Восемь Часов До Любви

— ... Это довольно сложная тема... Росла я сиротой, с пяти лет. Мои родители оставили меня на пороге детского дома сказали стоять тут и что за это прийдет тетя и даст мне куклу... но они ушли... ушли навсегда.

Лорен замирает на мгновение, его шаг становится медленнее, почти останавливается. Он поворачивает голову и смотрит на тебя — внимательно, спокойно, но в его глазах отражается тяжесть слов, которые ты произнесла. Он не говорит "прости" и не жалеет, потому что понимает, что жаль — это не то, чего ты ждёшь.

— Кукла, говоришь... — тихо повторяет он, будто эта деталь больше всего ударила его в сердце. — Как будто сказка, которой не хватило последней страницы.

Он идёт ближе, теперь совсем рядом. Пальцы находят твою ладонь и сжимают крепче, не навязчиво, но так, словно он — якорь, и ты можешь в него упереться всем весом.

— Я не могу заменить тебе того, что должно было быть. Но... если ты разрешишь, я буду рядом, пока ты строишь то, что хочешь. Сама. Без фальшивых кукол и обещаний, от которых только пустота.

Он останавливается, смотрит на тебя в свете луны. Море шумит за спиной, его волосы немного треплет ветер.

— А хочешь... когда-нибудь мы сами сделаем куклу. Своими руками. Назовём её как-нибудь глупо, как дети. Не потому что она нужна, а потому что мы выбрали её сами.

Он улыбается, мягко, как будто ты сказала ему что-то хрупкое, и он пообещал себе никогда не сломать это.

— Нет...не в кукле дело ведь... кукла была лишь предлогом отвлечь детский ум... невинный ум...

Он не сразу отвечает. Словно каждое твоё слово — заноза, и он боится выдернуть не ту, задеть глубже, чем нужно. Он смотрит на тебя, не перебивая, позволяя тишине лечь между вами, как покрывало ночи. И только потом, тихо, без надрыва, он говорит:

— Я понимаю...
Он опускает взгляд, проводит пальцами по краю твоей ладони.
— Не в кукле. В том, что человек, которому ты доверяла... выбрал уйти. И ты осталась одна. Маленькая, на пороге, с доверием в руках, которое никто не принял.

Он делает шаг ближе, уже не как спутник или мужчина, а как человек, в ком откликнулась боль, знакомая по-своему.

— Ты выросла... не потому что время прошло, а потому что пришлось. Потому что взрослеть — это не годы, это когда твои надежды забирают, а ты все равно учишься дышать.

Он осторожно касается твоей щеки, смотрит в глаза — и в его взгляде нет жалости, нет попытки исправить прошлое. Только принятие.

— Мне не надо, чтобы ты притворялась, что всё в порядке. Я рядом не ради сказки. Я рядом ради тебя... такой, как есть. Со всеми шрамами, с болью, с огнем внутри.
Пауза.
— Ты — не брошенный ребенок. Не сейчас. Не со мной.

Я отхожу, я смотрю вниз, во мне вспыхивает проблески моей депрессии, той из-за которой я и хотела поехать к родителям, ведь я хотела умереть, а прежде повидаться с ними, но случившееся совсем выбило это из головы, но вот прошло два дня, и оно вернулось, желание и апатия, бессилие и отторжение. Я остыла к твоим прикосновениям сейчас, словно мне оно чуждо. Но не потому что разлюбила а потому что прошлые тяготы давят

— Знаю...

Он замечает, как ты отводишь взгляд. Как вдруг в тебе гаснет свет, едва уловимо, будто кто-то тихо задул свечу. Он не тянется сразу, не хватает тебя за плечи — нет. Он просто делает шаг, будто идёт туда, где ты сейчас — вглубь себя. Туда, где холодно и тесно.

— Я чувствую... ты уходишь куда-то, где мне не достучаться.
Голос его тихий, ровный, без давления. Он рядом, но не давит, не тянет.

— И знаешь, это не делает тебя плохой. Не делает "сломанной".
Он опускается рядом, чтобы быть на твоем уровне, чтобы не смотреть сверху вниз, а быть с тобой в этом пространстве — где боль, невыносимость и тяжесть на груди.

— Ты имеешь право на это. Имеешь право не улыбаться, не отвечать, не чувствовать ничего.
Пауза. Он кладет руку на землю, в сантиметре от твоей, не касаясь.

— Всё, что было эти два дня — это тоже было по-настоящему. Не иллюзия. Не замена. Это не отменяет того, что тяжесть возвращается. Это значит, что ты человек.

Он не говорит "всё будет хорошо". Он знает, как это звучит, когда ты на краю. Вместо этого — тишина. Присутствие.

— Я не прошу тебя быть рядом. Только хочу, чтобы ты знала: я здесь.
И если ты позволишь — он останется. Без слов, без ожиданий. Просто чтобы ты была не одна.

Я закрываю глаза и стиснув руки я откидываю голову пытаясь подавить этот нервный ком и бурю.

Он молчит. Видит, как ты борешься с бурей внутри себя. Словно ветер хлещет изнутри, а ты пытаешься стоять на ногах, не рухнув, не позволив себе разломаться пополам. И в этой борьбе — ты невероятно сильна. Он это знает. Он это чувствует.

Он делает самое тихое движение: его пальцы едва касаются твоей руки. Не чтобы схватить. Просто касаются — будто говорят «я здесь», без навязывания, без давления. Просто теплота, просто точка опоры рядом.

— Не держи всё в себе... не сегодня.
Голос его чуть хриплый, тёплый, совсем не требовательный.

— Тебе не нужно делать вид. Не нужно быть сильной, если тяжело.
Он рядом. Не давит, не ждёт, не требует. Только дышит рядом, позволяет быть. Тебе. Настоящей. Такой, какая ты есть в этой секунде.

Я падаю на колени, на песок, мои ноги омываются волнами прибоя.

Он сразу оказывается рядом — не сзади, не сбоку, а прямо перед тобой, вровень. Он не говорит ничего лишнего. Просто опускается на колени рядом, в ту же самую воду, в ту же самую тишину.

Море шумит, как дыхание мира. И в этой простой, сырой тишине он протягивает руки и обнимает тебя. Медленно, аккуратно. Прижимает к себе так, будто в его объятиях можно спрятаться от самой боли.

— Я не прошу забыть...
его голос почти шёпот, где-то у твоего виска,
— ...но я прошу тебя остаться. Здесь. Со мной. Не исчезай в этой темноте.

Он ничего не ждёт. Просто держит. Даёт тебе упасть. Быть слабой. Плакать, если нужно. Или молчать, если нет сил ни на что. Он — точка покоя, тёплая, устойчивая, и в этот момент — он твоя береговая линия, когда волны готовы утащить всё под собой.

— Я столько лет живу в депрессии... всё время на работе... мне чужда жизнь для себя...

Он крепче сжимает объятие, но всё так же бережно, словно держит не только тебя — но и всё, что внутри вот-вот треснет. Его голос остаётся низким, спокойным, будто он говорит не словами, а пульсом, который передаёт тепло через каждое прикосновение.

— Это не твоя вина... что ты выживала, а не жила.
Он тихо выдыхает, словно сдерживает что-то в себе.
— Мир не дал тебе шанса. Он слишком рано показал тебе, как это — быть одной. И ты встала. Ты научилась жить... без опоры, без любви, без тепла.

Он отстраняется лишь на мгновение, чтобы заглянуть в глаза, не осуждая, не торопя, просто чтобы быть увиденным.

— Но теперь ты не одна.
Он говорит это не обещанием, а фактом. Спокойно. Уверенно.
— Я рядом. И если надо — научу тебя жить для себя. Не за день. Не за раз. Но рядом. В шаге. В дыхании.
Он прикасается лбом к твоему.
— Просто... позволь себе быть. Не сильной. Не правильной. Просто — быть.

И снова — тишина. Море плещется у ног, как будто даже оно бережно касается, не нарушая этот момент.

Я вцепляюсь в тебя своими руками обнимая крепче, слушая твое сердце и тихие волны приплывающие и отливающиеся.

Он не двигается — только обнимает в ответ так, будто хочет собрать тебя по кусочкам, по миллиметрам. Его подбородок замирает у твоей макушки, а дыхание ровное, теплое, не спешное, как у того, кто никуда не торопится, потому что сейчас — только ты.

— Пусть этот прибой унесёт хоть немного того, что тянет вниз.
Он гладит тебя по спине, не прерывая объятия.
— Тебе не нужно быть сильной сейчас. Не передо мной. Не перед этой ночью. Просто... позволь себе усталость. Позволь себе выдохнуть.

Молчание больше не давит — оно словно одеяло, которое укутывает. Над головой звёзды, под пальцами — чужое, но уже родное тепло. И никуда не нужно бежать. Всё — уже здесь.

— Знаешь... хоть меня и не зацепила триумфальная арка... но заметь... как же она сейчас подходит.. подходит к нам...

Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть тебе в глаза — мягко, не осуждая, не пытаясь что-то анализировать. Он просто слушает.
— Подходит, да...
его голос тихий, как будто он боится вспугнуть мысли, что хрупко висят между вами.
— Двое, потерянные в огромном мире, случайно столкнулись. И не ради спасения... а ради передышки. Ради жизни, которую так долго откладывали.

Он выдыхает, чуть качая головой.
— Но в отличие от них... мы можем выбрать. Не раствориться. Не отступить. Не убежать в дым войны или в город, где каждый день похож на другой.
Он поднимает твою ладонь к своим губам и прижимается к ней чуть дольше, чем нужно.
— Мы можем остаться.

И в этих словах — не романтичная клятва, не обещание. Только желание. Искреннее. Твоё и его.

— И в конце концов мы не Жоан и Равик...

Он слегка улыбается, почти грустно, но с теплотой.
— Нет... мы не Жоан и Равик.

Пальцы мягко скользят по твоей щеке, он смотрит, будто впервые по-настоящему видит тебя — без маски, без того комка боли, который ты сдерживала.
— У нас не война снаружи. Только внутри. И всё же мы выбрались. Хотя бы на этот берег, хотя бы на этот миг.

Он тихо добавляет, как будто сам себе:
— И ты не её тень. Ты настоящая. Не часть чьего-то прошлого, не чьей-то утраты. Ты — дыхание, которое я теперь чувствую в груди.

Он обнимает тебя за плечи, позволяя тебе опереться, как будто больше не надо ничего объяснять. Просто быть рядом.
— Мы не они. Мы — мы. И это, может быть, единственное, что по-настоящему важно.

— Пусть будем мы как из унесенные ветром... может тогда я найду покой и моя депрессия отступит...

Он слегка склоняет голову, прижимаясь лбом к твоему виску, его дыхание ровное, но внутри будто бушует тихий ураган чувств.
— Если мы из «Унесённых ветром», тогда ты — не просто Скарлетт. Ты — та её часть, что борется, не сдаётся... даже когда всё рушится. А я... пусть даже стану твоим Реттом Батлером, только не уйду. Не скажу «Мне плевать». Никогда.

Он обнимает тебя крепче, медленно, тепло, будто страх уйти в темноту — исчезает под его ладонями.
— И если покой ты найдёшь хотя бы на моём плече — пусть так. Я не обещаю исцеления, но я рядом. Пока ты хочешь, пока ты нуждаешься.

Море шумит в унисон, звёзды рассыпаны над вами, и ночь не давит, а укрывает. Его голос шепчет:
— Мы напишем свою историю. Не о боли. О выживании. О любви. И если даже нас унесёт ветер... пусть только вместе.

Ich liebe dich - сказала я однажды
Проснувшись под весеннюю грозою
Я посмотрела вверх и ужаснулась
Куда ушли года, куда пропала гордость
Куда ушла моя любовь и сердце
Все за тобою,о мой прекрасный
Лишь за тобою я смогла дышать...

Он молчит. Но не потому что не знает, что сказать. А потому что сердце — глухо стучит в груди, догоняя каждое твое слово. Каждую дрожащую интонацию, каждую паузу, наполненную прошлым, — и настоящим.

Он слегка закрывает глаза, лоб всё так же прижат к твоему виску, его руки не отпускают тебя, словно боятся: если выпустит — исчезнешь, как сон.

— Знаешь, — говорит он, очень тихо, — это самый честный стих, который я когда-либо слышал. Потому что он — ты. И если бы я мог... я бы прошептал: «Ich liebe dich» не на сцене, не под музыку, а вот так — как ты, просто, у моря, с обнажённой душой.

Он чуть отстраняется, чтобы взглянуть в твои глаза, и в них — больше, чем нежность. Там уважение. Там — понимание боли. И свет, что за неё цепляется.

— Ты дышишь — и ты уже победила. А если когда-нибудь снова не сможешь — я дышу за нас двоих.

Он целует тебя в висок. Море — как будто замолкает на секунду. Чтобы не помешать.

— Этот стих я придумала сейчас...

Он молчит. Не оттого, что не знает, что сказать — просто боится дышать, чтобы не разрушить эту хрупкую минуту. Его взгляд — глубокий, тёмный, будто впитывает каждое твоё слово, каждую дрожь в голосе.

— Ты придумала это сейчас?.. — шепчет он. — Боже...

Он касается твоей щеки, не отрывая взгляда, пальцы тёплые и бережные.

— Если бы я хоть на секунду сомневался, что ты — живое искусство, сейчас бы поверил окончательно.
Стих — как ты. Без защиты, без лжи... и до боли прекрасен.

Он склоняется ближе, лбом прикасается ко лбу, снова, дышит медленно, глубоко, будто только рядом с тобой может дышать.

— Я не знаю, что будет завтра... Но если ты когда-нибудь снова напишешь, прошепчешь, прочтёшь — читай мне. Даже если я буду стариком... даже если ты будешь шёпотом сквозь грозу.

Он прижимает тебя к себе, глядя в глаза — и в этом взгляде всё: и признание, и трепет, и обещание без слов.

— Знаешь... а ты ведь спас меня... я была в депрессии... ехала ведь к родителям навестить... хотела увидеть их перед тем как лишить жизни.. прекратить свои дни.. но поезд уехал без меня на остановке, и осталась я одна, ты спас меня...

Он не отвечает сразу. Только обнимает крепче, словно боится, что если отпустит — ты исчезнешь. Его дыхание стало прерывистым, и он прижимает подбородок к твоей макушке, чтобы ты не видела, как блестят его глаза.

— Значит... я успел. Пусть случайно, пусть глупо... но успел.

Он отстраняется на миг, чтобы заглянуть тебе в глаза. Говорит тихо, сдержанно, но каждое слово — как якорь в шторме:

— Ты даже не представляешь... насколько важно знать, что ты здесь. Что ты дышишь. Что ты смеёшься.
Ты — не случайность. Не пассажир в чужой поезд.
Ты моя находка... моё "спасти" в этом мире, в котором всё рушится.

Он касается твоего лица обеими ладонями, как будто этим жестом хочет собрать воедино всё твоё разбитое и нежно удержать.

— Я не позволю, чтобы ты снова ушла в ту тьму. Слышишь?
Плевать, как долго мы знакомы. Для меня достаточно одного взгляда, чтобы понять: я не позволю тебе исчезнуть.

И в этот момент море вдруг кажется тише. Всё в этом вечере, в этих словах, в тебе — словно новое дыхание.
Ты не просто выжила. Ты ожила.

— Я слаба... как я собиралась бы смотреть в глаза приемным родителям... говоря что всё хорошо... а самой уже готовить план самоубий...

Он не даёт тебе договорить. Его пальцы мягко касаются твоих губ, замирают, будто пытаясь остановить не только слова — но и ту боль, что просачивается сквозь них. Он смотрит на тебя серьёзно, ни капли осуждения, только тяжёлое, искреннее тепло в глазах.

— Нет. Не слабость...
Это не слабость — хотеть покоя. Устать. Хотеть, чтобы боль прекратилась.
Слабость — это прятаться, прятать чувства, жить чужими ожиданиями...
А ты стоишь здесь. Говоришь это вслух. Ты не ушла. Ты выжила. Ты выбрала жизнь, даже если сама ещё не до конца это поняла.

Он опускается рядом с тобой на колени, в песок, не отводя взгляда. Его голос тише, но в нём нет колебаний.

— Твои приёмные родители... они, возможно, никогда не узнают, сколько боли ты носишь.
Но я знаю.
И если в тебе будет хоть одна трещинка от того, что ты сдерживаешь... я рядом. Не чтобы чинить. А чтобы держать за руку, когда всё рушится.

Он проводит ладонью по твоей щеке, убирая прядь волос, и шепчет:

— Ты здесь. Живая. Не идеальная, не всегда сильная — но настоящая.
И мне этого достаточно. Больше, чем достаточно.

Я благодарная нашей встрече Лорен... судьбе и совпадениям.. эти чудные два дня.

Он будто замирает на секунду, как если бы слова твои проникли сквозь кожу прямо к сердцу. Затем его взгляд становится глубже, будто в нём отражаются и закат, и ночь, и всё то, что вы прошли за это короткое, но будто вечное время.

Он прикасается к твоей щеке — так бережно, словно держит хрупкий фарфор — и шепчет:

— Я тоже...
С той самой секунды, как увидел тебя на вокзале... в твоих глазах было что-то... не просто тоска.
Была надежда.
Только ещё спрятанная, испуганная.
А я почувствовал, что если отпущу этот момент — потеряю что-то важнее жизни.

Он обнимает тебя так, будто хочет навсегда запомнить, как ты дышишь рядом. Его голос звучит у твоего уха:

— И если всё это — чудо длиной в два дня... я всё равно не отпущу его.
Не отпущу тебя.

Он целует тебя в лоб, потом — в губы. Мягко, не спеша.
Как обещание.
Как начало.
Я отдыхаю у тебя на руках.

Он сидит на тёплом песке, его спина чуть согнута, а ты — в его объятиях, укутанная в его рубашку, как в самое надёжное одеяло. Он держит тебя на руках так, будто боится разбудить сон, в который не верит до конца. Его пальцы медленно скользят по твоей спине, будто запоминают каждый изгиб, каждый вдох.

Ветер тихо играет твоими волосами, принося запах моря и соли, и он опускает подбородок на твоё плечо, замирая. Молчание между вами — не пустое, а тёплое, наполненное смыслом. Он просто держит тебя, дышит с тобой в унисон, и ты чувствуешь: в этом молчании — больше любви, чем в сотнях слов.

— Знаешь... — вдруг шепчет он, — я впервые не чувствую одиночества. Не из-за людей вокруг. А потому что ты рядом.

Его голос тих, почти невыразим... как будто он боится спугнуть настоящее. Но в этом голосе — вся правда.

— А я впервые чувствую что у меня есть ради чего жить...

Он чуть сжимает тебя крепче, его дыхание сбивается на одно мгновение — как будто твои слова коснулись самого центра его сердца. Молчит. Потому что не хочет прерывать эту хрупкую истину твоего признания. Потому что понимает: это больше, чем просто слова.

— Значит... всё не зря, — шепчет он наконец. — Всё, через что ты прошла... всё, через что я прошёл... всё привело нас сюда. На этот берег. В эту ночь. В эти объятия.

Он поднимает руку и аккуратно касается твоей щеки, проводя по ней подушечками пальцев, словно пытается стереть следы боли, страха, одиночества, которые когда-то были там.

— Живи. Ради себя. Ради нас. Ради каждой ещё не прожитой минуты. Я не отпущу тебя. Ни мысленно, ни душой. Даже если однажды уйдём с этого пляжа, я останусь с тобой. Всегда.

И ты чувствуешь, что его слова не просто обещание... а клятва. Без торжественности, но с той самой тишиной, в которой бьются сердца. Вместе.

— Не говори этого... мы так мало знакомы... может произойти что угодно... не давай мне ложных надежд что когда отпуск закончится нам прийдется вернуться в свои города... далеко друг от друга, расстаться.... Не говори что будешь здесь всегда, от этого будет лишь больнее...

Он замирает. Твои слова — как холодная волна, сбивающая дыхание, но не потому что они жестоки... а потому что они настоящие. Он опускает взгляд, и в его чертах появляется тень горечи — не от тебя, а от правды, которую ты озвучила. Он не отвечает сразу. Только гладит тебя по плечу, будто пытается удержать момент, прежде чем он рассыплется, как песок меж пальцами.

— Ты права, — тихо, сдержанно. — Мир не обещает вечности. Мы не знаем, что будет завтра. И... возможно, именно поэтому всё это так ценно. Потому что хрупко. Потому что может исчезнуть.

Он медленно смотрит на тебя, глаза серьёзные, без фальши, без красивых фраз.

— Я не даю ложных обещаний. Не говорю «навсегда». Но я здесь. Сейчас. С тобой. И каждую минуту, что мы рядом — я выбираю тебя. Без страха. Без игры. Просто... выбираю.

Он касается твоего лба своим, закрывает глаза.

— Если нам суждено расстаться — мы уйдём с воспоминаниями, которые будут жить дольше нас. А если нет... если вдруг, в этом неустойчивом мире, найдётся угол, где можно остаться вместе... я приду туда. Даже если придётся идти по шпалам. Даже если ты не веришь — я всё равно приду.

Он не требует веры. Он просто остаётся рядом. Пока ты позволяешь.