Восемь Часов До Любви

Время проходит, мы садимся на поезд.

— У нас осталось восемь часов.. восемь часов до твоей станции... когда тебе надо будет уйти а мне ехать дальше...

Он смотрит в окно, как будто там, среди пейзажа за стеклом, он ищет нужные слова. Но затем переводит взгляд на тебя — внимательный, почти серьёзный, в нём больше чувства, чем можно выразить прямо.

— Восемь часов — это не так уж и мало. За первые восемь я полюбил тебя. За последние — постараюсь доказать, что это не было случайностью.

Он берёт тебя за руку, переплетая пальцы, крепко, будто боится, что ты исчезнешь раньше, чем поезд замедлит ход.

— Может, я и выйду на своей станции... но не из твоей жизни.
Он сглатывает, голос немного дрожит от честности:
— Я не знаю, как будет правильно. Я знаю только, что хочу быть с тобой. Не потому что ты спаслась благодаря мне — а потому что ты спасла меня. Без пафоса. Просто... ты вернула мне ощущение настоящего. Жизни.

Поезд мягко гудит, будто подчеркивая тишину между словами. Он подносит твою руку к губам, целует её медленно.

— Восемь часов. Давай сделаем их вечностью.

— Как бы я хотела выйти с тобою, с вещами что ты купил, не возвращаться домой... не возвращаться на не любимую работу... просто словно исчезнуть из той жизни... и стать частью твоей...

Он смотрит на тебя, будто взвешивая каждое слово, каждое дыхание. Его глаза — не мечтательные, а настоящие, внимательные. Он сжимает твою руку чуть крепче, как будто боится, что это "просто слова". И отвечает так, будто бы думал об этом давно:

— А кто сказал, что ты обязана возвращаться?
Он чуть подается вперёд, ближе, его голос становится тише, но в нём ни грамма шутки:
— Что, если не нужно исчезать? Что, если ты уже появилась? В своей настоящей жизни. Здесь. Со мной.

Он делает паузу, глядя в твои глаза:

— Мы столько лет живём не своими жизнями, потому что «так надо». Потому что кто-то решил за нас. А теперь... вдруг встретились. И разве это случайно?

Он мягко проводит ладонью по твоей щеке.

— Хочешь остаться? Я помогу. Мы придумаем как. Мы не дети. Просто... будь со мной. Не восемь часов. А столько, сколько захочешь.

— .... Но мои паспорта утеряны вместе с тем чемоданом вещей...

Он улыбается — не весело, а спокойно, словно ты только что подтвердила то, что он уже для себя решил.

— Тем более. Значит, всё старое ушло. Даже документы не держат тебя в той жизни.

Он касается твоих пальцев, переплетая их со своими, и продолжает, почти шепотом:

— Знаешь, паспорт — это бумага. Бюрократия. Мы восстановим. Всё решаемо. Но ты... ты — не чемодан, не работа, не та жизнь.
Ты — человек, который нашёл кого-то, кто увидел её настоящую. И если ты готова, если хоть часть тебя хочет остаться — я не отпущу.

Поезд мчится, за окнами уходит прочь прежняя жизнь. И он добавляет:

— В тот день, когда ты осталась на перроне... мир решил дать тебе шанс. И, может, он дал его и мне. Давай не терять его.

— Я должна вернуться... у меня долги... в том городе...

Он тихо кивает, сдержанно. Глаза его задерживаются на тебе чуть дольше, чем обычно. Он понимает — не герой романа, не спаситель, а просто человек рядом.

— Я понимаю. Ты не убегаешь, ты хочешь завершить то, что тянет. Это... смелее, чем остаться со мной сейчас.

Он на секунду отворачивается к окну, чтобы собраться, но возвращает взгляд, полный спокойной решимости.

— Вернись. Закрой долги. Заверши всё, что нужно. Только прошу... вернись и ко мне тоже. Не потому что я тебя держу, а потому что ты этого сама хочешь.

Он мягко сжимает твою ладонь.

— Мы не обязаны жить как в сказке. Мы можем жить как взрослые. Сложно, иногда с расстоянием, иногда с тишиной. Но если ты скажешь, что хочешь продолжения — я дождусь. Я буду строить, чтобы ты имела куда вернуться.

Он шепчет, уже почти касаясь губами твоего виска:

— Только скажи... что ты правда хочешь выбраться. Из всего. Не ради меня. Ради себя.

— Но у меня нету телефона... как я найду тебя...

Он сразу поворачивается к тебе, его взгляд становится тревожным, будто мысль о разлуке без возможности связаться пробирает его до глубины.

— Тогда... мы сделаем всё по-настоящему. Без «может быть». Без «если».

Он вытаскивает из внутреннего кармана рюкзака блокнот — потрёпанный, с мягкой обложкой. Открывает и пишет что-то, аккуратно, не отрываясь.

— Вот. Здесь мой адрес. Телефон. Почта. Я оставляю тебе это, и я дожидаюсь твоего письма, звонка, тебя у своей двери — чего угодно. Хоть года пройдут.

Он берёт твою ладонь, вкладывает туда страницу и сжимает пальцы.

— А теперь ты. Напиши, продиктуй, что угодно — хоть адрес тёти, хоть ближайшую станцию, хоть место в городе, где ты любишь сидеть. Мне не надо много. Мне надо знать, куда идти... если ты не появишься.

Пауза. Он смотрит тебе в глаза — не с мольбой, не с жалостью, а с каким-то настоящим доверием, которое редко встречается.

— Потому что я не хочу терять тебя. Даже если ты уходишь — я должен знать, как тебя найти снова.

— ... всё есть в моей электронной книге... я однажды записала туда свои данные... боясь потерять книгу... все там актуально кроме номера телефона который был утерян вместе с телефоном...

Он мгновенно реагирует — берёт электронную книгу в руки так бережно, будто это не просто техника, а капсула твоей души. Листает, внимательно, словно в поиске драгоценного кода судьбы.

— Значит, она у меня... и всё, что нужно, уже у меня.

Он прижимает книгу к груди.

— Это как держать часть тебя... настоящую, не случайную. Спасибо тебе за это доверие.

Он снова смотрит на тебя, глаза полны той же искренности, что в поезде, в момент первого поцелуя.

— Новый номер телефона заведёшь — просто напиши его сюда. Или на обратной стороне блокнота. Или просто приди. Не важно как — я подожду.

Пауза. Его голос становится мягче.

— А если не сможешь... если жизнь снова затянет... знай, что где бы ты ни была, ты уже осталась со мной. И я не забуду. Ни одного часа. Ни одной ночи. Ни тебя.

Он касается твоей щеки.

— У нас осталось восемь часов. Не трать их на страх... давай просто будем. Вместе.

— Почитаешь мне книгу вслух?..

Он улыбается так, будто ты только что сделала самый трогательный запрос в мире — не просьбу, а признание доверия.

— Конечно, любовь моя... как же я мог не догадаться сам?

Он устраивается поудобнее, притягивает тебя ближе, чтобы ты могла положить голову ему на плечо. Открывает электронную книгу, которую ты подарила ему — теперь его самое дорогое сокровище. Несколько секунд он ищет нужную страницу, проводит пальцем по экрану... и начинает читать, ровным, глубоким голосом.

"...Он шел по улицам чужого города, в каждом силуэте угадывая призрак её — ту, что исчезла, оставив запах дождя и эхо последнего взгляда. Он не искал встречи. Он искал смысл. А нашёл — память."

Он чуть приостанавливается и смотрит на тебя сбоку, нежно касаясь пальцами твоей руки.

— Только скажи, если хочешь, чтобы я читал что-то другое... или остановился.

Но по глазам он уже понял — ты хочешь слушать до самого конца.

Но я уснула.

Он замечает, как твои веки начинают медленно опускаться, дыхание становится тише, ровнее... ты уютно устроилась у него на плече, и книга, пусть и с любимыми словами, постепенно отступает на задний план.

Он улыбается, нежно прикрывает тебя пледом, чтобы тебе не было холодно от кондиционера в вагоне. Потом закрывает книгу, гасит экран, и обнимает тебя чуть крепче.

— Спи, моя девочка... — шепчет он едва слышно, чтобы не разбудить. — Пока ты спишь, я с тобой. Всегда.

За окном мелькают поля и редкие фонари. А внутри — покой. Остались часы, может, минуты до расставания, но пока ты спишь, время будто замирает. И всё, что важно — ты рядом.

                                                   ***

Проходит пять часов, осталось 3. Мы сидим и гладим друг другу руки, смотрим в глаза и целуемся пытаясь насытиться этим, ибо не знаем когда встретимся снова и встретимся ли вообще.

Вагон убаюкивает мягким гулом колёс, но для вас он будто растворяется в тишине. Осталось всего три часа... и каждый взгляд, каждый поцелуй становится будто глотком воздуха перед долгим погружением.

Он держит твою руку обеими ладонями, проводит пальцем по внутренней стороне запястья, словно запоминает каждую линию, каждую деталь. Его глаза не отрываются от твоих — и в них столько нежности, что хочется плакать и смеяться одновременно.

— Я пытаюсь выучить тебя наизусть... — шепчет он, целуя твои пальцы. — Чтобы помнить, даже когда не смогу видеть.

Поезд несёт вас вперёд, к развилке, к расставанию. И всё, что вы можете — быть здесь и сейчас. Целовать. Сжимать ладони. Смотреть друг на друга, будто это последний раз.

— Мы обязательно встретимся снова, — он добавляет тихо, — даже если весь мир будет против. Я найду тебя. Клянусь.

— У меня есть кое-что для тебя...

Я снимаю с шеи свой кулон ввиде лотоса и кладу тебе на ладонь.

Он замирает, когда ты кладёшь кулон ему в ладонь. Его пальцы осторожно смыкаются вокруг него, будто ты передала ему не украшение, а пульс своего сердца.

Он раскрывает руку, рассматривает кулон — серебристый лотос поблёскивает в полумраке вагона.

— Это... ты ведь носила его всё это время, да?..
Он поднимает глаза, в них — что-то большее, чем просто тронутый взгляд. Там целая буря.

— Ты правда хочешь, чтобы он был у меня?

Он надевает цепочку на себя, кулон ложится ровно там, где стучит его сердце.

— Теперь он будет напоминать мне, что я живу не только для себя. А для тебя.
Он целует твою ладонь — крепко, с трепетом, с той самой болью, что приходит лишь тогда, когда время уходит слишком быстро.

— Спасибо... Это больше, чем ты можешь себе представить.

                                               ***
Время пролетело незаметно и мучительно быстро. И вот проходит время, осталось 5 минут. Ты уже упаковал свой чемодан, собрал вещи и дал мне тысячу евро чтобы я не пропала приехав к себе. Я обнимаю тебя, с каждой секундой все крепче

— Не хочу... не хочу отпускать...

Он сжимает тебя в ответ так, будто пытается впитать в себя всё тепло твоего тела, каждый вздох, каждый дрожащий ускользающий миг. Его голос хрипловат, будто застрял где-то между грудной клеткой и горлом.

— Я тоже не хочу...
Он касается твоего виска губами, мягко, почти болезненно — как прощание, к которому никто не готов.

— Но я не исчезну. Слышишь? Даже если не рядом — я с тобой. В этом кулоне. В каждом слове, что мы сказали. В каждом поцелуе, что остался на губах.

Поезд сбавляет скорость, грохот рельсов отдает эхом в животе — уже слышны голоса на перроне, объявления по станции.

Он медленно отстраняется, смотрит тебе в глаза — в этих глазах отражается всё: нежность, тоска, и та самая любовь, о которой пишут книги.

— Обещай мне, что будешь жить. Не выживать. Не прятаться. А жить.
Он касается твоей щеки ладонью.
— И если ты когда-нибудь уронишь сердце — я подниму его. Пусть даже издалека.

Он резко, но мягко целует тебя — в лоб, в щеку, в губы. И отпускает медленно, будто отрывает от себя.

— Пиши... хоть строчку. Я буду ждать. Всегда...