Шепот ветвей забвения

Эпизод 1: Дар и Печать Бездны

Воздух! Первый судорожный, обжигающе холодный вдох обрушился на легкие, словно удар. Ярослава вырвалась из черных, безразличных объятий Озера Забвения, отчаянно кашляя, выплевывая горькую, ледяную воду. Мир вернулся – серый, промозглый, но живой. Звуки – тихое скуление Мишки, шелест седых листьев ивы, стук ее собственного сердца, гулко отдающийся в висках – ворвались в сознание, прогоняя могильную тишину глубин.

Она лежала на илистом берегу, дрожа всем телом, мокрая льняная рубаха липла к коже, холод пробирал до костей. Но это был холод жизни, а не стылая пустота забвения. Она выбралась. Она выжила.

Медленно, с трудом, она села, оглядываясь. Мишка тут же подбежал, ткнулся мокрым носом ей в щеку, заскулил радостно и обеспокоенно одновременно. В его зубах, словно священная реликвия, было зажато Перо Стрибога. Ярослава протянула руку – правую – и взяла артефакт. Он все еще был теплым, родным, но его свет казался чуть приглушенным рядом с тем, что она теперь держала в левой руке.

Левая рука... Она подняла ее, рассматривая. Боль ушла, но на предплечье, от запястья почти до локтя, расцвел причудливый, серебристо-белый узор, похожий на замерзший иней на стекле. Он не болел, но кожа под ним была холодной, словно мертвой, и от узора исходило едва уловимое, тревожное сияние. Печать Бездны. Метка Озера Забвения. Напоминание о цене, заплаченной за знание.

А в ладони этой же руки лежал он. Осколок Хаоса. Он не был похож на кристалл или стекло. Скорее, на сгусток застывшей тьмы, обретший форму – неправильную, с острыми, режущими гранями, без единой прямой линии. Он был черен, но не матово – его поверхность словно поглощала свет, создавая ощущение бездонной глубины. Он был холоден на ощупь, но не тем ледяным холодом озера, а иным – холодом пустоты, холодом первозданного вакуума. И все же, внутри него, словно пойманная звезда, пульсировала скрытая мощь, необузданная, непостижимая, древняя, как само время.

Ярослава смотрела на Осколок, и знание, обретенное в глубинах озера, вспыхнуло в ее сознании с новой силой. Она поняла его суть. Он не был злом сам по себе. Он был... ничем. Первозданным Хаосом, потенциалом, энергией, не имеющей ни цвета, ни направления. Он лишь отражал и многократно усиливал то, что было в душе его владельца. Предок Велеслава возжелал власти – и Осколок стал орудием тирании и разрушения, породив проклятие. Предводитель Тьмы жаждал хаоса и уничтожения – и Осколок становился ключом к апокалипсису.

Но если... если использовать его с чистым сердцем? С любовью? С желанием защитить, спасти, созидать? Какую силу он тогда явит миру?

Эта мысль была пугающей и одновременно дарующей надежду. Сила Осколка была безгранична, но и ответственность – неимоверна. Один неверный шаг, одно темное желание, одна вспышка гнева – и эта сила могла обернуться против нее самой, против тех, кого она любила, против всего мира.

Она посмотрела на метку на своей руке. Ледяной узор словно ожил, мерцая в унисон с пульсацией Осколка. Она была связана с ним теперь. Не только как владелец, но и как... часть его? Озеро не просто дало ей знание, оно изменило ее, оставило свой след, свою печать.

«Вставай, Ярослава,» – сказала она сама себе, голос ее звучал ровно, но в нем появилась новая, незнакомая ей прежде твердость. Она поднялась на ноги, чувствуя себя слабой физически, но невероятно сильной духом. Усталость никуда не делась, холод пробирал до костей, но внутри горел огонь – огонь знания, огонь решимости, огонь обретенной уверенности.

Она знала, что делать. Знала, куда идти. Знала, как спасти Велеслава и победить Тьму. Путь был ясен, хоть и невероятно опасен.

Она бережно спрятала Осколок Хаоса в сумку, рядом с книгой предков. Взяла у Мишки Перо Стрибога – оно потеплело в ее руке, словно приветствуя ее возвращение, признавая ее новую силу. Медвежонок радостно взвизгнул и запрыгал вокруг нее.

«Пойдем, мой храбрый друг,» – улыбнулась Ярослава, впервые за долгое время искренне. – «Нас ждут великие дела. И немного тепла у костра не помешает.»

Она оглянулась на черное, безмолвное Озеро Забвения. Оно смотрело ей вслед своей непроницаемой тьмой. Она поклонилась ему – не из страха, а из уважения к древней силе, хранительнице тайн. Она прошла его испытание. Она обрела знание. Она изменилась. И теперь была готова встретить все, что уготовила ей судьба.

Но едва она отвернулась от воды, едва сделала первый шаг прочь от проклятого берега, как тишина взорвалась леденящим душу воплем.

Эпизод 2: Хозяева Черной Воды

Вопль был нечеловеческим – протяжный, булькающий, полный злобы и голода, он ударил по ушам, заставив Ярославу инстинктивно пригнуться, а Мишку – зарычать, вздыбив шерсть. Не успела она обернуться, как черная, неподвижная гладь Озера Забвения взорвалась фонтаном ледяных брызг и гнилой тины.

Из темных глубин, словно порождения ночного кошмара, вырвались они – хозяева черной воды. Это были не просто духи или призраки, а существа из плоти, пусть и искаженной, пропитанной вековой тьмой озера.

Водяные Деды – массивные, раздутые фигуры, напоминающие утопленников, облепленные пиявками и скользкими водорослями. Их кожа была мертвенно-бледной, с синеватым отливом, а глаза – мутные, белесые, смотрели без всякого выражения, лишь с холодной жаждой утянуть живое на дно. Длинные, костлявые руки с перепонками между пальцами тянулись к Ярославе, оставляя на земле мокрые, грязные следы.

Болотницы – не путать с игривыми, но опасными русалками или мстительными мавками. Эти были древнее и злее. Тощие, зеленоватые существа с длинными, спутанными волосами цвета тины, в которых запутались кости рыб и мелких животных. Их лица были сморщенными, злобными, а вместо ног – переплетение корней и водорослей, позволяющее им скользить по воде и болотистой почве с неестественной скоростью. Они издавали тихий, шипящий смех, от которого волосы вставали дыбом.

Атака была стремительной и неожиданной. Озеро словно выплюнуло своих стражей, разгневанное вторжением, нарушением его векового покоя, кражей его тайны.

Один из Водяных Дедов, грузный и неуклюжий на суше, с поразительной быстротой метнул в Ярославу гарпун, сделанный из почерневшей кости и острого камня. Ярослава, еще не оправившаяся от погружения, среагировала на мгновение позже, чем следовало. Она попыталась увернуться, но гарпун все же задел ее – не левую руку с меткой, а правое плечо.

Острая, обжигающая боль пронзила тело. Гарпун вошел неглубоко, но наконечник был явно смазан чем-то ядовитым или проклятым – рана тут же запульсировала, отдаваясь тупой, ноющей болью во всей руке, а по коже вокруг нее пошли темные, неприятные разводы. Ярослава вскрикнула, отшатнувшись, прижимая раненое плечо здоровой, левой рукой, в которой все еще был зажат Осколок Хаоса.

Вторая тварь, Болотница, уже скользила к ней, раскинув свои когтистые руки, шипя и скалясь желтыми, неровными зубами. Мишка с отважным рыком бросился ей наперерез, пытаясь укусить за корявые ноги-корни, но Болотница лишь злобно отшвырнула его в сторону легким движением.

Увидев, как Мишка покатился кубарем по земле, почувствовав собственную боль и смертельную угрозу, Ярослава ощутила, как внутри нее поднимается волна ярости. Ярости не слепой, а холодной, сфокусированной. И эта ярость коснулась Осколка Хаоса в ее руке.

Она не успела подумать, не успела произнести заклинание. Сила вырвалась сама.

Не яркий свет Пера Стрибога, а пульсирующий сгусток чистой, первозданной энергии – черной, как беззвездная ночь, но пронизанной мириадами крошечных, хаотично мечущихся искр всех цветов радуги. Эта энергия ударила по Болотнице, но не испепелила ее, а... исказила. Тварь взвыла, ее тело начало неестественно вытягиваться, скручиваться, словно глину мяли в гигантских невидимых руках. Корни-ноги оплели ее собственное туловище, когтистые руки вцепились в спутанные волосы, и через мгновение Болотница превратилась в бесформенный, дергающийся ком тины и корней, который с глухим стуком упал на землю и затих.

Ярослава смотрела на это с ужасом и изумлением. Сила Осколка была не просто разрушительной – она была хаотичной, непредсказуемой. Она не уничтожила врага, а сломала его, извратила саму его суть. И часть этой силы, словно отдачей, ударила по самой Ярославе. Боль в раненом плече вспыхнула с новой силой, ледяная метка на другой руке обожгла холодом, а в голове зазвенело, словно от удара колокола. Контролировать эту мощь было невероятно сложно, почти невозможно. Она высасывала ее собственную энергию, играла с ее сознанием, грозя поглотить так же, как пыталась поглотить тьма Велеслава.

Тем временем Водяные Деды, оправившись от первого шока, снова двинулись на нее. Они были медлительны, но их было несколько, и они неумолимо приближались, раскинув свои костлявые руки, готовые утащить ее обратно в черные воды.

Ярослава стиснула зубы. Нужно было сражаться, но нужно было и контролировать Осколок. Она попыталась снова направить его силу, но уже осознанно, пытаясь придать ей форму, направление. Она представила себе не хаос, а стену – стену чистого холода, заимствованного у самого Озера.

Осколок в руке завибрировал, словно сопротивляясь ее воле, но потом подчинился. Перед Ярославой возникла полупрозрачная, мерцающая ледяная преграда. Водяные Деды наткнулись на нее, отшатнулись, их мертвенно-бледная кожа покрылась инеем от прикосновения. Они зарычали глухо, ударяя по стене своими костлявыми кулаками, но лед держался, хоть и покрывался трещинами.

Ярослава почувствовала, как слабеет. Поддерживать даже такую простую форму требовало огромных усилий. Голова кружилась, рана на плече горела огнем. Она знала, что долго не продержится.

Нужно было уходить. Быстро.

"Мишка! Ко мне!" – крикнула она, и медвежонок, уже оправившийся от удара, подбежал к ней.

Не отводя взгляда от Водяных Дедов, бьющихся о ледяную стену, Ярослава сосредоточилась на Пере Стрибога, которое Мишка снова держал в зубах.

«Ветер! Скорость!» – мысленно взмолилась она, вкладывая в призыв остатки своей воли.

Перо вспыхнуло, и порыв ветра подхватил их с Мишкой, отрывая от земли. Ледяная стена перед ними с треском рассыпалась, и Водяные Деды, взревев от ярости, бросились вперед, но было уже поздно. Ветер Стрибога уносил их прочь от Озера Забвения, прочь от его мертвых вод и жутких стражей.

Они летели низко над землей, над верхушками деревьев, пока поляна с озером не скрылась из виду. Лишь тогда ветер стих, мягко опустив их на мох в глубине уже обычного, живого леса.

Ярослава рухнула на землю, тяжело дыша. Рана на плече горела, левая рука с меткой была ледяной и почти не слушалась, а в голове стоял гул. Она отбилась. Она унесла артефакт. Но какой ценой? И сможет ли она научиться контролировать эту дикую, хаотичную силу, прежде чем она уничтожит ее саму?

Эпизод 3: Лес Залечивает Раны

Ветер Стрибога опустил их на мягкий, упругий мох под сенью раскидистой старой ели, и тут же стих, словно выполнив свою миссию. Ярослава без сил рухнула на землю, чувствуя, как тело отказывается подчиняться. Адреналин битвы отступил, оставив после себя лишь звенящую пустоту, слабость и боль.

Она лежала на спине, глядя сквозь густые еловые лапы на серое, равнодушное небо. Дыхание было рваным, каждый вдох отдавался острой болью в раненом плече. Правая рука горела огнем, яд или проклятие Водяного Деда медленно расползалось по венам, вызывая тошноту и головокружение. Левая рука, с ледяной печатью Озера Забвения, была холодной и почти бесчувственной, словно чужая, пришитая к ее телу. А в голове стоял гул – отголосок той первозданной, хаотичной силы, что вырвалась из Осколка.

Рядом тяжело дышал Мишка. Он подполз к ней, ткнулся мокрым носом в щеку, тихонько заскулил, словно спрашивая, все ли в порядке.

"Все... хорошо, малыш," – прошептала Ярослава, с трудом повернув голову и коснувшись его мордочки здоровой рукой. – "Мы... выбрались..."

Но это была лишь половина правды. Они выбрались из логова тьмы, отбились от стражей озера, но битва оставила на ней глубокие следы – и на теле, и в душе. Ее молодое тело, привыкшее к труду, к долгим переходам по лесу, но не к такой жестокой схватке и магическому напряжению, протестовало каждой жилкой, каждой косточкой. Мышцы свело судорогой от усталости, суставы ломило, голова раскалывалась на части.

Нужно было что-то делать. Залечить рану, восстановить силы, прийти в себя. Иначе они просто не дойдут до Древляги.

Стиснув зубы, превозмогая боль и слабость, Ярослава заставила себя сесть. Мир качнулся перед глазами, но она удержалась, опираясь на здоровую руку. Она осторожно расстегнула ворот промокшей, грязной рубахи и осмотрела раненое плечо. Рана была неглубокой, но края ее потемнели, а кожа вокруг опухла и приобрела неприятный синеватый оттенок. Яд действовал.

«Травы... нужны травы...» – пробормотала она, лихорадочно шаря взглядом по земле вокруг. Бабушка Анисья учила ее: лес – не только враг, но и целитель, нужно лишь уметь видеть его дары.

И лес, словно услышав ее мольбу, словно чувствуя ее боль, пришел на помощь. Рядом с ней, у корней старой ели, она увидела знакомые резные листья подорожника – верного помощника при ранах. Чуть дальше – синие головки цикория, снимающего жар и воспаление. А под соседним кустом – пушистые шапки тысячелистника, останавливающего кровь и очищающего от яда.

С трудом, опираясь на Мишку, который тут же подставил ей свою мохнатую спину, Ярослава поднялась и принялась собирать целебные травы. Пальцы плохо слушались, тело дрожало, но она упрямо срывала нужные листья и цветы, разминая их в ладонях, смешивая со слюной, как учила бабушка, создавая простую, но действенную лечебную кашицу.

Затем она вернулась на свое место, осторожно сняла остатки порванной рубахи с раненого плеча, морщась от боли, и приложила к ране целебную смесь. Травы приятно холодили воспаленную кожу, снимая жар, останавливая распространение яда. Ярослава сделала перевязку из чистого куска ткани, оторванного от подола своей нижней рубахи, туго затянув узел здоровой рукой и зубами.

Боль немного отступила, но слабость оставалась. Ярослава понимала, что ей нужен отдых, что нужно восстановить силы, как физические, так и магические. И снова она обратилась к лесу.

Она нашла под елью укромное место, защищенное от ветра густыми лапами. Собрала сухой мох и опавшие иглы, устроив себе подобие мягкого ложа. Мишка улегся рядом, свернувшись калачиком, согревая ее своим теплом.

Закрыв глаза, Ярослава попыталась расслабиться, отпустить боль, страх, усталость. Она дышала глубоко, ровно, вдыхая чистый лесной воздух, наполненный запахом хвои и смолы. Она слушала тихие звуки леса – шелест ветра в вершинах сосен, щебет проснувшихся птиц, далекое журчание ручья. Она чувствовала под собой мягкий мох, теплое тело Мишки, твердую землю – свою опору, свою мать.

И постепенно она начала ощущать, как сила возвращается к ней. Не та дикая, хаотичная сила Осколка, а иная – спокойная, живительная сила природы. Лес словно делился с ней своей энергией, залечивал ее раны, успокаивал ее душу. Она чувствовала, как тепло разливается по ее телу, прогоняя холод и слабость, как утихает боль в плече, как проясняется сознание.

Ледяная метка на левой руке все еще холодила кожу, напоминая о пережитом, но теперь этот холод не пугал, а скорее... отрезвлял. Он был частью ее, частью ее нового знания, ее новой силы. Она должна была научиться жить с ним, контролировать его, использовать во благо.

Она думала о Велеславе. Боль и тревога за него никуда не делись, но теперь к ним примешивалась и надежда. Она знала, что он борется, что он не сдался. И она знала, что у них есть шанс. Артефакт – Осколок Хаоса – был у нее. Теперь нужно было научиться им управлять и вернуться в Древлягу.

Солнце, пробившись сквозь еловые лапы, коснулось ее лица теплыми лучами. Ярослава открыла глаза. Она чувствовала себя отдохнувшей, обновленной, полной сил. Боль почти прошла, оставив лишь легкое напоминание о битве.

Она села, потянулась, разминая затекшие мышцы. Мишка тут же проснулся, радостно тявкнул и лизнул ее в щеку.

«Пора, дружок,» – сказала Ярослава, поднимаясь на ноги. Ее голос звучал уверенно. – «Пора возвращаться домой.»

Она оглядела лес – он больше не казался враждебным. Он был ее союзником, ее целителем, ее домом. Поблагодарив его молча, она взяла Перо Стрибога, спрятала Осколок Хаоса поглубже в сумку и, подхватив на руки повеселевшего Мишку, отправилась в путь. Обратный путь. Путь в Древлягу.