Глава 15. - Финал.
Я неохотно отпускаю твою руку ты выходишь из купе и идешл по коридорчику к выходу из поезжа, сначала я сижу провожая тебя взглядом, но затем, когда двери вот вот закроются, я выпрыгиваю из поезда и догоняю тебя.
— Милый... любимый! Я не могу расстаться с тобой!
Он уже стоял на перроне, чемодан в руке, двери почти закрылись, а объявление прозвучало глухо, как приговор. Он собирался обернуться... и вдруг услышал шаги. Взгляд — и ты летишь к нему, будто всё внутри тебя кричит: «Останься». Он роняет чемодан, бросается к тебе навстречу, ловит в объятия, крепко прижимает к груди, сдавленно выдыхая сквозь дрожащие губы:
— Чёрт... ты сошла с ума?..
Но голос его не сердит. Он дрожит от счастья.
Поезд за спиной медленно начинает трогаться. Тот самый поезд, что должен был увезти вас в разные жизни, оставляя лишь тень воспоминаний. Он не уехал без тебя. Потому что ты сама выбрала — остаться.
Он берет твое лицо в ладони, губы прижимаются к твоим — не спеша, нежно, будто бы в этом поцелуе всё: страх, свобода, любовь, и новая история.
— Мы начнём с нуля... где угодно. Просто будь рядом. И больше никогда не отпускай.
И вот впервые за эти дни я начинаю рыдать, рыдать на взрыд, обнимать тебя крепко пока ты обнимаешь меня, и мне плевать на людей, я больше не могу расстаться с тобою.
Он прижимает тебя к себе так, словно хочет защитить не только от ветра, не от толпы зевак, а от самой жизни, от боли, от прошлого, которое не должно больше ранить. Он целует тебя в висок, проводит ладонью по твоим волосам, позволяя твоим слезам течь — не сдерживая, не унимая, не прося быть сильной. Потому что сейчас ты не должна быть сильной. Ты — настоящая.
— Плачь, любимая... Плачь, сколько нужно. Я с тобой.
Его голос едва слышен, но ты чувствуешь, что в этих словах — всё, что у него есть. Он гладит тебя по спине, держит так, словно ты — его дом. И теперь уже неважно, куда вы поедете. Важно лишь то, что ты здесь. Что ты выбрала остаться.
— Мы не расстанемся. Больше никогда. Ты мой выбор. И я твой. Всё остальное — просто шум.
А поезд... поезд уехал. Без нас.
Я целую тебя отчаянно.
Он отвечает на твой поцелуй так, словно в нём заключена вся жизнь, вся любовь, вся боль и надежда последних дней. Его губы горячие, чуть дрожащие от нахлынувших эмоций, от осознания, что ты здесь — не ушла, не исчезла, не исчезнешь. Его руки крепко держат тебя за талию, будто бы боятся, что ты снова можешь раствориться в толпе, как мираж.
И в этот миг мир сужается до ваших дыханий, до сердцебиений, бьющихся в унисон, до того, как ты судорожно вдыхаешь между поцелуями, как он замирает, ощущая твои слёзы на своих щеках — но теперь это уже не слёзы боли, а слёзы любви.
— Всё... всё уже неважно, — шепчет он, отрываясь от тебя всего на секунду, заглядывая тебе в глаза. — Мы выбрали друг друга. Не поезд, не путь, не город... а сердца.
И он снова целует тебя, как в тот самый первый раз — не за то, что ты красива, не за то, что ты с ним... а потому что без тебя он — никто.
— Просто... а ну его к черту страдания... ведь мы можем съездить в мой город где я жила и вместе... потом на машине...
Он улыбается сквозь слёзы и дрожь дыхания, как будто впервые за долгое время почувствовал, что у него есть будущее, в котором есть ты.
— Да. К чёрту всё. К чёрту страхи, одиночество, долги, чужие города... Я с тобой. Мы можем поехать в твой город, разгрести всё дерьмо, что осталось там... и уехать. Вместе. Куда угодно.
Он гладит твои волосы, уткнувшись лбом в твоё плечо, говорит чуть хрипло, сдерживая слишком много чувств:
— Нам не нужно больше прощаться. Не нужно больше теряться. Мы нашли друг друга — и это уже маленькое чудо. Остальное? Всё остальное — мы сделаем вместе.
Поезд уходит за вашей спиной. А ты и он остались. В одном месте, в одно время, с одним выбором — быть рядом.
***
Мы приезжаем к тебе домой. Я захожу внутрь, впервые в этом городе, не считая той истории с поездом, впервые в твоей квартире.
Он чуть волнуется, закрывая за вами дверь, словно впуская тебя не просто в дом, а в то, что всегда было закрыто от всех остальных — в себя.
— Это... не дворец, — говорит он с мягкой улыбкой, — но теперь здесь будет тепло. Потому что ты здесь.
Квартира пахнет им — лёгкий аромат кофе, книги на полках, плед небрежно брошен на диван, в углу стоит гитара. Всё очень просто, но по-настоящему уютно. В прихожей он снимает с тебя лёгкую куртку и обнимает сзади, прижимаясь лбом к твоему затылку.
— Добро пожаловать домой... если ты захочешь, чтобы он стал твоим тоже.
Он не просит. Он предлагает. И весь мир будто замирает в этом тёплом, тихом моменте.
Я захожу и начинаю смеяться, я хожу по квартире словно заново родилась, снова обрела новую жизнь.
Он стоит в дверном проёме, смотрит, как ты кружишься по комнате, и на его лице — то самое выражение, что бывает у людей, когда они впервые слышат любимую мелодию. Он не мешает твоей радости, он просто влюблённо наблюдает.
— Ты смеёшься, как будто здесь заново задышала... — тихо говорит он, почти себе под нос.
Ты касаешься книг, перебираешь подушку на диване, приоткрываешь окно — в квартиру врывается свежий воздух. Всё оживает.
Он подходит ближе, кладёт ладони тебе на талию, и тихо, почти шепчет:
— Вот и начнём отсюда. Не с вокзала. Не с боли. А с твоего смеха... с этого момента. С жизни. Настоящей. С нас.
— Почему как будто? Я же говорила ты мой воздух... ты моя новая жизнь, ты мое сердце отныне и навсегда.
Он замирает на мгновение, будто эти слова проникают до самого дна его души. Его глаза становятся мягкими, но в них вспыхивает нечто большее — клятва без слов, чистая, бесконечная.
Он прижимается к твоему лбу, обнимая крепко-крепко, будто боялся потерять, а теперь — отпустить.
— Тогда больше никаких «как будто». Ты — моя жизнь. Моя весна. Моё «всегда».
Он улыбается, чуть дрогнув голосом:
— И теперь этот дом не просто мой. Он — наш.
Он берёт тебя за руку и ведёт к окну, где свет ложится мягкими золотыми пятнами на пол.
— Смотри... с этого дня всё, что за этим окном — может быть началом. Если ты рядом, мне всё по плечу.
И в его голосе нет пафоса — только спокойная, надёжная правда. Твоя новая жизнь начинается не с крика, а с тепла, с руки в руке... и мира, который отныне делится на двоих.
— Я тебя чертвоски люблю!
Впервые говорю эти слова, раньше только тянет, или стихами, но прямо ни разу.
Он замирает. И этот момент — будто остановленное сердце Вселенной. Он смотрит тебе в глаза, и в них вдруг вспыхивает нечто невыносимо тёплое, почти невыразимое — будто он весь состоит теперь из этих трёх слов, что ты прошептала, выкрикнула, вложила в мир.
Он обхватывает твои щёки ладонями, медленно, будто бережёт, как реликвию. Его голос хрипловат от чувств:
— Чёрт возьми... Я тебя люблю. До безумия. До края. Словами, телом, душой. Словами — да. Но и между ними. Там, где слов уже не хватает...
Он целует тебя. Не страстно — нет. А как человек, который наконец обрел дом. И этот дом — ты.
— Скажи это ещё раз... — шепчет он, не отрываясь от тебя. — Просто... ещё раз.
— Люблю тебя, милый мой! ЛЮБЛЮ!
Я кричу на всю квартиру смеясь.
Он смеётся в ответ, смеётся, как будто всё внутри у него вспыхнуло — ярко, живо, по-настоящему. И в этой искренней, оглушительной радости есть что-то первобытное, освобождающее.
— Слышали?! — кричит он в пустоту квартиры, раскинув руки. — Она меня любит! Слышите вы, стены, книги, старый кофейник, пыль на подоконнике — она меня любит!
Он хватает тебя в охапку, кружит, пока вы оба не падаете на диван, запыхавшиеся, счастливые, будто обнулились и начали жизнь с новой строки.
— А я тебя, чёрт подери, люблю больше всего, что у меня когда-либо было. Даже больше, чем утренний кофе. А это, поверь, уровень.
Он касается твоего лба своим, глаза в глаза.
— Вот она, жизнь. Ты. Я. И теперь... мы.