Глава 23. Возвращение в Пепел и Надежду
Эпизод 1: Под Осадой Тьмы и Отчаяния
Стылый рассвет неохотно цедил серый свет сквозь рваные клочья туч, омывая руины Древляги холодной, безразличной акварелью. Здесь, на пепелище, где еще недавно кипела жизнь, теперь царили тишина и запустение. Тишина, впрочем, была обманчивой. Она звенела от напряжения, от неусыпной стражи, от тихого плача в полуразрушенных избах и от постоянного, изматывающего ожидания нового удара.
Лука стоял на уцелевшем участке частокола, вглядываясь в чернильную темень леса, что подступал к самым границам деревни, словно голодный зверь, выжидающий удобного момента для прыжка. Лицо его, осунувшееся и потемневшее от бессонных ночей и горечи потерь, было похоже на маску, высеченную из камня. Лишь глаза, воспаленные и усталые, беспокойно бегали по кромке леса, пытаясь уловить малейшее движение, малейший признак врага.
После той страшной битвы, после исчезновения Велеслава и ухода Ярославы на поиски неведомого спасения, Тьма не ушла окончательно. Она затаилась в лесу, словно раненый, но не убитый змей, и теперь вела изматывающую войну на истощение. Мелкие вылазки нечисти случались каждую ночь, а иногда и днем. То оборотень попытается перемахнуть через частокол, то мертвец поднимется из-под земли прямо посреди деревни, то стая упырей налетит из сумрака, пытаясь утащить ребенка или раненого.
Защитников оставалось мало. Союзники – лесные охотники и борчане – понесли тяжелые потери и держались из последних сил, их решимость таяла с каждым днем, с каждой новой смертью. Древляне, измученные горем и страхом, с трудом держали в руках оружие. Продовольствие и стрелы подходили к концу. Магический круг, лишенный силы своих создателей, ослабевал день ото дня, едва сдерживая натиск мелкой нечисти. Надежда, еще недавно горевшая ярким пламенем, теперь едва теплилась, грозя погаснуть под ледяным дыханием отчаяния.
«Держись, Лука,» – прошептал старый Аверкий, знахарь, подошедший к нему с кружкой теплого травяного отвара. – «Ночь прошла, и эта пройдет. Главное – не падать духом. Ярослава вернется. Она обещала.»
Лука молча взял кружку, сделал глоток. Отвар был горьким, но согревающим. «Дух...» – хрипло усмехнулся он. – «Какой уж тут дух, отче. Силы на исходе. Люди устали бояться. Если Ярослава не вернется скоро... если она не нашла то, за чем ушла... боюсь, нам не выстоять.» Он посмотрел на небо, на серые тучи, словно ища там ответ, знак, надежду. Но небо молчало.
В церкви, превращенной в лазарет, старуха Ульяна, сама едва держась на ногах от усталости и горя, перевязывала раны, шептала молитвы над умирающими. Ее лицо, изборожденное морщинами, было мокрым от слез – и своих, и чужих. Она видела слишком много смертей, слишком много страданий, но продолжала делать свое дело, поддерживая тех, кто еще был жив, своей тихой верой и неустанной заботой.
А в это время, сквозь лес, что постепенно терял свою зловещую ауру, становясь просто лесом – диким, но уже не враждебным, – шла она. Ярослава. Шаг ее был неровным, она прихрамывала, опираясь на крепкую ветку, найденную по пути. Правое плечо все еще ныло от раны, нанесенной Водяным Дедом, хоть травы и сняли яд, но боль осталась тупым напоминанием о битве. Левая рука, с серебристым узором Озера Забвения, была холодной и немного непослушной, но уже не мертвой. Она чувствовала в ней странную, спящую силу, связанную с Осколком Хаоса, что лежал в ее сумке, тяжелый и холодный.
Рядом, весело фыркая, бежал Мишка. Он заметно подрос за время их странствий, превратившись из неуклюжего медвежонка в крепкого молодого медведя. Перо Стрибога он больше не нес в зубах – Ярослава бережно спрятала его вместе с Осколком. Мишка был ее единственным спутником, ее молчаливым утешением, ее живым напоминанием о том, что даже в самой глубокой тьме есть место для света и преданности.
Тревога за Древлягу росла с каждым шагом. Она гнала ее вперед, заставляя забывать об усталости и боли. Что там сейчас? Выстояли ли они? Жив ли Лука? Не вернулась ли Тьма с новой силой? А Велеслав... Мысль о нем отзывалась в сердце острой, режущей болью. Она знала, что он остался там, в логове врага, что он пожертвовал собой ради нее. Но живая, упрямая надежда шептала, что, может быть, он выжил, что его невероятная сила, его двойственная природа помогли ему обмануть смерть. Она должна была верить в это. Иначе... иначе все теряло смысл.
Наконец, лес начал редеть. Впереди показался знакомый изгиб реки, а за ним – дымок, поднимающийся к небу. Но это был не тот черный, удушливый дым пожарищ, а тонкая струйка белого дыма от очага. Сердце Ярославы забилось быстрее.
Она ускорила шаг, почти побежала, не обращая внимания на боль в плече. Мишка, словно почувствовав ее нетерпение, помчался рядом, обгоняя ее.
Они вышли на опушку. И увидели Древлягу.
Она была похожа на израненного воина – шрамы от пожаров чернели на стенах изб, частокол был пробит во многих местах и наспех заделан свежими бревнами, на сторожевой вышке виднелся одинокий дозорный. Но... она была жива. Дымок вился над трубами, где-то во дворе мычала корова, раздался стук топора. Жизнь, пусть и израненная, пусть и притихшая, продолжалась.
Слезы облегчения хлынули из глаз Ярославы. Она рухнула на колени, не в силах сдержать рыданий. Она вернулась. Она дома.
Дозорный на вышке заметил ее. Мгновение он смотрел недоверчиво, словно не веря своим глазам, а потом раздался его радостный, срывающийся крик: «Ярослава! Ярослава вернулась!»
Крик этот подхватили другие голоса. Из изб, из-за частокола начали выбегать люди. Они бежали к ней навстречу – измученные, исхудавшие, в рваной одежде, но с лицами, озаренными светом надежды. Они окружили ее, плача, смеясь, обнимая ее, Мишку, друг друга.
Лука, услышав крик, примчался одним из первых. Увидев Ярославу живой, он застыл на мгновение, а потом бросился к ней, сгреб в объятия так крепко, что у нее перехватило дыхание.
«Живая...» – выдохнул он, уткнувшись лицом в ее волосы. – «Слава Богам... Живая... Мы уж и не чаяли...»
Ярослава обнимала его в ответ, чувствуя тепло его тела, биение его сердца, его искреннюю радость. И слезы текли по ее щекам – слезы облегчения, слезы скорби по тем, кого не было сейчас рядом, слезы надежды на будущее.
Она вернулась. С тяжелым сердцем, с ледяной меткой на руке, с опасным артефактом в суме. Но она вернулась не с пустыми руками. Она принесла знание. И она принесла надежду. Битва еще не окончена. Но теперь у них был шанс.
Эпизод 2: Горькая Радость Возвращения
Первые восторги встречи, бурные и слезные, схлынули, оставив после себя тягучее послевкусие горечи. Опираясь на плечо Луки, все еще не веря до конца, что она дома, Ярослава медленно шла по тому, что осталось от главной улицы Древляги. Мишка трусил рядом, обнюхивая знакомые, но искаженные руины, его радостное повизгивание сменилось тихим, настороженным ворчанием.
Радость на лицах людей, только что встречавших ее, как спасительницу, как чудо, постепенно угасала, сменяясь привычной маской усталости и скорби. Они расступались перед ней, провожая взглядами, полными смешанных чувств – надежды, отчаяния, немого вопроса: «Что теперь?».
Древляга... Родная Древляга... Ее сердце сжималось при виде того, во что превратился ее дом. Там, где стояла ладная изба бабы Марфы, теперь чернел обугленный остов. Резное крыльцо дома старосты, где они собирались на совет, превратилось в груду щепок. Колодец, у которого девки сплетничали и смеялись, был завален камнями, а вода в нем стала мутной и пахла гарью. Ряды свежих, наспех сколоченных крестов на краю деревни росли, словно страшные грибы после дождя.
Лука шел рядом молча, его рука, поддерживающая Ярославу, была твердой, но она чувствовала легкую дрожь, пробивающуюся сквозь грубую ткань рубахи. Он постарел за эти дни. Глубокие морщины прорезали его лоб, в русых волосах блестела седина, а в глазах, обычно таких ясных и добрых, застыла тень невыплаканного горя.
«Лука... что здесь было?» – спросила Ярослава тихо, боясь услышать ответ, но зная, что должна спросить.
Он вздохнул тяжело, словно поднимая непосильную ношу.
«Тяжко было, Ярослава. Очень тяжко,» – начал он глухо, глядя перед собой на руины. – «Как вы ушли... Тьма словно с цепи сорвалась. Не было больше больших атак, как та, первая... но и покоя не было ни днем, ни ночью.»
Он провел рукой по лицу, стирая пот или слезы – Ярослава не разобрала.
«Мелкая нечисть лезла отовсюду. Из леса, из-под земли, с болот... То упыри налетят, то мертвец из могилы поднимется прямо во дворе, то оборотень через частокол перемахнет. Магический круг ваш... он держит, слава Богам, но слабеет с каждым днем. Сил у него уже мало осталось, крупных тварей отгоняет, а вот мелочь... мелочь просачивается.»
Он остановился у разрушенной кузницы Степана.
«Бились, как могли. Союзники наши – лесовики да борчане – храбро сражались, плечом к плечу с нами. Но и их ряды поредели. Игнат-лесовик пал, троих волков с собой унес. Да Мирон из Борков, парень молодой, горячий, стрелой отравленной был ранен, так и не оправился...»
Лука замолчал, сглотнув комок в горле.
«И наших... наших тоже много полегло. Старик Трофим... он до последнего смеялся, косой своей махал, да не уберегли... Пелагея... лучница наша... упыри утащили прямо со стены... Мальчонка Федька, что тебе помогал травы носить... мертвец задушил...»
Он перечислял имена, и каждое имя отзывалось в сердце Ярославы острой болью. Знакомые, родные лица вставали перед глазами, а потом гасли, унесенные безжалостной рукой смерти.
«Люди устали, Ярослава,» – продолжал Лука тише, почти шепотом. – «Устали от страха, от потерь, от бессонных ночей. Еды мало осталось, стрел почти нет. Многие уже и не верят, что спасение придет. Ропщут... боятся...»
Он посмотрел на нее, и в его взгляде была отчаянная надежда.
«Твой приход... это как глоток свежего воздуха. Как луч солнца после долгой ночи. Но... надолго ли хватит этой радости? Что ты принесла, Ярослава? Нашла ли ты то, что искала? Есть ли у нас еще шанс?»
Ярослава смотрела на него, на измученных, но не сломленных людей, сгрудившихся неподалеку, ловящих каждое их слово. Она видела их страдания, их усталость, их страх. Но видела и другое – упрямую искорку жизни в их глазах, нежелание сдаваться, готовность держаться до последнего. Они были изранены, но не побеждены. Они ждали ее слова, ее вести, ее надежды.
И она поняла, что не может их обмануть. Не может дать им ложную надежду. Но и отнимать последнюю – тоже не имела права.
«Да, Лука,» – ответила она, и голос ее, хоть и дрожал от пережитого, звучал твердо. – «Путь был долог и страшен. Я прошла через Заколдованный Лес и Озеро Забвения. Я нашла древний артефакт. Осколок Хаоса. Он... может дать нам силу победить.»
На лицах людей мелькнуло облегчение, шепот надежды пронесся по толпе. Но Ярослава подняла руку, призывая к тишине.
«Но есть и плохие вести,» – продолжила она, и голос ее снова стал тяжелым. – «Велеслав... он остался там, в логове врага. Он пожертвовал собой, чтобы спасти меня. И теперь... теперь Тьма владеет им.»
Эпизод 3: Весть Горькая, Надежда Стойкая
Слова Ярославы упали в тишину, словно камни в стоячую воду, вызвав круги ужаса и недоумения на измученных лицах древлян. Велеслав... их загадочный, пугающий, но все же спаситель... захвачен Тьмой? Его невероятная сила теперь обращена против них? Эта новость была страшнее любого нашествия нечисти. Она била под дых, отнимая последнюю опору, последнюю веру в то, что у них есть хоть какой-то шанс.
«Как... как захвачен?» – прошептал кто-то из толпы, голос дрожал от страха. – «Он же... он же помогал нам...»
«Он пожертвовал собой ради меня,» – ответила Ярослава, глядя прямо в глаза своим односельчанам, не отводя взгляда, деля с ними и тяжесть вести, и свою собственную боль. – «Он остался в логове Предводителя Тьмы, чтобы я смогла уйти... уйти и принести вам это.»
Она осторожно достала из сумы Осколок Хаоса. Артефакт лежал на ее ладони – черный, неправильной формы, поглощающий тусклый дневной свет. Он не сиял, не угрожал, но от него исходила едва уловимая вибрация, ощущение скрытой, дремлющей мощи, от которой по коже пробегали мурашки. Ледяной узор на ее левой руке вспыхнул на мгновение холодным серебристым светом, словно откликаясь на близость артефакта.
Люди смотрели на Осколок с опаской и недоверием. Это невзрачное нечто – и есть их спасение? Их последняя надежда?
«Старец, хранитель древних знаний, открыл мне тайну,» – продолжала Ярослава, ее голос креп, набирая силу. – «Этот Осколок – не зло само по себе. Он – чистая сила, Хаос, что был до сотворения мира. Он отражает душу того, кто им владеет. Предок Велеслава использовал его ради власти – и породил проклятие. Предводитель Тьмы хочет использовать его для разрушения – и принесет гибель всему миру. Но если его коснется чистое сердце... если его направить светом любви и сострадания... он может стать оружием против Тьмы. Оружием, способным спасти нас.»
Она обвела взглядом толпу. Лица были полны сомнений. И страха перед ней, перед той, что держала в руках столь опасную и непонятную вещь, отмеченную печатью иного мира.
«Но Велеслав...» – снова раздался голос из толпы, на этот раз принадлежавший старому Аверкию. – «Если он теперь – орудие Тьмы... как же мы будем сражаться с ним? Он знает все наши слабости... его сила велика...»
«Да, это так,» – подтвердила Ярослава, не пытаясь скрыть суровую правду. – «Нам предстоит битва не только с нечистью, но и с тем, кого мы считали союзником. Битва будет страшной. Возможно, самой страшной из всех. Велеслав, ведомый Тьмой, будет безжалостен. Но!» – она повысила голос, и в нем зазвенела сталь. – «Тот Велеслав, что сражался за нас, тот, кто пожертвовал собой ради меня – он все еще там, внутри! Я видела это! Я чувствовала! Он борется! И наша задача – не только победить Тьму, что управляет им, но и помочь ему освободиться! Вернуть его душу свету!»
Она подняла руку с Осколком Хаоса. «Эта сила... она опасна. Я еще не умею управлять ей полностью. Но я научусь. Ради вас. Ради него. Мы будем сражаться! Мы не отдадим Древлягу! Мы не позволим Тьме победить!»
Ее слова, полные страсти, боли, но и несгибаемой решимости, коснулись сердец древлян. Да, страшно. Да, почти безнадежно. Но она была с ними. Их ведунья. Их Ярослава. Та, что не раз уже спасала их, та, что прошла через ад и вернулась с надеждой.
«Мы с тобой, Ярослава!» – крикнул Лука, выступая вперед и становясь рядом с ней, его рука легла на рукоять меча. – «До конца!»
«И мы!» – раздались голоса союзников – лесовиков и борчан, потрепанных, но не сломленных.
«За Древлягу!» – выкрикнул один из молодых парней, поднимая над головой ржавый топор.
И этот крик подхватили другие. Сначала робко, неуверенно, а потом все громче и громче, сливаясь в единый рев, полный не только отчаяния, но и ярости, решимости, готовности стоять насмерть.
«Готовьтесь!» – сказала Ярослава, когда крики стихли, оглядывая своих воинов, своих людей. – «Тьма не заставит себя долго ждать. Они знают, что артефакт у нас. Они придут за ним. И за нашими душами. Мы должны быть готовы. Укрепите частокол! Заточите оружие! Приготовьте смолу и кипяток! Старики и женщины – молитесь! Просите богов о помощи! А вы, воины,» – она посмотрела на Луку, на союзников, на древлянских мужиков, – «готовьтесь к битве. К последней битве. Битве за все, что нам дорого.»
Она знала, что требует от них невозможного. Но видела в их глазах ответ – они готовы. Готовы идти за ней. Готовы сражаться. Готовы умереть.
Ярослава отошла в сторону, давая Луке и старейшинам возможность организовать подготовку. Ей самой нужно было время. Время, чтобы попытаться понять Осколок Хаоса, нащупать его силу, научиться ее контролировать. И время, чтобы оплакать Велеслава – того, кого она любила, и того, с кем ей, возможно, предстояло сразиться насмерть. Она села на землю у разрушенной стены, прижала к себе Мишку, закрыла глаза, погружаясь в свои мысли, в свои чувства, готовясь к самому страшному испытанию в своей жизни. Печать на руке холодила кожу, а Осколок в суме словно тихонько пульсировал, нашептывая обещания силы и власти... и гибели.