким, почти незаметным движением бледной руки.

И хаос обрел порядок. Армия Тьмы двинулась вперед снова, но теперь – слаженно, организованно, подчиняясь единой, злой воле. Оборотни и Могильники ударили по флангам, пытаясь обойти частокол. Мертвецы и Гнилец Топлый пошли напролом, ломая последние укрепления. Упыри поднялись выше, готовясь обрушиться на защитников сверху. Моровая Дева снова заскользила над землей, неся с собой отчаяние и болезнь.

Древляне смотрели на Велеслава с ужасом и растерянностью. Это был их князь? Тот, кто стоял с ними плечом к плечу? Тот, кто спас жизнь Ярославе? Как сражаться с ним? Как поднять оружие на того, кто еще вчера был другом, пусть и странным, пугающим, но – другом?

Страх смешивался с недоумением, с обидой, с горечью предательства. Некоторые воины опустили руки, не в силах поверить в происходящее. Другие, наоборот, сжимали топоры с удвоенной яростью, готовые обрушить свой гнев на того, кто, как им казалось, окончательно перешел на сторону зла. Деревня была на грани паники и раскола.

Ярослава видела это. Видела пустоту в глазах Велеслава, видела ужас на лицах своих людей. И сердце ее разрывалось. Она знала, что это – не он. Что это Тьма управляет им, используя его тело, его силу, его знания против них. Но как доказать это другим? Как заставить их сражаться не с Велеславом, а с той силой, что поработила его?

Но она заметила кое-что еще. Едва уловимое. Когда Велеслав отдавал приказ атаковать фланги, его рука на мгновение дрогнула. Когда он направил Гнильца на пролом частокола, в его пустых глазах на долю секунды мелькнула тень... страдания? Сопротивления?

Он боролся. Там, внутри этой ледяной оболочки, его душа все еще боролась. Тьма не смогла полностью поглотить его. Искра света, искра его истинного "я", все еще теплилась, пусть и слабая, пусть и почти угасшая.

Эта мысль придала Ярославе сил. Он не потерян окончательно. Есть еще шанс. Шанс спасти его. Шанс победить Тьму.

«Древляне! Слушайте меня!» – крикнула она, и голос ее, усиленный магией Пера, прозвучал над полем боя, перекрывая шум битвы. – «Это – не Велеслав! Это Тьма говорит его устами, движет его руками! Он – пленник! Он борется! Мы должны помочь ему! Сражайтесь с нечистью! Защищайте деревню! А я... я попробую достучаться до него!»

Она знала, что это безумие. Что подойти к Велеславу сейчас – равносильно самоубийству. Но она должна была попытаться. Ради него. Ради их общей борьбы. Ради той любви, что, как она теперь знала, жила и в его истерзанном сердце.

Она шагнула вперед, навстречу пустой маске, навстречу ледяному взгляду, навстречу Тьме, управляющей ее любимым.

Эпизод 3: Танец Света и Тени

Ярослава шла к нему сквозь хаос битвы, словно сквозь бурю. Вокруг выли Могильники, рвущие плоть защитников, хрипели мертвецы, тянущие свои костлявые руки, шипела Моровая Дева, сеющая отчаяние. Но Ярослава не видела их, не слышала. Ее взгляд был прикован к неподвижной темной фигуре на холме, к пустым глазам, в которых она отчаянно искала проблеск узнавания, искру его истинной души.

Она подняла Перо Стрибога, и его свет окутал ее, словно щит, отбрасывая мелкую нечисть, пытавшуюся преградить ей путь. Она не атаковала – лишь защищалась, расчищая себе дорогу к нему.

Велеслав, управляемый Тьмой, заметил ее приближение. Его тело дернулось, словно марионетка, получившая новый приказ. Он медленно повернулся к ней. В его движениях не было прежней грации – лишь холодная, механическая точность. Он поднял свой черный посох.

«Велеслав! Это я! Услышь меня!» – крикнула Ярослава, ее голос дрожал, но она не останавливалась. – «Борись! Я знаю, ты там! Не поддавайся ей!»

Ответом ей был лишь холодный, пустой взгляд и свист посоха, рассекающего воздух. Удар был направлен точно в нее – мощный сгусток ледяной тьмы сорвался с навершия. Ярослава едва успела выставить перед собой щит из света Пера. Удар был такой силы, что ее отбросило на несколько шагов назад, а Перо в руке потускнело, словно поглотив часть смертоносной энергии.

Но она видела. Видела, как в последний момент перед ударом его рука дрогнула, как тень сомнения мелькнула в пустых глазах. Он сопротивлялся. Тьма заставляла его атаковать, но его душа, его любовь к ней, мешала ему нанести смертельный удар.

И начался их страшный танец. Танец Света и Тени на поле битвы, среди смерти и разрушения.

Велеслав атаковал – холодом, тьмой, тенями, что оживали по его приказу, превращаясь в когтистых тварей. Его удары были сильными, яростными, но... неточными. Словно невидимая сила отклоняла их в последний момент, словно его собственное подсознание мешало ему причинить ей вред. Он бил по земле рядом с ней, замораживал воздух вокруг, создавал иллюзорных монстров, которые рассыпались от света Пера, но ни разу не коснулся ее самой.

Ярослава не нападала. Она лишь защищалась, уклонялась, парировала его удары светом Пера, магией земли, силой ветра. Она не хотела причинять ему боль, не хотела сражаться с ним. Ее оружием были слова.

«Вспомни, Велеслав! Вспомни Древлягу! Вспомни, как ты спасал ту женщину! Вспомни свет, что живет в тебе!» – кричала она, пытаясь пробиться сквозь ледяную стену, окружавшую его разум. – «Это не ты! Это проклятие! Ты можешь его победить! Я верю в тебя!»

Каждое ее слово отзывалось в нем видимой мукой. Он морщился, словно от боли, его тело начинало дрожать сильнее, контроль Тьмы ослабевал на мгновение, и в его глазах появлялся проблеск его истинного «я» – полного страдания и отчаянной мольбы. Но Тьма тут же возвращала себе власть, и атаки возобновлялись с новой силой.

Вокруг них продолжалась битва. Древляне и союзники, видя этот странный поединок, сражались с удвоенной яростью, пытаясь сдержать натиск нечисти, дать Ярославе шанс достучаться до князя. Но силы были неравны. Пока Велеслав, пусть и невольно, руководил армией Тьмы, пока его присутствие вселяло ужас и подавляло волю, победа была невозможна.

И тогда Ярослава решилась. Она знала, что это опасно, что это может спровоцировать неконтролируемую реакцию, но другого выхода она не видела. Она распахнула суму и достала Осколок Хаоса.

Черный артефакт завибрировал в ее руке, словно живой. Ледяная метка на другой руке вспыхнула болезненным холодом. Но Ярослава держала его крепко, направляя на Велеслава.

Едва Осколок появился на свету, Велеслав взревел. На этот раз – не от ярости Тьмы, а от невыносимой боли. Он отшатнулся, словно от удара раскаленным железом, схватился за голову. Пустые глаза на мгновение наполнились живым ужасом и... узнаванием.

«Нет... Убери... Убери его!» – прохрипел он, и это был его голос, голос страдающего человека.

Тьма внутри него взбесилась. Она почувствовала близость источника своей силы, но одновременно – и угрозу. Осколок Хаоса, связанный с проклятием, резонировал с тьмой внутри Велеслава, вызывая неимоверную боль, разрывая его душу на части. Внутренний конфликт достиг своего пика.

Велеслав упал на колени, его тело билось в конвульсиях. Он боролся – отчаянно, из последних сил. То его лицо искажалось гримасой тьмы, и он рычал проклятия в адрес Ярославы, то в его глазах появлялся свет, и он шептал ее имя с мольбой и любовью.

Армия нечисти, лишившись четкого руководства, замедлила натиск, заметалась в нерешительности. Древляне получили короткую передышку, но не знали, что делать дальше. Они смотрели то на корчащегося Велеслава, то на Ярославу с черным артефактом в руке, не понимая, что происходит.

Битва зашла в тупик. Древляне не могли победить армию без Велеслава. Ярослава не могла уничтожить Велеслава, но и не могла пока контролировать Осколок настолько, чтобы исцелить его или победить Тьму внутри него. А сам Велеслав был на грани полного распада, разрываемый на части противоборствующими силами.

Время работало против них. Предводитель Тьмы, где бы он ни был, наверняка чувствовал эту борьбу, эту нестабильность. И он мог явиться в любой момент, чтобы забрать свое – и Осколок, и душу Велеслава, и жизни всех в Древляге. Ситуация была отчаянной. И требовала отчаянных мер.