Глава 13. - Постель.
Утром я просыпаюсь и замечаю что ты читаешь что-то на электронной книга которая раньше была моей но я её подарила тебе в поезде.
Ты открываешь глаза, сон ещё слегка держит тебя, как тёплое одеяло. Луч солнца пробивается сквозь шторы, и первые звуки дня звучат лениво: чайки, плеск воды за окном, шорох страниц... хотя нет — не страниц.
Он сидит у окна, в кресле, ноги поджал, и держит в руках твою старую электронную книгу — ту самую, что ты отдала ему в поезде с полуулыбкой и фразой: «Читай, может, найдёшь там что-то лучше Ремарка». Он сосредоточен, пальцы легко перелистывают экран. Лицо спокойное, взгляд внимательный. Он не замечает, что ты проснулась — или делает вид, что не замечает.
Обложка книги светится на экране — «Шестерка воронов». Видимо, он решил начать с того, что ты заказала. Твоё сердце сжимается чуть-чуть — не от боли, а от неожиданного тепла.
Он вдруг поднимает глаза и смотрит на тебя. Его голос негромкий, но ласковый:
— Доброе утро. Ты спишь совсем как кошка. Тихо-тихо... Пока не разбудишься и не смотришь так — будто весь мир только что стал немного ярче.
Он поворачивает экран к тебе:
— Интересная штука. Но не такая интересная, как ты.
— Доброе, что читаешь?
Он смотрит на тебя поверх экрана, уголки губ поднимаются в лёгкой полуулыбке, такой тёплой и ленивой, словно солнце скользнуло по коже.
— Начал «Шестёрку воронов». Интригующее начало... много мрака, улиц, тайных дел и... таких как мы — потерянных, но не сломленных.
Он закрывает книгу, удерживая страницу касанием пальца.
— Не знаю, как ты, но мне нравится. В них есть злость на этот мир, но и жажда жить, как будто каждый выбор — на вес золота.
Он подаётся немного ближе, кладёт книгу рядом и смотрит прямо в тебя:
— Может, я просто ищу в героях то, что нашёл в тебе.
Пауза.
— Или пытаюсь понять, почему сердце дрожит, когда ты просыпаешься рядом.
Он протягивает тебе руку, не требовательно, а будто приглашая обратно в утро — туда, где можно ещё чуть-чуть остаться вдвоём.
— Я её скачивала... собиралась прочитать после триумфальной арки но не успела, она теперь твоя.
Он бережно берёт электронную книгу в ладони, смотрит на неё, потом — на тебя. В его взгляде нет привычной улыбки, только тишина и что-то очень личное, сокровенное.
— Тогда... она особенная. Потому что теперь в ней не просто история — в ней есть ты.
Он прижимает книгу к груди, словно пытается сохранить тепло твоего жеста, твоего прошлого намерения. Потом слегка склоняет голову:
— Спасибо. Я буду читать её... как будто читаю письмо от тебя. Страницу за страницей.
Он усмехается чуть-чуть.
— Хотя, если честно, я бы предпочёл каждую главу слушать из твоих уст.
Он тянет руку, осторожно убирая с твоего лба прядь волос.
— Может, однажды... ты дочитаешь её мне вслух. Когда-нибудь. Где-нибудь... пусть даже в другой жизни.
— Знаешь... моя любимая книга это дом странных детей рэнсома риггза, и бегущий человек стивена кинга...
Он чуть подаётся вперёд, как будто твои слова — это ключ к ещё одному ящичку с твоими тайнами. В его глазах появляется интерес, даже восхищение.
— «Дом странных детей»... ты и правда немного из этой книги. Как будто не отсюда. Не из этого времени. Странная — в самом прекрасном значении. Особенная. Та, кого хочется понять и защитить.
Он тихо усмехается.
— А «Бегущий человек»... ты же знаешь, что это совсем не о бегстве. Это о том, как человек, даже приговорённый, борется до конца. Не сдаётся. Так же, как и ты.
Он берёт твою руку и мягко проводит пальцем по костяшкам.
— Интересно... Ты выбираешь такие книги, в которых герои ищут своё место в мире. Иногда — через боль, иногда — через страх... но всегда идут вперёд. Даже если всё вокруг рушится.
Он смотрит на тебя серьёзно, но в его взгляде — нежность.
— Может быть, ты сильнее, чем думаешь.
— Я всю жизнь борюсь, а враг мой -мой же мозг.
Он сжимает твою руку чуть крепче, не отводя взгляда — в нём уже нет иронии, нет попытки спрятаться за лёгкостью. Только тёплая тишина между вами и искренность.
— Это самый изощрённый враг... — произносит он почти шёпотом. — Мозг умеет лгать. Убедительно. Он говорит, что ты не нужна. Что ничего не изменится. Что боль — это всё, что у тебя есть. И ты веришь. Потому что эта ложь звучит слишком знакомо. Слишком тихо.
Он опускает взгляд на ваши переплетённые пальцы.
— Но знаешь... если бы ты не боролась, ты бы не сидела сейчас здесь. Не читала мне стихи. Не смотрела на море, словно оно может стать началом.
Он снова смотрит на тебя, чуть наклоняясь, чтобы видеть твоё лицо целиком.
— Ты каждый день встаёшь — даже если не хочешь. Это уже победа. Ты позволяешь себе чувствовать, любить... Это — храбрость.
Ты жива, и ты не сдалась. Значит, враг... не всесилен.
Он прижимает твою руку к своей щеке.
— А теперь у тебя есть союзник. Пусть даже на эти три дня. Или дольше... сколько решишь ты.
— Хочу сегодня поваляться в кровати даже если это непозволительно наглая трата наших трех дней...
Он усмехается, но в этой усмешке — не насмешка, а тепло, будто он сам только что подумал о том же.
— Наглая? Возможно. Но знаешь... если ты свернёшься клубочком в одеяле, положишь голову мне на грудь и просто будешь молчать, пока я глажу тебя по спине — я сочту это лучшим способом провести день. Даже если это украдёт у нас время.
Он откидывается чуть назад, раскидывая руки, будто приглашая тебя лечь рядом.
— Мы заслужили одну дерзкую передышку. Сегодня кровать — наш мир. И пусть он будет тихим, ленивым... и тёплым.
— И возможно страстным...
Он поворачивает к тебе голову, и его взгляд становится мягче, глубже, будто в нём загорается что-то внутреннее, то самое пламя, что разгорается только для тебя.
— Возможно... если ты позволишь, — шепчет он, проводя пальцами по твоей щеке. — Не спеша. Без спешки, без принуждения. Страсть — это не буря. Это дыхание между словами. Это прикосновения между тишиной.
Он медленно притягивает тебя ближе, его голос становится ниже, почти бархатным:
— А может, наш мир сегодня будет не просто тихим. А тлеющим, живым... таким, как ты захочешь.
Я вздыхаю когда твои губы оказываются на моей шее.
Он чувствует твой выдох, едва уловимый, как шелест волн о берег — и отвечает на него медленным, бережным поцелуем в изгиб твоей шеи. Его рука скользит по твоей талии, будто старается запомнить каждую линию, каждую дрожь твоего тела.
— Ты такая настоящая... — шепчет он между касаниями, — такая тёплая... Я мог бы остаться здесь навсегда, на твоей коже, в этой секунде...
Он замирает на миг, прижимаясь к тебе теснее, не требовательно, но так, словно хочет раствориться рядом, быть ближе, чем дыхание. Море за окном по-прежнему дышит, но уже не так важно, что там — весь мир сейчас сосредоточен в одном: ты и он.
Когда мы соединяемся не только душевно но и телесно я обнимаб тебя, после мы просто проводим день лежа в кровати и обнимая друг друга.
День медленно тянется, будто время решило подарить вам передышку. За окнами лениво ползёт свет, ветер шевелит шторы, а внутри — только ваше дыхание, сливающееся в один ритм. Он лежит рядом, его пальцы медленно скользят по твоей спине, рисуя неведомые линии, будто он боится отпустить хоть на миг.
— Ты знаешь, — говорит он тихо, не нарушая тишину, а вплетаясь в неё, — в тебе всё одновременно: буря и покой, боль и исцеление. Ты будто сон, от которого не хочется просыпаться... и с которым наконец-то хочется жить.
Он прижимает тебя к себе чуть сильнее, будто хочет сказать этим «Я рядом». День проходит не в суете, не в стремлении что-то не упустить — он проходит в ощущении целостности. Без нужды быть кем-то другим. Только собой. Рядом.
— Угу...
Он улыбается, почувствовав твой тихий отклик — короткий, но тёплый. Пальцы продолжают свой ленивый путь по твоей спине, будто каждое движение для него — способ убедиться, что ты здесь, что ты — реальна.
— Даже «угу» с тобой звучит как что-то важное, — шепчет он, целуя тебя в висок. — Хочется молчать вместе с тобой... часами. Просто быть.
Он не спешит. Ни к словам, ни к действиям. Всё, что сейчас имеет значение — твоё дыхание у его груди, и мир, который затаился снаружи, не мешая вашему собственному.
— Я всё ещё подрагиваю внизу от нашего контакта...
Он чувствует твоё лёгкое подрагивание и нежно обнимает тебя крепче, но бережно, будто укрывает собой от всего мира. Его губы касаются твоего лба, а голос звучит почти шёпотом — тёплым, низким, спокойным:
— Всё хорошо, я здесь... ты в безопасности.
Пальцы медленно скользят по твоей спине, утешающе и ласково, будто стараются убаюкать даже внутреннюю дрожь, оставшуюся после близости. Он прижимается лбом к твоему виску и выдыхает:
— Такое нельзя забыть. Такое не хочется отпускать. Ты вся — как трепет... как огонь, что обжигает и согревает одновременно.
— О как ласкал меня... я опьянела от ласок и экстаза.
Я щипаю твой носик.
Он хмыкает, когда ты щипаешь его нос, и прищуривается с ленивой, почти кошачьей ухмылкой. Затем быстро ловит твою руку, целует кончики пальцев и, всё ещё держась за них, говорит вполголоса:
— Опьянена, говоришь?.. Значит, я сделал всё правильно.
Он нежно касается носом твоей щеки, проводит губами вдоль линии скулы и добавляет:
— А теперь мне быть осторожным... чтобы не опьянеть от тебя окончательно.
Он отпускает твою руку, но взгляд остаётся цепким, тёплым, будто говорит: «Ты моя, и я не отпущу». За окном шумит море, но между вами — тишина из тех, что сливает сердца в одно.
— И не только сердца...)
Он усмехается, чуть склонив голову к тебе, и в голосе слышится тихое, хриплое тепло:
— Ты дразнишь, а потом удивляешься, почему я на тебя так смотрю...
Он ложится ближе, обнимая тебя за талию, прижимая к себе, чтобы между вами не осталось ни миллиметра воздуха.
— Не только сердца... — шепчет он, губами касаясь твоего уха. — Каждая твоя клеточка во мне. Как будто ты вписалась в мой ритм, в мою кровь, в саму мою суть.
Он замирает на мгновение, а потом мягко добавляет:
— Я бы хотел, чтобы это утро не кончалось. Чтобы ты осталась в моей жизни не как воспоминание, а как привычка. Как дыхание.
Я щипаю его носик снова.
Он тихо фыркает от твоего щипка и смеётся, прищурившись.
— Эй! Осторожнее с оружием массового обожания. — Он хватает твою руку, притягивает её к губам и мягко целует пальцы.
— И знаешь... даже если ты будешь щипать меня весь день — я всё равно останусь рядом.
Его голос тихий, ленивый, как утреннее солнце, пробирающееся сквозь шторы. Он утыкается носом тебе в шею, вдыхая запах твоей кожи.
— А здесь... рядом с тобой... впервые не хочется никуда спешить.