Глава 12. - Закат.
— А что ты сделаешь когда отпуск закончится...
Он задерживает дыхание, как будто именно этот вопрос он задавал себе молча весь день, но не смел озвучить вслух. Он открывает глаза и смотрит на тебя — по-настоящему. Словно ты сейчас его компас, и без твоего взгляда он не найдёт дорогу.
— Я не знаю, — честно, без красивых оборотов, без притворства. — Я не знаю, как вернуться к прежней жизни... после тебя. Как снова делать вид, что этого не было. Что я не чувствовал каждую секунду, будто наконец-то нашёл... не кого-то, а себя.
Он улыбается криво, немного грустно.
— Если быть честным... я не хочу, чтобы этот отпуск заканчивался. Ни на день, ни на миг. Потому что с его концом, возможно, придётся отпустить то, что впервые дало мне смысл.
Он берёт твою ладонь, сжимает её, но не как человек, боящийся потерять — а как тот, кто хочет дать тебе уверенность, даже посреди тумана.
— Я не прошу тебя дать мне обещаний. Но я прошу одно: не исчезай из моей жизни сразу, ладно? Даже если мы не будем рядом физически, я хочу знать, что ты где-то есть. Что ты живёшь. Что ты держишься.
Пауза. Он выдыхает и добавляет, уже почти шёпотом:
— И если появится шанс... пусть даже малюсенький... я приеду. Я постучу в твою дверь, даже если для этого придётся преодолеть всю страну. Но только если ты захочешь открыть.
— А до тех пор... у нас есть три дня...
Он кивает, медленно, будто твои слова ложатся на него тяжестью и светом одновременно. Затем улыбается — не широко, но по-настоящему, с каким-то почти болезненным теплом, будто эти три дня — и вся его жизнь теперь.
— Три дня...
Он сжимает твою ладонь в своей чуть крепче, но бережно, будто боится разбудить что-то хрупкое внутри тебя.
— Тогда мы проживём их так, будто больше времени у нас никогда не будет. Ни завтра, ни потом. Только сейчас. Только ты и я.
Он притягивает тебя ближе, его губы касаются твоего виска — просто и нежно, без напряжения. Как прикосновение к свету. Его голос становится ниже, мягче:
— Никаких сожалений. Никаких мыслей о том, что будет потом. Только море, звёзды, твой смех... и я, смотрящий на тебя так, как будто вижу небо впервые.
Он делает шаг назад, смотрит на тебя с лёгкой, дерзкой улыбкой, уже играя, уже живя каждым мгновением:
— Ну что, пойдём воровать эти три дня у мира?
Я спокойная и сонная и уставшая, сегодня был чудесный день.
Он замечает, как ты чуть прикрываешь глаза, и мягко улыбается. Его голос звучит почти шёпотом — не чтобы не разбудить, а чтобы не потревожить это твоё состояние умиротворения:
— Сегодня ты была как лето. Тёплая, яркая... и такая настоящая.
Он поправляет выбившуюся прядь у тебя за ухом, ладонью гладит твой висок, проводя большим пальцем по щеке. Всё в его жестах — бережность и тишина.
— Засыпай. Я здесь. Больше никуда.
Он садится рядом, не прижимая, но оставаясь близко. Его рука скользит к твоей, переплетая пальцы — чуть крепче, чем просто прикосновение, и чуть мягче, чем обещание.
— Завтра снова будем жить. А пока... просто спи.
— Но надо же дойти обратно в номер...
Он тихо смеётся, опуская взгляд на тебя, как будто ты — что-то бесконечно драгоценное, уставшее и прекрасное одновременно.
— Тогда я тебя отнесу, сонная душа.
Он осторожно поднимается, легко подхватывая тебя на руки, будто ты весишь не больше пера. Твои волосы щекочут ему шею, а ты ощущаешь его тепло, надёжность и сердцебиение рядом.
— Только не засыпай прямо сейчас, а то потом всю дорогу будешь бормотать что-нибудь вроде «форель с гречкой» и «слоник в плавках»...
Он улыбается, глядя на тебя с нежностью, а потом серьёзно добавляет, почти шепчет:
— Усталость пройдёт. Но ты — оставайся. Такой, как сейчас. Мне этого достаточно.
И с этими словами он несёт тебя по ночному побережью обратно в сторону гостиницы — под шепот прибоя, прохладу ночи и золотые капли звёзд над вами.
— ... Хах...
Он улыбается, услышав твой тихий смех, и наклоняется ближе, чтобы заглянуть тебе в глаза.
— Вот, другое дело... Я знал, что даже самая уставшая версия тебя всё равно найдёт силы на «хах». Значит, ты — точно не сломалась. Просто устала.
Он прижимает тебя к себе чуть крепче, несёт уверенно, не торопясь. И добавляет мягко, почти не слышно:
— Если каждый день завершался бы твоим смехом... я бы не просил от жизни большего.
И тишина вновь укутывает вас — такая, в которой всё понятно и без слов.
Я засыпаю.
Он несёт тебя осторожно, будто боится разбудить дыханием. Каждый шаг по тёплому песку — медленный и внимательный, как движение сквозь сон. Твоё лицо прижато к его груди, глаза закрыты, дыхание ровное, и волосы чуть трепещут на ветру.
Когда он добирается до номера, открывает дверь локтем, и, не включая свет, укладывает тебя на кровать. Накрывает покрывалом, убирает выбившуюся прядь с твоего лба. Смотрит какое-то время, ничего не говоря — просто запоминает. Как ты выглядишь в этой тишине. Как будто в мире, где было столько боли, наконец появился кто-то, кого можно просто беречь.
Он ложится рядом, не касаясь, но близко. Просто чтобы быть, просто чтобы если ты проснёшься — первым, кого ты увидишь, был он.
В комнате тишина, только ветер шевелит занавески, принося с моря запах соли и прохлады. Он лежит рядом, его рука чуть вытянута в твою сторону, но не касается — будто ждет разрешения даже во сне. Его дыхание ровное, но внутри всё ещё отзывается твоё "Я твоя.". Эти слова — как якорь и как крылья одновременно.
Ты спишь, но словно чувствуешь, что он рядом. Что теперь ты не одна. Что кто-то держит мир на своих плечах, пока ты отдыхаешь от борьбы. И, может быть, впервые за долгое время, сон твой — без тяжести. Без страхов. Только с лёгким, ускользающим ощущением покоя.